Между Падшим и Вампиром

Вильгельм не мог поверить своим глазам. Девушка стояла совсем близко и казалась родной и одновременно совсем чужой. Но жесты и голос никто не смог бы изменить. Услышав свое имя, девушка криво улыбнулась, в этой улыбке смешались горечь потери и человеческая злоба. Стефан много слышал о Николь. Вильгельм не особо скрывал имя своей двоюродной младшей сестры, единственной, кто из родни с самого начала был на его стороне. Кто однажды ему пообещал и держал обещание до сих пор. Кто шпионил и всегда выходил нипричем из любых конфликтов и подозрений. Кто был ему правой рукой. И кто врачевал с самого детства, не брезгуя его кровоточащими сожженными ранами. Понимая, что девушка находится здесь инкогнито после своего внезапного исчезновения, когда Вильгельм подключил все свои связи и не добился результата, Стефан поспешно прошел к окну. Закрывая хлипкие ставни, он незаметно провел пальцем по деревянной раме, формируя заклятье, под которым их бы не услышала ни одна живая душа. Только мертвая. Вильгельм же не мог двинуться с места. В комнате их осталось трое, не считая Кристиана, лежащего в бессознательном состоянии на ложе. Он ничего не слышал и ничего не говорил. Вильгельм неловко двинулся вперед. — Николь? — повторил принц дрогнувшим голосом. — Это действительно ты?.. Девушка цокнула языком. Ее глаза сверкнули. — Не произноси этого имени, — потребовала она. Резкий голос зазвучал пощечиной. — Уже много недель меня зовут Вивьен. Я работаю в аптекарской и являюсь негласной сестрой-сводницей, а не принцессой Арканы. Уже давным-давно. Вильгельм приблизился к девушке. Сначала он взял ее руки в свои: нежным и мягким, почти забытым прикосновением. Растерянно взглянул в лицо, будто давно потерянного человека. Брат и сестра стояли так мучительно долго, прежде чем броситься друг другу в объятья. Стефан даже не сумел разобрать, кто не выдержал первым. — Сестра! Сестра моя! — прошептал Вильгельм, зарываясь пальцами в волосы девушки. — Ник… Вивьен! Что ж ты… Объявилась только сейчас! — А ты почему выглядишь живее всех живых? Я уж думала, что тебя выволокли под солнце, и ты умер! — в ответ ему возмутилась Вивьен. Ее руки скользнули по пудренному лицу Вильгельма, большим пальцем она огладила ему скулу. — В конце концов, Афрам без конца болтал об этом в пути на острова! Да и на лицо стал будто красивей! Что, таки продал душу демонам, чтобы излечиться? Или этот твой новый гемм-медик сотворил чудо? Принц ухмыльнулся. Он отпустил сестру и заботливым братским движением поправил сбитые пряди волос. — Не чудо, а проклятье. Не пугайся, сестра. Я теперь… людской кровью питаюсь. Стефан заметил, как губы у девушки дернулись от отвращения, но она совладала с собой, не отдернула своих рук, и продолжила разговор будто бы, между прочим: — И как, нравится? — Разве что пить того человека, который распускает язык. Я же не трогаю невинных. — Таких тебе хватит, чтобы заполнить все русла рек, — заметила девушка. Она отодвинулась от принца, и расположилась на краю кровати рядом с Кристианом. Без отвращения. — Где ты была? Мои люди пытались искать тебя, посылали сеть на острова, но от тебя ни слуху, ни духу! Я не мог тебя найти, я не предполагал, что ты… — Вильгельм поджал губы. — Что случилось на островах, почему он вернулся один, почему ты здесь? Почему сменила имя, ты от него прячешься? — Я расскажу тебе чуть позже. Не хватит одной ночи, чтобы все пересказать, и поверить самой себе, что решилась на раскрытие правды, — мягко сказала Вивьен. — Дай мне время, Вилл, и ты все узнаешь. Мы