Между Падшим и Вампиром

— Мы не причиним вреда человеку с чистой душой, невинному, пострадавшему или ребенку. Беспричинно не убьет даже животное, а люди уже давно откололись от живого мира. Злоба и боль питают некроманта больше, чем любое другое воздействие, поскольку любой некромант знает, каково это — чувствовать боль и злобу. Свою или чужую, в жизни или после смерти, когда тело разложилось, а душа продолжает болезненно выть. Боль наполняет некроманта, от его начала ступить на этот могильный путь, до смерти, когда сердце его прекращает биться, как и у всех, с кем он был неразрывно связан по своему пути. Лиар, испытывал ли ты когда-нибудь злобу. Настоящую. Животную, от которой дрожали руки и затуманивался разум? Самэл шагал вдоль ровного ряда могил. Им было уже много лет, это было самое первое кладбище, когда только старый род Арсоль ступил в эти земли и был выбран править народом для народа. По какой-то причине это кладбище было уже в запустении, близ него не было ни сторожки, ни жилищ. Ни одной живой души, кроме старого храма, черного, как огарок свечи. Здесь были похоронены простые люди от прачек и знатных слуг, до бездомных и попрошаек. О смерти последней группы свидетельствовали холмы без надписей, без любого упоминания об усопшем. За несколько десятилетий заброшенные могилы и когда-то протоптанные дорожки быстро заросли. Лиар не умел продираться сквозь колючие кусты, поэтому он довольно сильно отставал, а Самэл то и дело останавливался у полезных растений, вроде розового асота или простого шиповника. Терновые кусты нагло цеплялись за подол и без того уже изодранного плаща у Лиара, колючки застревали в обуви, отчего походка сбежавшего принца была немного хромающей. Он то и дело останавливался, чтобы убрать с обуви налипших плодов ежей, но проколов руку в восьми местах и чувствуя точечную неприятную боль, бросил это бесполезное занятие. Он хорошо услышал вопрос Самэла, но ответил не сразу. — Было, не раз, — произнес Лиар севшим голосом.– Когда мне не позволили жениться на любимой девушке. Когда от Амиталь отреклась ее матушка. Когда я пытался внести закон о пище, а его отвергли. Когда пытался достать лекарство и мне отказали. Все эти ситуации до сих пор вызывают у меня злобу. Самэл прошел мимо холодного камня, обвитого плющом, и положил на надгробье руку. Он что-то почувствовал — вой души, запертой в мертвом теле. Закопанном уже много лет назад. Некромант провел ладонью по стеблям сорняка, и тот в миг, потеряв всякую силу, опал со своего ложа и обнажил холодный камень. Голос Самэла был спокойным и мягким. — Если тебя это утешит, то не ты виновен сейчас в нищете и голодных смертях. Лиар был с этим не согласен. — В какой-то степени я, — настойчиво сказал юноша. — Если бы я был тверже в своих решениях, никто бы не умер сейчас. Никому не пришлось бы заканчивать жизнь просто потому, что у них нет возможности достать еду! Она в избытке у министров, у лордов, у градоначальников, каждый из них забивает амбары, или выкидывает еду просто из жадности. — И все они подчинены твоей квази-матери. Дело не в том, был ты тверд или нет, дело в том, кто заправлял тогда и кто заправляет сейчас. Политика королевы Галены ясна и понятна — ей нужна такая держава, чтобы избавиться от гнета Арканы, а затем поглотить саму империю. Территорию за территорией, медленно и верно. А чем больше согласных с ней людей, тем больше вероятность, что дело сдвинется с мертвой точки. — Гнета Арканы? — Лиар приподнял бровь. Что-то хрустнуло под его сапогом, но привыкший принц даже не повел бровью. Он привык натыкаться на кости. Он собирался по ним подниматься на трон, он знал, что так будет в любом случае. Когда барды будут писать о его восхождении, « шаги по костям врагов» не будут простой поэтической фигурой речи. Они станут правдой. Самэл напомнил ему об этом еще несколько дней