Между Падшим и Вампиром

— То есть, как, празднование? Значит, мой отец лежит, не в силах встать с постели, его не могут поставить на ноги уже которую неделю, а заботливый дядюшка устроил пир на весь мир?! Голос Вильгельма прозвучал громко и резко, ударом хлыста по невинному лицу, и Аран втянул голову в плечи, надеясь избежать наказания за плохие новости. Стефан, как новый паж, то и дело бросал косые взгляды на свое отражение в зеркале. Ему казалось, пажовый корсет узок в талии, стягивает грудь так, что особо не развернуться. Когда он попытался ослабить тесьму, то жесткий бандаж стал болтаться, как на тростинке, поэтому пришлось затянуть шнуровку обратно. Паж Аран неловко переминулся с ноги на ногу. — Ну, праздник в честь назначения. Небесными судьями верхнего столичного округа, советом и лично вторым принцем, Индиговый князь Афрам был выбран хранителем законов. — Хранителем законов? — Вильгельм выплюнул эти слова. — Что это еще за должность? Впервые слышу. Стефан сузил выразительные и темные глаза. Он тоже не слышал раньше о подобной должности. Аран сглотнул. — А ее и не было, Ваше Высочество. Ее ввели только с новым назначением на последнем совете, на который… Вас не позвали. Вильгельм скрипнул ногтями по туалетному столику и встал. — И что это за должность — хранитель законов? Ее суть в том, чтобы беречь нашу правовую книгу изданных законов сутками напролет? Аран качнул головой. — Нет, Ваше Высочество. Хранитель законов, оттого и хранитель, что следит за порядком исполнения среди народа каждого императорского указа. А еще он по своему разумению может брать и добавлять то, что посчитает в ряд нужным. Вот, к примеру, святые отцы в нижнем кольце попросили запрета на прерывание… беременности у молодых дам. Стефан скривился. Он прекрасно знал, чем обусловлен этот закон, сколько выброшенных детей окажется в сиротских домах и сколько умерших от кровопотери девушек ему придется закапывать самому. — Князь не отказал, а к тому же, еще его решение было поддержано и госпожой Эвеной и вашей названной матушкой, императрицей Авирой. Еще святой орден решил увеличить пошлину за молитвы и требует подаяния в храмы, как… — Аран потер висок, пытаясь вспомнить дословно, — как отказ людей от земных привязанностей. Э-э-э, Ваше Высочество, я не понимаю. — Я понимаю, — сухо сказал Стефан, и Аран взглянул на молодого человека. — Отказ от земных привязанностей. Все ради духовного обогащения и душевной чистоты. Многие люди хотели бы очистить карму и душу от нетяжелых, но достаточно неприятных грешков, вроде краткосрочной измены или нелепой денежной ссоры. Святой орден требует уже не денег, а принести какие-нибудь семейнные ценности, или иные вещи, что дороги сердцу, разумеется, именно те, что могут быть особенно дорогими в денежном эквиваленте. Вильгельм скрестил руки на груди. — И что Афрам? Он принял этот закон? — Принял, Ваше Высочество, — отозвался Аран. — С тем лишь условием, что… часть собранных податей, непременно пойдет в императорский замок, дабы никто не мог потребовать отданное назад. Все, что… будет отдано людьми, пойдет на благо государство, в руки императора, дабы он, как самое главное лицо в Аркане, разобрался, на какие нужды направить финансы. — Мой отец и знать не знает об этом законе, потому что как лежит и не может встать, а я на солнце, что бабочка под линзой! Вильгельм в гневе сбросил с туалетного столика стеклянные флаконы, и те оглушительно разбились. Покои принца наполнил резкий запах спирта и сладких духов. — Во сколько начинается празднование? — В одиннадцать по луне, Ваше Высочество. В то время, когда Вы гарантированно уйдете из замка в бордель. Они намерены сделать это открыто, но так, чтобы Вы узнали непременно после праздника. Поставить Вас перед фактом, чтобы у Вас не было и шанса опровергнуть… их решение. Вильгельм скривил рот. Аран стоял у порога, опустив глаза в пол, словно стыдился чужих поступков и заговоров. У Вильгельма не было причины сомневаться в своем слуге — тот уже тысячу раз доказал и на словах и на деле свою преданность. — Благодарю, Аран, за честность, — отозвался принц, когда его гнев поутих. — Ступай. Аран поклонился. Когда он уходил, Стефан закрыл за ним дверь, после чего подобрал крупные и неровные осколки