же союзники с тобой, я ничего не утаиваю. Просто дай мне время. Принц медленно опустил подбородок, выражая свое согласие. Вивьен расслабила плечи. — Меня так долго не было. После островов арканский воздух…. Блаженство. Как дядя Амелин? — Болен, — горько отозвался Вилл. — Серьезно болен, он впал в долгий сон. Его жизнь и мое положение под угрозой. Ансиаль уже собирается греть отцовский трон в обход меня, у него… колоссальная поддержка. Вивьен повела бровью. Она не была удивлена этим новостям. — Это я знаю, об этом все только и говорят. Здесь собираются люди, которые негласно тебя поддерживают, но… им страшно. С подачи Ансиаля Святой орден начинает просто наглеть. Скоро не ограничится простыми словами — они перейдут к делу, и ты их не остановишь. Вильгельм поджал губы. Он приехал сюда не за тем, чтобы ублажать душу и тело, но новости оказались мрачнее, чем ожидалось. Принц прошелся туда и сюда. Сефан сохранял молчание. — Вильгельм, в народе готовят восстание. Пока еще слабо, незаметно, прячутся, что есть сил, но из углов, я слышу все чаще народный клич, который вскоре будут слышать все и днем и ночью. Наследник положил подбородок на костяшки пальцев и заинтересованно обернулся. — Что за клич? Что за восстание? — с тревогой поинтересовался он. — «Не дадим власть кровопийце», — с усмешкой сказала Вивьен. Вильгельм вспомнил, что уже слышал откуда-то эту фразу. Он сел на другой конец кровати. Кристиан, заметив его, подвинулся, и перевернулся с тихим стоном, а Стефан остался стоять у окна. Вивьен не лгала. Он и сам слышал подобное, когда выезжал в город, но не обращал внимание на эти вскрики, считая их очередной глупостью толпы. Вот как оказалось. Не выдержав, он решил высказаться: — Похоже, принц Ансиаль так уверен в своей победе, что не чурается грязных способов давления извне. Или же это князь Афрам постарался. — Оба. И Святой орден полностью на их стороне, потому что ему обещано былое возвращение к истокам, — отозвалась Вивьен, не обратив внимания, что отвечает простому пажу. Похоже, у нее не было этого пресловутого высокомерия к тем, кто бы по статусу ниже императорской крови. — Святые отцы только и болтают о том, чтобы скорее взяться за нагайки и выбить свободу и распутство из еретиков, а несогласных с их политикой начать массово сжигать или вешать. И знаешь, кого первым поведут на костер? А точнее, под солнце. Принц опустил глаза. Ему стало тревожнее. Все это выходило из-под его контроля, он легко бы справился с советом и Ансиалем с помощью Фабьена и Стефана, но… как справиться с многоликим народом и влиянием Святого ордена, которое он не сметет и за всю жизнь, даже если сравняет с землей каждый храм? Да и сравнивать каждый храм радикально — народ и так его ненавидит, а если уж лишить его пристанища для веры, так совсем вознегодует. Не самому же кровь пускать. — Я… — Вильгельм, ты не знаешь, с кем тебе придется бороться за власть. Дядюшка-император слишком долго ратовал за свободу, и есть целые касты, недовольные подобным положением. Свободные люди неуправляемые, не внушаемые. Для его империи — это сила, но для Афрама, Святого ордена, Ансиаля, и половины колониальных жителей — это настоящая плеть. Бывшие рабы не хотят положенной им свободы. Они желают стать рабами снова, но ныне под своей рукой иметь рабов, — жестко сказала Вивьен, и Стефан медленно опустил голову, молчаливо соглашаясь с этими словами. — Когда ты станешь императором, ясное дело, что продолжишь дело Амелина, но если ты умрешь, весь его строй рухнет. Святое Писание войдет в нашу политику, как нож