назад. И потому Лиар учился привыкать к хрусту под подошвой обуви. Услышав звуки, чернокнижник болезненно прищурил глаза. Вой под могилой, у которой он остановился, звучал все громче. Чернокнижник весь путь нес с собой старую лопату с обломанным черенком, и сейчас небрежным движением бросил ее сбежавшему принцу. Лиар без труда поймал лопату. — Аркана забрала большую часть материка многие годы назал. Все рудники, вся добыча, когда-то принадлежавшая Дэльноэ или другим уже стершимся королевствам, сейчас уходит в столицу и там уже распределяется по регионам. Кому-то больше, кому-то меньше, но люди там не нищенствуют, и что еще важнее — Святой орден отстранен от участия в политической и гражданской жизни, и всеми силами пытается туда вернуться. Как показывают последние слухи — весьма успешно. Лиар хмыкнул. Он провел рукой по деревянному черенку, а затем воткнул полотно в сухую породу. Затем воткнул еще раз, заставляя холм изойти трещинами. Снова и снова, пока насыпь не начала поддаваться. Лиар все делал без указки, просто понимая, что от него требуется именно сейчас. И хотя принц, как и полагается венценосной особе, никогда не марал рук грязной работой, сейчас он не испытывал ни смущения, ни стыда. Ему не было гадко, что приходилось копать старую могилу под внимательным взглядом чернокнижника. Чернокнижника, к которому он испытывал большую благодарность. За веру. За поддержку, когда отвернулись все. Чувствуя, как курган поддается, Лиар процедил: — Еще бы Галене не бояться Арканы. Огромная территория, а во главе люди, которым не нужно слушать трактатов. Их военное положение гораздо лучше нашего, они больше вооружены, у них больше людей, и развязаны руки словом Амелина. Отец его ненавидит так же сильно, как боится. Земля становилась все приятнее для раскопки. Чем глубже Лиар всаживал лопату, тем легче она входила во влажный грунт. Принц отвел плечи, и воткнул лопату в горку. — Только нигде не говорится, почему. Ни в одной летописи, ни в одной записи, будто все прошлое стерто из архивов и осталось лишь в памяти отдельных людей. Самэл внимательно взглянул на принца. Правда, которую он хотел бы обнародовать, вертелась на его языке, но он смолчал, решив раскрыть истину несколько позже в более подходящий момент. Он взял Лиара под свою опеку, потому что не видел иного выхода сбросить оковы затворничества и рабства. Лиар был приятен ему. Как ученик, как будущий правитель, как человек, с которым они вступили в союз, убитые почти одним горем и одной несправедливостью. Попранные чужими ногами, затоптанные чужой властью, имея силу, против которой некому было бы пойти. — Прошлая война была долгой и затяжной. Завоевание было такое, что люди, независимо от их обеспечения и социальной ступени, умирали с любым порывом ветра, — отозвался Самэл, меланхолично наблюдая, как лопата вонзалась в рыхлую землю с неприятным звуком. — Бедняки завидовали знатным, думая, что тех не тронут из-за их высокого положения и древнего рода. Дворяне думали так же, пока не начали умирать во сне, за завтраком, в борделях, и даже справляя нужду. Позже все они стали завидовать беднякам, что тем нечего терять и поэтому их не убьют — у них нет ни рода, ни фамильного имени, ни нажитого богатства или земли. Но правда была в том, что Аркана во время войны не делила людей на богатых и бедных. — А делила на врагов и друзей? — Нет. На тех, кто подчинился, и на тех, кто еще сопротивлялся. Подчиненные были согнуты и поставлены на колени, те, что не желали склоняться, были убиты. Порой это происходило без разбора — кто как, кто когда и кто где. Стоило лишь ступить один шаг — смерть. Амелина боятся не за то, какой он сейчас, а за то, каким он был во времена этой войны. — Война была лет тридцать. назад. — Лиар воткнул лопату в землю. До гроба оставалось совсем немного слоев. — Откуда ты помнишь это в таких