флаконов. — Слуг надо будет предупредить, чтобы были осторожны. Не хотелось бы, чтобы кто-то пострадал, — задумчиво проговорил некромант. Вильгельм устало опустился на стул обратно. — Что ты намерен делать? Вильгельм нервно постучал пальцами по полированной поверхности туалетного столика. — Подбери мне наряд. До назначеного времени осталось совсем немного. После того, как произошло нападение, моя матушка, Эвена и министры ходят, как в воду опущенные, мне есть, о чем с ними потолковать. Вильгельм сдвинул тонко очерченные брови. Его отношения со второй супругой Амелина были не просто плохими: пасынок и мачеха на дух не переносили друг друга. Когда она вышла замуж за Амелина, после смерти матери Вильгельма, у нее еще не было крупного ряда сторонников при дворе и за его пределами. Но с каждым годом ее влияние росло, так или иначе люди прислушивались к ней, и ее желание видеть на троне своего старшего сына, Ансиаля, все же вырывалось наружу, к чему она прилагала все усилия, кроме законных. Несмотря на этикет, Вильгельм за двадцать лет ни одного разу не назвал Авиру матушкой, как того требовали светские обычаи. Амелин не смог наладить отношения своей новой супруги и первенца. Для Вильгельма не было секретом, что именно Авира пыталась отравить его три раза в детстве и четыре раза в юности. Мышьяк, ртуть, аконитовая настойка, кантарелла, белладонна, цианид — Вильгельм, сам как ядовитый сорняк, переживал каждую ее попытку, что не могло не ярить молодую императрицу. Разве что блевал несколько дней подряд и не мог встать с кровати, тогда как целый полк солдат мог упасть срубленными шахматными фигурками. Амелин пребывал в счастливом неведении. Зная характер отца, Вильгельм понимал, что стоит только намекнуть родителю о чужих попытках, и госпожа Авира вместе с детьми будет долго-долго качаться в петле. Амелин был слишком резок и категоричен в своих решениях, слишком прямолинеен, в то время как Вильгельм, выживший после трех попыток, стал скользким змеем и угрем, терпеливо выжидающим подходящего момента. Что толку со смерти госпожи Авиры за ее преступления против жизни первого принца. Пара дней полного страха, которым не насладиться, доли секунд, когда петля захлестнет шею и еще меньше времени — пока сломаются шейные позвонки, и наступит смерть. Вильгельм понимал, что это его не удовлетворит. Куда больше наслаждения он получил бы, став императором, и измываясь над своей отравительницей. День за днем, медленно и верно лишая ее почитателей и последователей, титулов, обеспечения, пока ей будет некуда податься, кроме как продавать то единственное женское, что у нее осталось — ведь так же, как Вильгельма, Авира травила и тех несчастных, кто работал в борделе — по своей воле или же нет. Вместе с ней разделила бы судьбу и Эвена, супруга Афрама — правая рука нынешней императрицы, ее протеже. Это с ее белой и нежной руки Авире поставлялись самые редкие и запрещенные в Аркане яды, за которые Амелин бы вешал без суда и следствия. Три человека — три главных человека на лестнице его жизни и восхождения, три человека, преграждающие ему путь. Три угрозы, о которой Амелин ничего не знал, так как Вильгельм посчитал, что прекрасно с ними справится самостоятельно. И хотя раньше ему требовалась помощь извне от медиков, и шпионов, сейчас его душа была как никогда спокойна. Потому что, хоть глубокий порез и сошел неделю назад, ощущение стали, рассекающей кожу, осталось. Теперь по его правую руку стоял некромант. Некромант, который давно должен был умереть, но выжил и теперь служил ему. Что же против него могли сделать Афрам, Авира и Эвена? Что мог сделать Святой орден? Вильгельм не заметил, как быстро Стефан нарядил его — в белую накрахмаленную рубашку, с широкими и устойчивыми рукавами, в красный корсет с черной шнуровкой, и длинную мантию с рядом декоративных пуговиц. Вильгельм по привычке вытянул ноги и лениво осмотрел обувь, которую подобрал ему Стефан. — Что ж, для человека, всю жизнь прожившего на кладбище, у тебя прекрасный вкус. Не уступаешь аристократам, — мягко похвалил Вильгельм. Стефан не смутился, и все же в легком дрожании пламени свечей принц увидел, что скулы некроманта зарделись. — Паж, достойный принца, — отозвался Стефан. Длинные и белые пальцы Стефана