в масло. Они прочат Ансиаля, потому что именно его видят в храмах, именно он выслушивает и искупает угодным грехи. Это он считает, что война и завоевание — благое дело, а кто погиб на ней — тот обрел лучший мир. — Если Его Высочество станет императором для простого люда, что сейчас его боится, и для двора, он станет не просто свободолюбивым правителем, но даже инакомыслящим еретиком. Святое Писание захлебнется желчью и кровью, — ухмыльнулся Стефан, и Вивьен, впервые за встречу, повернула к нему взгляд. Они не встречались до этого момента, и его звонкий голос стал для девушки напоминанием, что они не одни. — А ты… новый паж? — спросила она. Стефан свел руки за спиной и с надменной ухмылкой ответил: — Скорее, последний. — Это Стефан, — представил Вильгельм, глядя на некроманта. Стефан, как и полагается, отточенным и даже насмешливым движением, склонился в приветственном поклоне. — Он… нечто большее, чем просто паж. Я обязан ему жизнью. Вивьен удивилась. — Как же так вышло? — Когда ночью на кладбище хоронишь внезапных гостей, будь уверен, что принц принесет тебе клятву на крови. — Стефан невольно рассмеялся, и Вивьен внимательнее к нему присмотрелась. К одежде, к лицу. Их взгляды встретились на короткое мгновение: девушки, бывшей принцессы, и глаза некроманта, скрывающегося под ролью обычного слуги. — Вильгельм никогда и никому не приносил клятв даже просто словами, не говоря уже о том, чтобы сделать это на крови. Он слишком гордый для подобной махинации. Ты не просто человек, верно? — смекнула Вивьен. Вильгельм спокойно открыл правду: — Он некромант. Девушка шумно вздохнула. Ее пальцы сжали простынь, а глаза округлились от страха. Она резко поднялась. Стефан благоразумно сделал шаг назад и поднял ладони. — Нет нужды бояться, молодая госпожа. Есть клятвы, которые не в силах разорвать ни небо, ни земля. В минуту нужды, я спас Его Высочество от гибели. Он не казнил меня за мою принадлежность к тем, кто в Аркане считается истребленным. Каждый из нас хранит секрет друг друга, и в этом мы… равны. Мы союзники. Кто его союзник — тот мой друг. Кто мой друг — тот его союзник. В этот момент с той стороны двери донесся тихий стук, будто человек боялся даже коснуться теплого дерева, не говоря уже о том, чтобы открыто заявить о своем приходе. Стефан невольно поднял руку, при чужой малейшей ошибке собираясь вышибить дух из незваного гостя, но Вильгельм остановил его. — Кто? — сухо спросил принц. С той стороны донеслось: — Ваше Высочество, это матушка Калли. Вильгельм переглянулся с сестрой, с некромантом, взглянул на бессознательного юношу, лежащего на кровати, и кивнул. Стефан открыл дверь, чтобы впустить женщину, и как оказалось, не ее одну. Следом за сводницей, скрывая покрасневшие глаза, зашла девочка — совсем юная, в простеньком, но в смятом платье служанки. Ни на кого не глядя, она часто шмыгала, не знала, куда деть руки, и то и дело оборачивалась на дверь, будто думала, что та навсегда отрезала ее от свободы. Маленькая заплаканная испуганная девочка в борделе, пришедшая… к принцу? Вильгельм поднялся с кровати. — В чем дело? — любезно поинтересовался он. Матушка Калли поджала губы, наклонилась к девочке и шепнула ей несколько слов, после чего аккуратно подтолкнула прелестницу к принцу. Девочка не на шутку перепугалась, попыталась отстраниться. Явно желая закричать, она зажала обеими ладонями рот, и все же Вильгельм услышал, как из груди ее доносятся звуки, похожие на сдавленные рыдания. Вивьен приоткрыла губы, а Вильгельм присел на одно колено. Его узкие и изящные пальцы