подробностях? — Ребенком при учителе я застал конец этой войны. Слишком сильный отпечаток от конца, от рассказов дрожь по коже, помню как сейчас, — устало сказал Самэл и кивнул. — Копай, не останавливайся. Первая могила всегда самая тяжелая. Его первая могила. Лиар не стал спорить. Все же отсутствие физического труда на нем сказывалось — руки довольно быстро устали повторять одни и те же движения, однако, принц упрямо продолжал рыть и сбрасывать в сторону комья земли. Самэл предупреждал, что раскопать придется не один такой вот старый курган. И не просто раскопать, но вскрыть гроб, и провести с мертвецом несколько часов. Лиару долго давалось подобное решение — лечь в гроб еще полдела. Лечь в гроб с уже давно разложившимся скелетом, чтобы почувствовать злобу души, а затем отвязать ее от старых и дурно пахнущих костей. Лиар не мог перешагнуть омерзение, и все же упорно сгребал лопатой породу. Цена власти, на которую он претендовал, цена, которую он заплатил, чтобы вернуть свое по праву. Она была мерзкой, и одновременно не слишком высокой. Подумав над словами чернокнижника, негласно ставшего ему наставником, Лиар вдруг процедил сквозь зубы: — Я хочу, чтобы и меня боялись, как Амелина. Самэл скосил взгляд. — Ты сам не понимаешь, чего просишь. — Я бы не стал убивать без разбору всех. Только виновных. Тех, кто погряз в коррупции, начиная сверху, повесил бы каждого, кто решил продаться. Пока очередь не дойдет до Святого ордена. Как оказалось, грязнее сообщества не найти. — Кстати, об этих святошах, — Самэл лениво оперся локтем о могильный камень. — Ты знал, что они запретили женщинам прерывать беременность? Лиар вскинул голову. — Что? Чернокнижник покивал. — Да-да, ты все верно услышал. Нынче беременность женщинам запретили прерывать. Иначе — тюрьма, а затем казнь от рук святош. — Кто тебе это сказал? — Меня много кто знает, люди многим мне обязаны. И если бы я был как все святоши, я бы потребовал раболепия, но все, что мне нужно от людей, — это информация. Ее не нужно даже искать намеренно, достаточно того, что их уши слышат, а языки перескажут. Так что, будь уверен, что это правда. С тех пор, как умерла госпожа Аглая и минула неделя, Святым орденом и Корнелием был издан приказ для женщин любого сословия, что прерывать беременность — грех, навсегда раскалывающий душу. Что не рожденное дитя будет душить их во снах всю дальнейшую жизнь, и дабы успокоить бедное тело, то любую, кто прервал беременность, казнят в самых лучших и чистых традициях. Сожжением. Лопата едва не выскользнула из рук Лиара. — Это безумие, — сказал принц севшим голосом. Ветер пронес сухие листья, оставшиеся на кладбище еще с прошлого года. — Разве они этого не понимают? — А разве ты не понимаешь, что все это часть королевского плана? Выживут самые сильнейшие. И только они продолжат жить на арсольской земле. Болеющие, умирающие от кровопотери, или же поруганные Каньхиром — они все — ни что иное как часть населения, которую нужно просто отсечь. — Самэл взял горсть влажной рыхлой земли. — Беда в том, что она подавляющая. И отсекать придется круг за кругом, круг за кругом, — чернокнижник ссыпал часть земли обратно, — пока не останется крохотная горстка. Но крохотная горстка, которая будет подчинена только ей. Для того, чтобы поглотить империю. королеве нужен могущественный союзник. В руке Самэла осталась совсем небольшая пригоршня земли. Ответ пришел Лиару на ум сам собой. — Святой орден! Самэл кивнул. — По окончанию войны, Амелин отказался от участия Святого ордена в жизни обычных граждан, подарив им некоторую долю свободы, а Арсоль, чтобы не уподобиться зверью, начал слушать трактаты. К каждому младенчику был приставлен отче, чтобы уж точно не как у варваров-завоевателей и их жестокого и бездушного короля, который в жизни святости не видел. Расширение влияния — это безусловная