скользнули по черным волосам Вильгельма. Он легко завил его пряди в прическу. Так как принца недопустимо было касаться пажу голыми руками, Стефан одевал его в тонких суконных перчатках, что сыграло хорошую помощь ему, когда он закалывал волосы острой и отравленной шпилькой. Напоследок некромант отпустил прядь с левой стороны, придав Вильгельму вид легкой, но допустимой небрежности. Наследник вытянул руку, подставляя пальцы под два основных перстня, а затем встал с кресла. Ему не требовалось осматривать себя со стороны. Он и без того знал, что выглядит броско, но не вызывающе. Процесс наряда занял почти час с четвертью, тем более, что Вильгельм никуда не торопился, даже собирался опаздывать. Мало кто знал, что Его Первое Высочество не ходил в дом терпимости с того самого момента, как на него напали, потому он решил дать собравшейся знати вздохнуть с облегчением, когда они поймут, что принц не явился на бал. Вильгельм сузил медовые глаза, подведенные черным столь тонко, что казалось, никакая кисть не проведет такой изысканной и почти незаметной и ровной линии. Женская половина бала явно заставит своих гувернанток научиться делать ровные линии, а бедняки потеряют ни один час во время бессонного обучения. Зато не будут подметать языками, передавая из уст в уста последние нелепые слухи. Вильгельм без труда передвигался в четырех слоях одежд — он даже назвал бы себя гибким. Лунный свет, попадающий сквозь прорези закрытых штор, касался кожи как холодный лед, резкий контраст с солнцем, чьи лучи немедленно расплавляли кожу, словно воск. Длинный коридор освещался ничуть не хуже, чем бальный зал, у которого по обыкновению стояли двое приветствующих людей. Даже при таком ночном освещении, Вильгельм увидел, как побелели их лица, когда они увидели его приближающимся. Им потребовалось достаточно времени, чтобы взять себя в руки, и в унисон громко, чтобы каждый услышал, объявить: — Наследник Арканы, Его Высочество принц Вильгельм! Музыка до того игравшая, будто стала тише, хотя никто не говорил музыкантам прекращать играть. Люди, уже разбившиеся в небольшие кучки, переходящие от группы к группе, как цепные псы, повернулись на пришедшего Вильгельма. Им тоже потребовалось время на осознание чужого наглого явления на бал, куда его, по сути, не приглашали. Но если пришел сам первый принц, кто мог попросить его уйти? Первые трое людей, оказавшиеся ближе всех к входу, не успели поклониться в знак уважения, не до конца осознав, что сегодня принц не отправился в бордель. Остальные, взяв себя в руки, немедленно сгорбились в поклоне, когда Вильгельм проходил мимо. Наследник не смотрел на них — он с самого детства был научен не обращать внимание на чужие жесты, тем более такие мелочные и формальные. Авира и Афрам стояли в самой середине зала, вместе с небесным судьей Леонардом, одетым все так же, в простую черную робу с белым воротником, и Ансиалем, который не посчитал нужным, как Леонард, остаться в скромном одеянии человека, отвернутого от мирских наслаждений. Его платиново-белый шелковый наряд, с пурпурной шнуровкой и белыми сапогами, заставил Вильгельма подумать о высоком и просто спирально закрученном пирожном. Этот десерт, по мнению Вильгельма, хоть и был изящен, а на вкус отдавал мерзкой приторностью. Так и Ансиаль сейчас был вроде и приятным, но безумно приторным десертом, для всех, кроме самого себя. Вильгельм, не глядя, протянул ладонь и легким движением взял бокал с подноса проходящего мимо мальчика-слуги. Он взял именно этот бокал, потому что слуга ушел как раз от его названной матушки, которая тоже взяла бокал с этого же подноса. Приблизившись к дядюшке и второй императрице, принц сделал глоток, чтобы выдержать паузу и насладиться чужим негодованием в блестящих глазах. Афрам первым нарушил молчание, едва губы Вильгельма перестали касаться стекла бокала. — О, мой дорогой племянник! Я и не надеялся, что ты придешь на наше торжество, я безумно рад, что ты все же явился! Его медовый голос полился густым ручьем, и Вильгельм улыбнулся ласковой и ядовитой улыбкой, обнажая ряд зубов. От природы они у него были белоснежные, словно неокрашенный редкий жемчуг. — Как я мог пропустить Ваше торжество, дядюшка, как я мог, — ласково отозвался принц. — Все же я Ваш