скользнули по ладони девочки и аккуратно отняли руки от ее нижней части лица. Он заметил, что край рта у девочки разбит, как если бы ей дали сильную пощечину. Неприкрытая ссадина возле глаза была нанесена совсем недавно, и до сих пор кровоточила. Кожа на этом месте стерлась, словно девочку долгое время волочили щекой по земле. — Не бойся, я тебя не обижу, — мягко сказал Вильгельм, и опустил девочке руки. — Меня зовут Вильгельм. Что случилось, принцесса? — М… М. М… — Девочка запиналась. Она умоляющим взглядом посмотрела на Калли, и та одобрительно ей кивнула. — Мое имя Ханна. Я дочь… Дочь… Дочь… пов-вара лапшичной. У нас есть… есть хозяин. Вильгельм опустил подбородок. Он улыбнулся и покивал, мягко позволяя говорить дальше. — Вкусную лапшу готовит твой папа? — спросил наследник. Ханна залилась слезами. — М-мама, — поправила она. — Д-да, Ваше Высочество. Девочка совсем заикалась. Следующие несколько минут ушли у Вильгельма на то, чтобы успокоить заплаканное и запуганное дитя. Ему никогда не доводилось слушать возможные прошения детей, только взрослых мужчин и женщин — моложе него или старше, но детей — никогда. Даже если случалась подобная ситуация, за них всегда говорили опекуны. У принца никогда не было своего ребенка, он даже не представлял, каким будет отцом, ведь в минуты неги и покоя это было последнее, о чем он бы думал. Знал только, что никогда не отречется от своей родной крови, какими бы сильными ни были их испытания. Как Амелин. Успокоившись, выпив стакан холодной воды, поданный заботливой рукой Стефана, Ханна продолжила: — Моя мама… прод-давала готовую лапшу. Од-дин раз. Она… ушла в комнату с х-хозяином, и там он… он!.. Вильгельм взял руку девочки и сжал между своих ладоней. После чего покачал головой. — Не вспоминай, — скомандовал он спокойно. Протянув руку, ласково погладил девочку по волосам, чтобы утешить. — Что было потом? — Она уходила… потом часто. Каждую ночь. Потом несколько раз в ночь. Потом… несколько раз в день! — Ханна снова зажала рот, чтобы не разрыдаться. — Выходила всегда… Она плакала, но не кричала. А потом, когда мама ушла прод-давать лапшу… на вынос. Он затащил меня в… ту комнату! Там… там!!! Девочка, не выдержав, окончательно разрыдалась. Вивьен, довольно грубым движением отстранив Вильгельма, крепко прижала дитя к своей женской груди. С трудом отведя взгляд от девочки, Вильгельм увидел, что подоконник, у которого стоял Стефан, оказался расцарапан. Девочка не просто рыдала. Она выла раненным зверем, попавшимся в капкан, из которого не выбраться. Даже если отгрызть себе лапу. Матушка Калли продолжила за Ханну сквозь зубы. — Ублюдок надругался над матерью, Ваше Высочество. А следом и над дочерью несчастной женщины. Не пощадил, бил, как собственную скотину порой не бьют. На ней под платьем следа живого нет. — Неужели не было свидетелей? — жестко спросил Стефан. Калли покачала головой. — Мать после случившегося пошла к судье. Сбежала, и пошла к судье. Все показала и рассказала, попросила правосудия. А тот судья… Ничего не сделал. Сказал, доколе ему служите — значит, он имеет полное право делать, что хочет. Сказал, еще раз обратятся — вышибет дух из обеих. За ним, хозяином и судьей, стоит господин маркиз, регент Аркана, хранитель законов, так что лучше им подумать дважды, прежде чем идти им наперекор и говорить кому-то еще. Послышался треск, запахло паленым деревом — это Стефан насквозь прожег пальцами подоконник, и теперь дерево тлело, издавая неприятный горелый запах. — А где мать? — спросил он. Калли опустила глаза. — Не выдержала. Бросилась