Между Падшим и Вампиром

Вильгельм тяжело выдохнул и медленно сполз по двери, а после прижал руки ко рту, не в силах отойти от чужих слов. Ночь продолжалась, но несла с собой не успокоение, а подобную бездне всепоглощающую тревогу. Гемм-медик присел на корточки, задрал белоснежный накрахмаленный рукав чужой рубашки и прижал пальцы к запястью, проверяя пульс. — Тебе нужна кровь. Ты бледен и холоден! — Постой, — слабо сказал Вильгельм. По радужке его желтых глаз пробежала искра. — Ты нашел ту девушку? Именно ту, что лгала без стыда о потере своей невинности из-за принца. Фабьен обратил взгляд на дверь. — Да, я нашел. Вильгельм осклабился. Он поднялся и, одернув рукав, вошел в потайную комнатку. Красивая, молоденькая служанка. Ей бы жить и здравствовать, радоваться своему положению. Но кто ж дернул ее так нелепо лгать, да еще и не скрываться? Без конца пересказывать лживую историю своего же изнасилования от принца. Чтобы никто не усомнился в том, что его необходимо сослать. Руки девушки были связаны тянущимися к стене веревками, она стояла боком, заплаканная, до смерти напуганная. Фабьен приводил их в кабинет как есть, а поэтому белый чепчик ее сполз, и одна прядь выбилась, заслоняя часть лица. Изящная небрежность. — Ваше Высочество, — воскликнула она, увидев принца. — Что все это значит, почему… почему… Вильгельм наклонил голову, рассматривая шею. Он видел извилистую и пульсирующую голубую полоску под кожей, покрытой мурашками от страха. Ему совершенно не хотелось долго глаголить, выяснять правду и обстоятельства. Он так измучился и устал от всех лицемерных людей, коими был окружен. — Значит, тебя я против воли взял, прямо как животное, в коридоре? Девушка отчаянно замотала головой, согнулась в три погибели, будто считала, что ее это спасет. — Ваше Высочество! Ваше Высочество, нет! Это не я! Это не я придумала сказать, мне заплатили, заплатили! Я скажу, кто, пощадите меня! Вильгельм небрежно пожал плечами. Он и так знал, кто. — Конечно. Тот, кто заплатил, понесет наказание. Но сначала… это сделаешь ты. Фабьен зашел в комнату в тот момент, как белоснежные зубы Вильгельма сомкнулись на шее, и девушка оглушительно закричала. Фабьен прищурил глаза. Все было так же ужасно, как описывалось в сказках и былинах. Девушка задергалась, связанная, неспособная дать отпор, Сжала кулачки, захрипела, а Вильгельм, проведя рядом с ней меньше минуты, отстранился. Но в отличие от былин, горло девушки не украшали две аккуратно кровоточащие точки — следы от зубов. Два окровавленных полукруга. Он прокусил ей кожу и артерию под ухом, и теперь несчастная служанка задыхалась и хрипела. Она моргала, еще не понимая, что умирает, но спустя время совсем обмякла на веревках. Кровь, брызнувшая обильным ручьем во время прокуса, потекла по ее коже, пропитывая ткань простенького одеяния. Полностью развязавшийся чепчик спал с каштаново рыжих волос. Испуганное лицо потеряло все краски и стало умиротворенным. Вильгельм, отодвинувшись, ленивым движением вытер окровавленный рот. И его белоснежный рукав пропитался гранатовым цветом. Это был не акт поглощения крови, как единственного средства залечить раны от болезни. Это была месть — холодная и жуткая месть, возможность выпустить накопившуюся злость. Фабьен равнодушно взглянул на девушку. Она уже не кричала. Почему-то люди не кричат перед смертью, когда их глаза закатываются, а разум плывет. Медик толкнул ногой таз под капли крови, стекающие с подола платья. Это Вильгельм пить уже не станет, но лишний раз оттирать пол лекарю не хотелось. — Мне нужен совет, Фабьен. Я попал в затруднительное положение. — Ты поговорил с императором? Что он сказал? Тяжело вздохнув, Вильгельм вытер губы платком, вымоченным в воде, и рассказал о правде. О невольном обещании, что убьет каждого некроманта, как только убедится в его причастности к злому колдовству. На этих словах Вильгельм упомянул, что Амелин расцвел и в глазах его блеснули слезы гордости. А может быть, сожаления за непосильный груз, сваленный на плечи первенца. Затем