любимый племянник. Вильгельм вновь пригубил бокал вина, глядя на Ансиаля, который побелел в тон своему кремовому наряду. Небесный судья Леонард свел руки за спиной. — Сегодня первый принц оказал нам большую честь своим приходом, и, разумеется, возвысился душой. Предпочел хорошее высшее общество. Вильгельм продолжал улыбаться. Какая наглая ложь. Досаду в глазах отца Леонарда можно было черпать ложкой, этого не заметил бы только слепой. Святой отец меньше раздосадовался бы огромной и скользкой ядовитой змее, чем появлению Вильгельма. — Я подумал, что стоит порой оказывать свое внимание и тем, кто заслуживает этого меньше всего, — любезно сказал Вильгельм. — Прошу вас, небесные судьи, оставьте меня с моим дядюшкой и госпожой Авирой наедине, пожалуйста. Стефан надменно вздернул подбородок. Выдержке Вильгельма мог позавидовать даже самый терпеливый человек — там, где каждый был показательно добр и благороден, Вильгельм затягивал петлю своей любезности, поэтому люди не могли выдерживать его давления, и не могли ему отказать. В глазах Авиры мелькнул на мгновение слепой страх, когда они втроем оказались наедине. Вильгельм пригубил вино. — Гляжу, у тебя новый паж. А что же стало с предыдущим? — спросила женщина. Она распахнула свой веер и принялась обмахивать раскрытые белые ключицы. — Понятия не имею. Куда-то пропал, — лениво отозвался Вильгельм. — Нынче пажи пропадают как сквозь землю, даже боюсь, как бы с новым ничего не произошло. Стефан с трудом подавил ухмылку. Только умелое актерское мастерство, отточенное с годами, выручило его в этот момент, он скромно потупил глаза. — Гувернантка леди Мэльтис тоже куда-то запропастилась. В последний раз ее видели рядом с Вашим бывшим пажом, Фрайем.- заметил Афрам. Вильгельм пожал плечами. — Кто знает, куда они вдвоем потерялись. Может быть, влюбились и сбежали от скудной жизни простых слуг. Вильгельм снова пригубил вино. Он решил закончить формальные вопросы. — Последний совет вышел на славу без моего участия? — Голос принца стал холодным. — Раздают, как хлам, новые придуманные должности, сдирают с прихожан теперь вдвое больше на нужды империи. Можно подумать, загибаемся от нищеты и задыхаемся от безденежья. Откуда же тогда финансы на широкий бальный размах? Афрам продолжал улыбаться. — Мой мальчик, признаться, совет действительно прошел… гладко. А что без твоего участия, я же говорил, что совсем не хочу обременять тебя. Я уже давно назначен регентом, и мне делать не в тягость совсем неприятную работу. Зато когда ты взойдешь на трон, вся система будет прекрасно налажена, будь уверен. Ты еще восхитишься тому, к чему я приведу Аркану к моменту твоей коронации, Вилл! Вильгельм надменно приподнял бровь. Афрам мягко пояснил голосом, с которым обычно объясняют маленьким и крайне глупым детям, что не стоит есть землю. — Я издал прошение о сборах, потому что мне нужны ресурсы для армии. Нам всем нужны ресурсы. Пока Амелин спит, пусть его дело цветет и ширится. Ты ведь знаешь, как он построил эту империю, верно? Завоеванием, Вильгельм, но он остановился, остановился, когда я проснулся, а ведь от правления целым материком его отделяла всего лишь одна победа. Над строптивым королевством. — Арсоль нам не враг, и уж точно не станет нам подчиняться. Мы заключили мир, не нужно его нарушать, — сухо сказал Вильгельм. Афрам обреченно вздохнул. — Я и не надеялся, что ты поймешь этого замысла. Вильгельм, мальчик мой. Я ведь ездил на чужие острова не за тем, чтобы отдохнуть и праздно шататься. Мне необходимо было узнать степень их подготовки к вторжению, их силы, отпор, который они смогут или не смогут дать. Но, разумеется, прежде чем собирать военные корабли, чтобы покорить богатые острова нашим могуществом, необходимо бросить к ногам Амелина весь материк. Точнее, уже к твоим, — Афрам улыбнулся. — Разве тебе не льстит мысль продолжить военное дело своего отца? Что ж, вопрос застал Вильгельм аврасплох, однако, юноша быстро сообразил, что ответить: — Скорее, мне льстит мысль сохранить установленный отцом мир в уже покоренной им земле. Голос Авиры был резким, подобным плети. — Люди Арканы недооценивают нашего могущества и амбиций твоего дяди. Амелин остановился, потому что родился ты, именно ты испортил все его планы, а ведь