поддержка того народа, который будет дохнуть и выстилать ей путь к императорскому трону. Чем больше распространяется влияние, тем легче ей будет через орден просочиться в Аркану, и начать устанавливать свои порядки там. Мало-помалу усмирять народ, чтобы не роптал, а после — восстал против прежнего правителя в ее поддержку. Ее путь только начался, но плоды он уже дает. Если бы не она, разве король Реньяр усомнился бы в твоих словах? Лиар понимал, что Самэл прав. Принц воткнул лопату в землю особенно грубо. Его руки уже затекли от такой монотонной работы, ведь раньше Лиару не приходилось заниматься подобным. — У Галены хорошие аппетиты. Но вряд ли ей удастся совершить задуманное. — У нее есть один безусловный козырь в руках, и Амелин наверняка об этом и не подозревает. — Какой? — Его второй сын, Ансиаль, и поддержка, которую ему оказывают. Лиар выпрямился. Его спина вспотела, а поясница устала. Рубаха, в которой он пришел на кладбище, липла к жилистому телу. — А что он? Самэл взглянул на принца с легким неодобрением. — Честное слово, Лиар, как будто это я живу в замке, и знаю обо всех государственных планах, а не ты. Его голос прозвучал довольно небрежно, и Лиар даже оскорбился. Будто Галена обо всем кричала на каждом углу, чтобы он знал наверняка. — Ансиаль несколько лет назад был выбран небесным судьей. Вопреки обычаю отрекаться от семьи и положения, вступая на подобную должность, Ансиаль не отказался от своего титула, и даже стал говорить от лица неба, во благо народа. И люди больше хотят видеть на троне его, а не первенца Вильгельма, больного бордельного юношу. И хотя Амелин во всеуслышание еще не отрекся от своего первенца, народ жаждет всеми силами сместить Вильгельма, и усадить благочестивого Ансиаля. Еще не зная, к чему это приведет. И многие подумали бы, что народ не имеет права голоса в данном случае, но Ансиаля поддерживает родная мать, императрица Авира, и дядя, князь Афрам с супругой. Это ставит Вильгельму определенные палки в колеса — поддержка не просто знатная, а самых ближайших родственников. Лиар опустил веки. — Пожалуй, между нами есть какая-то часть сходства. Самэл кивнул. — И различий между вами наберется больше, чем пальцев на руках. Но мы отвлеклись. Наверняка Галена знает об Ансиале и его поддержке. И подумай сам, насколько ей на руку, что сын врага, сам приверженец Святого ордена, на арсольской земле, полностью подчиненной ей. Тем более, что если она легко готова избавиться от тебя, какое ей дело до Ансиаля, который ей сначала союзник, а затем помеха, так как в нем течет кровь предыдущей династии, а ей будет не выгодно оставлять наследника Амелина в живых, когда все закончится. Лиар нахмурился. Это действительно очень сильно меняло положение в худшую сторону. Взяв лопату, он вновь начал копать — на сей раз с остервенением, будто пытался выпустить все накопившиеся эмоции. Будто он рыл могилу не для того, чтобы вытащить несчастный скелет, а чтобы положить туда человека, виновного во всх бедах. — Для осуществления захвата Аркана у нее пока еще два препятствия. Я и Вильгельм. А я не для того учусь некромантии, чтобы сидеть и просто играть с душами. Трон мой, и я его вырву с корнем из ее рук, когда все будет готово. За мной остались невыплаченные долги, что до Арканы… Вильгельму нужно просто выжить, чтобы не было смуты, но мое ли это дело, если я арсольский принц, а не императорский? Нападения и порабощения не будет — по крайней мере, до тех пор, пока я сам не решу, что мне это нужно. Юноша замахнулся особенно сильно. Основание лопаты с гулким стуком ударилось о крышку старого уже трухлявого деревянного гроба, и послышался треск. Чернокнижник, услышав звук, приподнял уголки губ. — Открывай. Лиар присел и аккуратно спустился вниз, в разрытую яму, стараясь не вдыхать отчетливый сырой запах вскопанной земли. Его тело вздрагивало — холод земли коснулся вспотевшей мокрой кожи. Когда он выходил из сгоревшего храма, Мэн Кай отдал ему изогнутый железный инструмент и напутствовал словами, что тот пригодится. И вот, вооружившись, Лиар воткнул изогнутый конец между крышкой гроба и стенкой. Юноша понятия не имел, как именно вскрывать запечатанный деревянный короб, поэтому все его неумелые и даже смехотворные действия заставляли Самэла усмехаться. Лиар не собирался жаловаться, что у него ничего не получается. Когда крышка гроба отказалась поддаваться, сколько бы сил ни прилагал, молодой человек в ярости ударил изогнутым концом по ровной, уже треснувшей поверхности. Лиар ударил еще раз, и еще раз, и еще раз, пока не полетели деревянные щепки. Он ощущал себя легче после каждого удара, легче внутри, в душе, в той самой невидимой материи, о которой святые отцы твердили, будто она уже давно расколота грехом. Когда крышка оказалась разбита, Лиар смог окончательно снять ее и столкнуть в сторону. Его руки ослабли, и лом бесшумно выпал из его влажных от пота пальцев. Кожа на ладонях горела, и Лиар посмотрел на руки. Если подобную работу ему придется выполнять каждую ночь, он не избежит трудовых мозолей. И вряд ли в сожженном храме найдется услужливый лекарь с чайным маслом, который станет заботливо растирать ему огрубевшие участки рук. Самэл взглянул на гроб, а затем спросил. — Как думаешь, кто это? Мужчина или женщина? Лиар опустил подбородок. Тело умершего уже почти полностью разложилось, остался один только скелет, со сложенными на груди руками. Еще обрывки одежды, и где-то все с костей не слезла плоть. — Я… не знаю. — Пока ты еще не слышишь душ, но вскоре научишься с ними общаться. Ложись. Все внутреннее существо Лиара сопротивлялось изо всех сил. Он бы скорее вскрыл себе горло, чем лег бы на это трухлявое ложе к разложившемуся несколько десятков лет назад мертвецу. Принц сглотнул. Его не тошнило только потому, что он ничего не ел сутки — Самэл запретил ему есть перед его первой могилой, сказал, что если его желудок не выдержит, то это будет очень серьезным оскорблением для умершего. Необходимо себя перебороть. Пересилить. Просто сделать это, несмотря ни на что. Лиар уперся руками в края гроба, перекинул ногу, и лег сбоку от мертвеца. Тело заскрежетало, когда Лиар подвинул его боком, лицом к себе. Грудь к груди, он чувствовал неживые кости сквозь ткань рубашки, и его рот полнился едкой и скользкой слюной от отвращения. — Еще пару ночей, и привыкнешь. Мне тоже было очень нелегко, — честно сказал Самэл. — Итак, человек, с которым ты сегодня разделишь ночь, это мужчина, при жизни он был охотником. По соседству с ним и его скромным домом находилась крупная ферма. Эта ферма принадлежала одному прокурору, но так как ему не хотелось тратиться на слуг, уход за землей и ежегодный сбор урожая, он сдал землю и дом в аренду семье. Они могли жить там хоть всю жизнь, но исправно платить либо половиной от урожая, включая все, что снесли несушки, все что завялено и приготовлено, либо большей частью суммы от продаж. Иными словами, условия были… довольно алчными со стороны прокурора. Он зарекомендовал себя в народе довольно дорогим человеком, поэтому простой народ не мог позволить себе его услуги, и прокурор большую часть времени сидел без работы, живя на то, что ему платила фермерская семья. В одну осень, семья, скопив сумму, обратилась к частному оценщику, чтобы тот оценил стоимость фермы. Семья жила уже почти десять лет, у них всегда был хороший кукурузный и винный урожай, не говоря уже о том, что они смогли расширить загон для скота и домашней птицы. Оценщик, разумеется, привлек хозяина, и посчитал справедливую стоимость выкупа. Прокурор согласился на то, чтобы продать эту ферму, если до конца года ему будет выплачена аренда вместе с общей суммой выкупа. На словах он согласился. Однако, так как он