Амелин зашелся кровавым кашлем пуще прежнего, его ноги подкосились и он лишился сознания. А Вильгельм, успев подхватить бесчувственное тело, немедленно закричал о помощи. Лекари захлопотали над мужчиной, а Вильгельма вытолкали из покоев чуть ли ни палками. Что-то подкашивает его изнутри, что-то душевное или болезнь, до сего дня спавшая, пробудилась, и теперь свалила императора. Прибежавший Афрам и супруга императора Авира, мачеха Вильгельма, немедленно отстранили и велели принцу убраться из зала. Вильгельм бы и не почувствовал этот толчок, так сильно переживал, но двое святых отцов и вовсе решили выставить его в коридор из общего зала. И захлопнули двери за спиной, воспользовавшись всеобщей суматохой. Вильгельм прикрыл глаза, и сжал платок в пальцах. — Сказали, что я могу быть причиной этой болезни. Только это и услышал, не стал стоять там под дверью. Члены святого братства только и делают, что настаивают на моем отстранении от трона. — И что он? Согласился? Наследник покачал головой. — Нет. Он сказал, что никогда не отошлет меня, и что я всегда останусь его наследником. Только…. Фабс, он взял с меня обещание, что я убью каждого некроманта в Аркане. Но… Гемм-медик внимательно взглянул на встревоженное лицо принца, и его распахнутые от потаенного страха глаза. — Но Стефан, что спас тебя от нападения — некромант, да? Вильгельм не сумел ответить, слова застряли у него в горле, и он кивнул. — Он обо всем знал. Знал с самого начала, знал, кто я. Как и знал то, что его мать умерла от рук Амелина, а теперь он должен будет умереть от моей руки! Фабьен, я разве смогу стать таким же? Как… Я вообще не хотел давать это обещание, мне теперь пойти поперек его слова? Или пойти по его стопам и проливать кровь, начав с того, кто спас мне жизнь? Вильгельм едва не сорвался на крик, и вовремя прижал руку ко рту тыльной стороной. За двумя железными дверьми его бы никто не услышал, но принц хорошо знал, что везде у стен есть уши. — Вилл, послушай меня. Посмотри на меня, Вилл! — резко сказал Фабьен. Он взял лицо юноши в свои теплые ладони и большим пальцем убрал прядь волос, что лезла юноше в глаза. — Подумай хорошенько. Скажи, что сделал Стефан? Он прожил столько же лет, сколько и ты, и до того дня, как кто-то устроил заговор, ты бы и не подозревал о том, что в Аркане остались некроманты, согласись? А если не подозревал ты, вряд ли об этом догадывался твой отец! Император загнал их, и даже если кто-то и хочет мести, вряд ли они будут действовать именно так. Вильгельм скинул руки Фабьена. — Но Амелин прав! Каждый некромант меня сильнее! Если начнется бунт, поднимется восстание, она встанут наверху, и в Аркану придет хаос. Представь! — У них нет причины для бунта! Только ты можешь стать этой причиной. Если кто-то угрожает твоему трону, не спорю, убери его, как посчитаешь нужным, но Стефан не причинил тебе вреда! Фабьен выпрямился. — Ты все правильно сказал — он спас тебе жизнь. Даже зная, кто ты такой, даже зная, что император сделал с его семьей и сообществом, зная, что Амелин может приказать вздернуть его, только по твоей указке. Он не поколебался, не испугался и спас тебя. Сейчас он рискует жизнью, и только в твоих руках решить, будет он жить или умрет. Подумай, Вильгельм, как отплатить человеку, который не бросил тебя, и сейчас ставит на кон все, что имеет! Он не знает тебя, твоего характера и души, но неужели ты отплатишь ему предательством? Принц, глядя в широкие глаза Фабьена, медленно покачал головой. — Нет, нет, я не такой… Я никогда не… Медик опустил голову. То ли обреченно, то ли скрывая радость от верного решения. — Я не сдам его. Мы вступили в негласный союз, теперь каждый держит жизнь другого в своих руках. — Это вынужденное сотрудничество, оно шаткое и непродолжительное, пока каждый ждет плохого хода с другой стороны. Будь мудрее, обрати его в дружбу. Расположи Стефана к себе, — мягко сказал медик. Он поднял Вильгельма на ноги. — Пусть он поймет, что тебе можно доверять, пусть он почувствует, что ты не Амелин. Тем более, что тебе