под карету. Мы Вас ждали, чтобы обо всем сообщить. Я и помочь не успела… Калли приблизилась к Вильгельму и проговорила ему на ухо очень тихо: — Эта женщина ходила с дочерью к судье. Тот отказал ей, если не верите, девочка покажет Вам дорогу туда, куда обращалась с ней мать, Ваше Высочество. Только Вы — ее надежда. Я бы не стала беспокоить, но кто ж ее, сироту, защитит теперь, если ни мать не смогла, ни суд? Этот изверг того и гляди, что похуже с ней сделать может. — Куда уж хуже, — выдохнул Вильгельм. С большим трудом, но Ханна смогла успокоиться снова. Она больше не могла говорить, и поэтому даже Вивьен не стала отнимать ее руки ото рта. Сестра вопросительно посмотрела на брата, Вильгельм же смотрел на Стефана. Стефан, понимая молчаливый приказ, взглянул на девочку и мягко спросил: — Принцесса. Ханна обернулась. До этого момента она не замечала Стефана, поскольку он стоял неподвижно и молчаливо. — А я волшебник, — ласково сказал он. — И могу сотворить волшебство, смотри. Стефан вытянул два пальца, поднес к свече и забрал у нее пламя. Теперь длинный огонек играл на его кончиках, как на обычном фитильке. Девочка открыла рот от удивления, ее глаза расширились от увиденного чуда. Стефан небрежным движением перебросил огонь с пальца на палец, а затем пламя поскакал опо всем — от мизинца до большого и обратно, прыгая, словно маленькое ослепительное сердечко. Девочка широко улыбнулась и неуверенно сделала шаг к некроманту. — Как это??? Стефан уронил пламя, и то потухло на лету, оставив после себя легкий дым. Пальцы Стефана остались нетронутыми. — Но чтобы сделать волшебство, нужно не быть голодным, а я безумно хочу есть. Ты мне покажешь, где твоя мама готовила лапшу? Ханна сглотнула. — Я не хочу туда, — сквозь слезы сказала девочка и для уверенности покачала головой. — Не хочу! — Не бойся. Ты будешь сидеть прямо рядом со мной, как сейчас, — ласково утешил ее Стефан. — Я же волшебник, никто не причинит мне вреда, твой хозяин ничего не сделает. Я просто закажу у него лапшу. И мы с ним поговорим по-взрослому. А еще мне потом нужно будет, чтобы ты показала мне судейскую палату, куда ходила с мамой, м-м-м? Ханна кивнула. Возможно, все дело было в магии, что применил некромант. Его изначальный огонечек игривыми прыжками расположил к себе, а теплый и мягкий голос убаюкивал, утешал, весь страх испарялся, словно дым от заботливого обещания. — Матушка, дайте девочке поесть и успокоиться. Пусть поспит. Когда наступит рассвет, мой паж возьмет ее с собой. Потом приведет, а уж я добьюсь правосудия. Здесь она будет в безопасности? Матушка Калли взяла Ханну за руку и поклонилась. — Я гарантирую безопасность, Ваше Высочество. Если что случится, можете меня казнить. Вильгельм проводил взглядом заплаканную девочку и матушку-сводницу, что закрывала за ней дверь. В мгновение ока его взгляд стал холодным. Он вдруг вспомнил слова Амелина, что ему придется омыть руки кровью, и, похоже, это проишествие должно было стать его первым шагом. — Я когда отменил закон, позволяющий обращаться с женщинами, как с собственностью или вещью, а им все неймется с руки Афрама, — процедил принц. Стефан размял пальцы. — Найти их будет легко, девочка без страха укажет и на хозяина и на судью. Что мне с ними делать? Самому убить? Или к палачу? — Нет. Приведешь их на главную площадь вместе с Ханной. Последнего я прикажу повесить, насильника даже судить не буду, Приговорю к оскорплению, — процедил Вильгельм, видя в глазах Стефана немой вопрос. — Оскопят его, а потом повесят. Только найди мне этих мразей.