он с самого начала хотел покорить весь материк, а затем двинуться туда, куда ему предначертано судьбой. Стефан завел руку за спину. Ему было не страшно показать свою силу, если того потребуют обстоятельства. За те несколько недель бок о бок, он уже успел привязаться к Вильгельму, и даже найти в нем отголоски собственной души. Даже если бы они не были связаны клятвой, Стефан вступился бы за принца. — Но родился ты, и вся жизнь Амелина подкосилась! Он ждал первенца, светлого ликом и чистого душой, а появился проклятый кровопийца. Авира прошипела последние слова рассерженной кошкой. Она сжала ножку фужера в руке. Императрица быстро взяла себя в руки и продолжила говорить следующие слова с улыбкой. — Но ничего. Твоя чума скоро будет выжжена, неважно, что ты сам об этом думаешь, и какие цели преследуешь. Вильгельм наклонил голову. — Моя чума? Афрам коротко кивнул. — Именно. Вильгельм, так или иначе, твое присутствие в этом замке, и вообще, в столице скоро будет окончено. Авира продолжила в тон: — Земля Аркана совсем скоро вздохнет спокойно от твоего душного присутствия, и люди больше не будут бояться гнета кровопийцы. Никто не хочет видеть тебя на троне. Просто ни у кого не хватает духу это сказать тебе прямо в лицо. Авира шумно выдохнула, на ее напудренном лице отразилась небывалая гордость. Похоже, она долго копила эти слова в себе, и наконец-то выпустила их наружу. — Какие амбиции, какой прекрасный план. А главное, настолько без осечек, что им можно бахвалиться до исполнения, — надменно заметил Вильгельм. Неужели они действительно думали, что это его заденет? — Вилл, ты уже потерял право своего голоса при совете. Когда Амелин поправится, он обязательно прислушается к нашим просьбам, тем более, что их становится все больше. Он не сможет их игнорировать, — сухо сказал Афрам. Его глаза блеснули триумфом победившего человека. — Это один из твоих последних праздников, племянничек. Советую тебе, как следует, повеселиться и натанцеваться, поскольку, на следующий раз мы устроим его только в честь твой ссылки, когда карета с твоими пожитками скроется в лесах. Авира не сдержала смеха. Ее глаза заслезились, так ответ Афрама повеселил ее. Она продолжала взмахивать веером. Афрам мягко взял ее за кончики пальцев в перчатке, и пошел на танец, где оркестр уже играл вальс. Вильгельм медленно развернулся. По его коже прошла волна мурашек от гнева. Они посмеялись ему в лицо, уверенные в своей победе. В душе принца поднялась безудержная злоба. Он взглянул на пламя, что в длинных тонких свечах наполняло зал теплом и светом, и представил, как разбушевавшийся огонь, бесконтрольно вырвавшийся наружу, поглощает каждого в этом зале. И каждый человек, разодетый по последней моде, пьющий, танцующий, играющий в карты, каждый, кто пришел поддержать Афрама и Авиру в их стремлении избавиться от проклятого наследника, лишается кожи и становится обугленным черным телом. А затем — горсткой ничего не значащего пепла. Если бы это было так, серый теплый пепел усеял бы мраморные плиты зала толстым слоем, как песок, и Вильгельм прошелся бы по нему, как по шелку, что выстлали именно под его ноги. Неожиданный спазм поднялся от желудка, к груди, и скрутил его тело раскаленными щипцами. Вильгельм почти не заметил этого, как вдруг легкие прошило болью — резкой, как удар ножом, и принцу на мгновение показалось, что кто-то всадил ему клинок со спины. Но нет. По какой-то причине рот стремительно наполнился кровью, и Вильгельм, не в силах что-либо сказать, ощутил, как кровь густой струей обогнула его окровавленные губы. — Вильг… Ваше Высочество! — Вскрик Стефана утонул в особенно протяжном звуке скрипки. Вильгельм пошанулся, удивляясь действию этого яда, если это был именно яд. Кровь потекла быстрее, рот продолжал наполняться. Руки принца онемели, изнутри кожу будто кусали тысячи жалящих муравьев. — Ваше Высочество! Вильгельм разжал пальцы, и бокал звонко разбился у его ног. Новый спазм заставил принца раскрыть губы от боли, и кровь хлынула у него изо рта багровым ручьем, заливая тщательно подобранный Стефаном наряд. Пространство перед глазами заполнили мелькающие и нервирующие мушки. Затем их заменила густая, словно болото, темнота, и Вильгельм понял, что ноги его не держат. Он падал.