нужен новый паж. Кто обратит внимание на твоего нового спутника, кто даже захочет спрашивать его имя? Это ли не выигрышный ход для вас обоих? Научи его доверять тебе, и некромант станет твоим самым верным союзником. А если рядом с тобой будет некромант, который твой друг, то и бунта от других не станет. Амелин не сказал тебе, по какой причине вдруг так сильно… испугался их? — Угроза власти. И он не боялся, — медленно проговорил принц, вспомнив интонацию отца. — Он был уверен в своей правоте. А если он нападет на Амелина, воспользовавшись моим доверием? Фабьен ухмыльнулся, и на лице Вильгельма отчетливо проступила уверенность, впервые за всю ночь. — Тогда выпей его. Но если такой человек, как Стефан, спас тебя, не думаю, что его расчет подобраться через тебя к убийце матери. Все это череда случайностей, и лишь изворотливый ум сможет все обратить к себе на пользу. Но Стефан не хотел и не хочет, по твоим словам, даже видеть твоего отца. Это о многом говорит. Сделай первый шаг к доверию. Чем следовать по пути Амелина, разорви порочный круг ненависти, и приведи всю империю к процветанию и равновесию, неважно, какими будут у тебя люди. Расположи к себе некроманта, и остальные не посмеют тебя свергнуть. Ты станешь их другом, и тогда не придется лить кровь напрасно. Что до обещания отцу… он увидит все, как есть, когда придет время. Вильгельм медленно кивнул. В свете свеч его щеки из бледных стали персиковыми, а затем — розовыми. Фабьен свел руки за спиной. — Не смотри на людей сквозь призму их умений, Вильгельм. Смотри на них сквозь призму их отношения и личных поступков. До рассвета осталось четыре часа. Поэтому тебе стоит поспешить. Принц не знал, как будет предлагать некроманту союз. А еще — как будет смотреть отцу в глаза, если вдруг измена Вильгельма обещанию вскроется. Что сделает Амелин, когда узнает, что его родной сын дружен с некромантом. Рассвирепеет? Повесит обоих? Отречется? Вильгельм никогда не шел против воли отца до этого момента — этой сложной ситуации. Но разве можно быть настолько хладнокровным, чтобы просто взять и убить своего спасителя? Так он отплатил бы на добро? Все эти мысли лихорадочно крутились в голове, пока он шел, облаченный в черные одеяния, по узкому знакомому пути. На сей раз Вильгельм не сбился и не запутался. Он скользнул через узкое пространство двери, не коснувшись холодного железа, не выдав скрипом своего присутствия. Мимо могил Вильгельм двинулся спокойным шагом. Здесь никто не мог причинить ему вреда. В земле лежали тела, давно утратившие душу, иссохшие, без желания и цели ему навредить. Сейчас Вильгельм был тем, кто тревожил покой умерших. У знакомого склепа никого не оказалось. Предчувствуя угрозу, Вильгельм обошел здание несколько раз. Голосить показалось ему глупым, поэтому приходилось искать без слов, надеясь, что снова не упадет в могилу. Подувший ветер скользнул по лицу, рубашке, по открытым ключицам. На другом конце кладбище забрезжил свет, и Вильгельм, уже уставший бесцельно бродить среди сорняков и холмиков, выступающих из-под земли всегда внезапно, даже обрадовался. В темноте принц отыскал протоптанную дорожку, и устремился к небольшой покосившейся лачуге. Свет, бьющий из окна, был тусклым, грязно-желтым. Вильгельм остановился в тени в замешательстве. Как ему подойти? Постучать в дверь, и ждать, пока оттуда запаниковавший некромант не швырнет в него убивающим проклятием? Вильгельм кашлянул. Громко, так, чтобы человек в лачуге услышал. Выждал несколько секунд, чтобы за окном мелькнула тень, а после позвал: — Стефан, это я. Принц Вильгельм. Дверь открылась с характерным скрипом старых проржавевших петель. Молодой человек ступил на землю в сапогах, в ночной рубашке, и куртке, наспех брошенной на плечи. — Ваше Высочество, — отозвался Стефан. Часть его лица была в тени. — Зачем Вы на сей раз пришли ко мне? Вильгельм почувствовал себя неловко. Даже стыдливо. Он уже однажды невольно нарушил ночной покой хранителя душ, прервал его за занятьем, чтобы выразить благодарность, а теперь… Принц