сидел без дела, и никто не приходил к нему с просьбами и деньгами, он понимал, что без фермы потеряет свой последний доход. И ему придется работать, даже вкалывать, как и все эти труженики, а он считал себя выше них, и уже привык жить на чужом труде. Он нанял несколько независимых людей за копейки, и когда семья поехала продавать товар, чтобы у них были деньги на аренду, так как на выкуп они уже собрали, их ограбили прямо на дороге. Забрали вообще все, все до последнего початка, разбили все бутыли, даже угнали лошадь. Все решил банальный численный перевес и угроза беременной женщине. — А этот охотник? — спросил Лиар, когда Самэл замолчал. Принц уже привык к трупному запаху, и все же смотреть на Самэла из могилы было довольно необычно. Лиар аккуратно обнял скелет рукой, обвив сухую клетку ребер. — На момент ограбления фермерской семьи, этот охотник охотился на зайцев. И даже подстрелили парочку — у него был повод придти к своим фермерским друзьям на ужин, и, разумеется, как водится у простых людей, он не собирался приходить с пустыми руками. С холмика он увидел, что происходит, и даже поспешил на помощь, хотя помочь было уже маловероятно. Когда он спускался, то издали увидел наблюдавшего с ухмылкой прокурора, и понял, что это все его рук дело. Но и прокурор заметил его. Лишний свидетель, и тогда он остался бы не просто без фермы, но и без работы, так как тот местный судья в пригороде славился своей честностью, и его невозможно было купить лестью или дорогими подарками. Поэтому… прокурор с людьми решил закопать живьем этого охотника, — подвел итог Самэл, и Лиар невольно перевел взгляд на скелет. Он едва не уткнулся лицом в ряд желтых и уже почти полностью сгнивших на скелете зубов. Рот вновь наполнился слюной от желания вырвать, и Лиар поспешно сглотнул. Ему не помешала бы сейчас соль — Корнелий как-то упоминал, что щепотка соли на кончик языка легко способна купировать тошноту. — Он умер здесь, от холода и нехватки кислорода. Сбил ногти и кричал, умоляя о помощи, кричал, что виновные должны понести наказание, и чтобы его услышал хоть кто-то. Но никто его не слышал. На этом заброшенном кладбище до самого последнего его дня никто не пришел ему на помощь. По взмокшей спине Лиара прошел липкий холод. Вот так человек умер из-за чужой прихоти. Так же как он сейчас был вынужден лежать с ним из-за чужой прихоти, которая подвела его к этому решению. — А та семья? Что стало с ними? — Женщина от горя не смогла разродиться. Мужчина не смог платить аренду, и поэтому уехал. Больше на эту ферму прокурору никого не удалость пристроить, у него не было денег, чтобы платить им, а арендовать после случившегося ее никто больше не хотел. Да и он в народе стал едва ли не изгоем, несмотря на профессию. Он умер от голода, потому что так и не скинул цену на свои услуги, из алчности, и не справился с фермой сам. Но только охотник из всей этой истории умер с бесконечной злобой в сердце. — Откуда ты знаешь? Самэл положил руку на могильный булыжник. — Я его услышал. Услышал его утробный и болезненный вой, услышал, что душа его, запертая в этом теле, погрязла в бесконечных страданиях. — Почему мы откопали именно его? — не унимался Лиар, глядя в пустые глазницы скелета. Сложно было поверить, что эти бесчувственные кости по сей день исходили болезненным воем от несправедливости. Лиар нащупал позвонки скелета исколотыми пальцами и прижал тело к себе. — Потому что именно его голос здесь звучит громче всех. Так первое правило некромантии, молодой наследник, — насмешливо сказал чернокнижник. Самэл лег на край выкопанной ямы и устроил голову на влажной земле. Он посмотрел в темное небо, и расслаблено свесил ногу с края. — Научись слышать души умерших. И тогда увидеть и услышать живых не составит большого труда. А то, что ты можешь видеть и слышать… ты впоследствии сможешь и подчинить.