невольно потоптался. Он понятия не имел, как заключать союз с обычным человеком. Не маркизом, не лордом или придворным. Вильгельм молчал слишком долго, раздумывая как поступить и коря себя за то, что не продумал это заранее, Стефан заметно нервничал. Когда Вильгельм открыл рот, Стефан тоже заговорил, и слова прозвучали почти одновременно: — Мне нужна помощь. — Вам нужна помощь? Двою юношей, услышав друг друга, издали короткие смешки. Затем, поняв, что издали смешки, оба невольно расхохотались. Их звонкий смех пронесся тонким звуком крошечного серебряного колокольчика над спящими могильными холмами. Вильгельм опустил голову, подавляя смех, и коротко кивнул. — Да, Стефан, ты прав. Мне нужна помощь. Против меня зреет заговор, ближайшее окружение молится о моей смерти. Мой единственный союзник пропал без вести, а медик не может ничего, кроме лечения. Мне нужна твоя помощь. Твоя рука, — Вильгельм протянул ладонь, но Стефан не сделал того же. Некромант поджал губы и отвел взгляд. — Моя рука? Или моя магия, которая способна вмиг устранить ваших претендентов? А потом Вы решите избавиться и от меня? Вильгельм, готовый к чужому не доверию, покачал головой. — Нет, это не так. — Почему я должен Вам верить? Вильгельм смиренно опустил голову. — Я до сих пор не выдал твою тайну. Я не выдал, кто ты, ни отцу, ни Святому ордену, ни двору. Никто не знает, где я оказался и кем был спасен. — Это может быть тонкий расчет на будущее, — отрезал Стефан. — Я рискую жизнью, сейчас и потом. Мне вообще по-хорошему, следовало бросить это кладбище и исчезнуть, но я понадеялся на Ваше… благородство и совесть. Вильгельм ощутил, как отчаяние накрывает его с головой. — Я докажу тебе, что они у меня есть. Мне нужна возможность и время, что угодно. Думаю, я заронил первые семена, еще в ту ночь, когда пришел один, без дурных помыслов, с извинениями. Сейчас мне нужно надежное плечо рядом. — Принц расправил плечи и открыто взглянул Стефану в лицо. — И это не потому, что ты некромант. А потому, что ты меня не боишься. Ты, не задумываясь, спас меня, и я хочу отплатить тебе крепкой дружбой. Стефан вскинул голову. Эти слова коснулись его души, как умелые пальцы с лаской касаются струн, и тревожат их, дабы извлечь ответный мелодичный звук. — И только поэтому? — недоверчиво спросил некромант. — Да, Стефан. Однажды мой гемм-медик сказал — найди того, кто тебя не испугается. Не испугается трудностей, что за тобой как шлейф, не испугается тебя, твоей натуры, болезни и будущего. Кто не отречется и не бросит. Народ жаждет моей смерти, и ты мог бы услужить им, просто бросив меня в той могиле. И многие люди, включая двор, осыпали бы тебя золотом за оказанную им честь. Ты мог бы даже не избавляться от рыцарей и просто дать им меня найти. И все кончилось бы. — Вы бы не умерли за сутки, если бы я Вас оставил там, — возразил Стефан. — Солнце бы меня сожгло рано или поздно, ты же знаешь, я вампир, — горько усмехнулся Вильгельм. — Но ты не бросил. Даже зная, что я чума, чертов зверь, что пьет людскую кровь по слухам. Ты не отвернулся от меня в час беды и нужды. Что же удивительного в том, что к тебе я пришел с просьбой… стать моим союзником. Стефан ничего не ответил. Он долго думал, отчаянно размышляя, взвешивая каждое свое слово для будущего решения. С каждой минутой сердце Вильгельма билось все быстрее, от неуверенности и опасения, что ему откажут. — Что ж, перспектива выйти из подполья и тени, не может не соблазнять. Вы правы. Я могу стать Вашим союзником, это так. Потому что, вполне вероятно, только Вы — надежда на то, что учение никогда не умрет безвозвратно. Но… — Стефан снова отвел взгляд. Это решение давалось ему с трудом. — Я не хочу делать это просто так, на словах, опираясь лишь на честь и совесть. Извините, Ваше Высочество, но эти вещи слишком зыбки и прозрачны. Сегодня есть, завтра нет в зависимости от обстоятельства. Мне необходимо нечто более существенное, чем просто обещание, надеюсь, Вы меня поймете. — И что же? Что-то сверкнуло в темноте, и Вильгельм отшатнулся. Он и не подозревал, что, даже находясь в доме, Стефан за пазухой носил остро заточенный нож. — Клятва, — сказал некромант, показывая лезвие. — Клятва на крови и могильной земле. Самые первые некроманты присягали друг другу на этой клятве, и горе было тому, кто ее нарушит. Если я правда Вам нужен, и за Вашей душой нет злых умыслов, корысти и желания воспользоваться мной, Вам нечего бояться. Вильгельм не сомневался в своем решении. Но засомневался в этой просьбе. Дело было даже не в том, чтобы дать себя порезать и произнести слова. А в последствиях. — Это клятву можно разорвать? — спросил Вильгельм. Стефан улыбнулся. — Только некромант может ее разорвать. — Значит, я буду заложником своей клятвы. — Простите, Ваше Высочество. Вы всегда можете отказаться, как и я. На том и разойдемся. Полагаю, без обид и зла друг на друга. Вильгельм понимал Стефана. Понимал прекрасно, столько лет жить в подполье, а затем выйти в свет, не зная истинной причины, боясь каждого шороха, в каждом видя угрозу для себя. Он еще даже не успел пожить, ему было столько же, сколько и самому принцу. Да и кто просил его о помощи? Родной сын человека, что устроил геноцид, да еще и будущий император. Разве можно вот так сходу все бросить на кон? Но Вильгельм был не из тех, кто идет вперед, а затем останавливается на полпути. Он пообещал себе, что избавит себя от колебаний, и это был тот самый момент, когда обещание, данное себе, требовалось выполнить неукоснительно. Вильгельм медленно выставил руку ладонью вверх. — Что ж, я готов тогда. Пусть это будет наша клятва, наш союз, и пусть меня проклянут, если я держу за душой что дурное. Стефан ничего не сказал. Одним точным движением он полоснул ножом по своей ладони, по линии жизни, присел на корточки, и приложил руку к земле. Несмотря на то, что Вильгельм протянул ему свою руку, Стефан совершил надрез сначала у себя самого, тем самым распахивая настежь искренние помыслы. — Я даю клятву принцу Вильгельму Аркана. Не отрекаться от него в час беды. Пусть земля и кровь станут свидетелями этой клятвы. Кратко и лаконично. Святой орден говорил о клятвах как о чем-то сакральном, тяжелом и душевном, как о грузе, которому должно было предаваться много слов. Все их клятвы звучали помпезно, вычурно, даже вульгарно, с длинными и высокопарными речами. Равно как и слова раскаяния при ошибке. Стефан, не отнимая головы, протянул нож рукоятью Вильгельму, и принц-вампир, не задумываясь, повторил это же действие. Боль вспыхнула мимолетной молнией на коже и пропала, будто ее и не было, только теплая кровь заструилась по линии и закапала. Вильгельм не боялся заражения — Фабьен давно уже сказал юноше, что всякий зловредный организм, что попадает в его тело, немедленно уничтожается. Наверное, поэтому Вильгельм, несмотря, на связи с работниками борделя, до сих пор еще не подцепил ни сифилиса, ни чего еще похуже. Вильгельм опустился, подол его одеяния зашуршал на земле. — Я, принц Вильгельм, даю клятву хранителю Стефану. Не отрекаться от него в час беды. Пусть земля и кровь станут свидетелями этой клятвы. Взгляд Стефана говорил за него. В этих светлых глазах смешались уважение и доверие, мягкость сердца и твердость духа. Стефан поднялся, а когда поднялся Вильгельма, мягко соединил их окровавленные ладони вместе. — Мы теперь — в нерушимом союзе, — сказал он. — Между нами не должно быть ни лжи, ни упреков, ни сомнений. И назад пути нет. Вильгельм знал, что назад пути нет. Всякая клятва на крови подразумевала это. Кровь никогда не вернется обратно в тело, раз уже вытекла. Слова не проглотить, если уже сказал их. — Ваше Высочество, а подумали ли Вы, как именно я буду Вашим союзником? Ваша просьба подразумевает… постоянное присутствие. Разве может простой могильщик сопровождать императорского наследника? — мягко спросил Стефан, на что Вильгельм, единственный раз за весь разговор, мягко улыбнулся, и тем самым развеял все чужие сомнения. — Мне нужен новый паж. У них никто не спрашивает имен. И никто не запоминает их лиц и происхождения.