Между Падшим и Вампиром

Самэл с тяжелым и удовлеворенным вздохом откинулся на кровати — скрип был уже настолько привычен, что перестал нервировать, а клубы взметнувшийся пыли в лунном свете показались чем-то незапятнанным, первозданным и волшебным. Лиар, лёжа на спине, смотрел на пылинки, летающие в воздухе. Он подумал о том, что многие люди так на них похожи. Может, и они для небес всего лишь вот такие пылинки, легко взлетающие, оседающие, а затем снова взлетающие от одного дуновения — ничего незначащие, ничего не решающие. Просто небесам нет смысла вмешиваться в это ограниченную и короткую людскую жизнь, как и людям нет дела до летающей и оседающей пыли. Они вспомнят о ней, только когда откроют давно застаревший шкаф уже почившей матушки, чтобы избавиться от ненужного тряпья, давно вышедшего из моды. И там будет пыль, на которую они не обратят внимания, а если и обратят, то разве что чихнут, да отгонят рукой. Так и небеса отмахивались от них, а люди считали, что избранные. Ждали ответа и чужой воли. Сбившееся дыхание вдруг стало ещё более судорожным, и Самэл, до этого издававший только вдохи, смешанные со стонами, хрипло рассмеялся. Лиар повернул голову. Чернокнижник медленно сел на старой и продавленной кровати, поджал ногу и прижал ладонь к лицу, смеясь так, словно кто-то рассказал ему безумно остроумную шутку, и ее эффектность была такой затяжной… Изнурение, до которого они доводили друг друга уже то ли второй, то ли третий час, медленно шло на спад, но нега все еще оставалась в крови и мышцах, скованных от яростного мужского совокупления. Одна из последних срединных осенних ночей была на удивление удушающей, но звёздной, что само по себе было редкостью в Арсоле. Осенью, перед заморозками, сложно было увидеть ясную синеву, зачастую темный ночной купол был надежно скрыт густым туманом, таким же молочным цветом, как и правый повреждённый глаз принца. Смех Самэла стал тихим, и Лиар приподнялся на локте. — Что смешного? — спросил он. Не то другой тон, не то несдержанность дать волю смеху после изнурительной плотской близости — на сей раз не в глубине леса, а в чьем-то доме, на чьей-то чужой кровати. Самэл отнял руку от лица. — Просто смешно, что мы до сих пор живы. Глас неба и народной воли говорит, мужеложцы не могут жить, поскольку не привносят в мир ничего, кроме разврата и совращения слабых умов и сердец. Небеса карают таких людей, как убийц и насильников, да и рожденный мужеложцем лучше бы покончил с собой, и избавил бы мир от своего существования. Лиар опустил взгляд на стол, куда был брошен платок, который он носил на запястье со времён своего побега. Он почти не расставался с ним. Подобие убийцам и насильникам… Но в духовенстве они были еще хуже. Каньхир был и тем, и другим и каждый человек из знати об этом помнил. И все же маркиз ел, пил, спал, и блаженствовал под уютным крылышком. Самэл, верно, подумал о том же. — Это тебя рассмешило? — Нет. Рассмешило, что такие страшные преступления против жизни равняются с плотской добровольной близостью двух взрослых людей, которые явно дают себе отчёт в том, что они делают, с кем и зачем. Самэл встал с кровати и поспешно набросил на себя чей-то выуженный халат. Он оказался женским, но чернокнижник не обратил внимания. Лиар медленно сел. От постели тянуло запахом плеснелевой сырости и недавного плотского наслаждения. Влажный, не слишком приятный специфический запах до сих пор щекотал ноздри. Уходящая нега требовала или заснуть крепким сном или снова наброситься друг на друга, чтобы уплывающие ощущения накатили с новой волной, а едва остывшая кожа снова стала раскаленной и ароматной, как после горячей ванны. Лиар без интереса оглядел убранство ветхой комнатки, где они решили предаться страсти. Никто из них не знал, что это за дом на окраине и кому он принадлежал. Просто нашли ветхое сооружение, которое оказалось кем-то давно заброшенным. Если здесь и жили люди, то это было, возможно, даже ещё до рождения Лиара, судя по толстому слою плесени, песочной пыли и попискивающим крысам, которые приказом Самэла немедленно покинули это здание. На время. — Может быть, когда-то много лет назад, за это был смысл казнить. От необразованности и глупости, — небрежно сказал принц, прикрывая самого себя. — Но не сейчас. Увы, часть людей до сих пор предпочитают слушать старцев, нежели мыслить самостоятельно. Принимать все слова духовников за чистую монету… Забывать о том, что они такие же люди… Ловкие руки чернокнижника скользнули под подоконник, к краю стола, в ящичек. Оттуда он выудил длинную и старую отсыревшую сигарету, которую поджег краешком пальца. Лиар с интересом наблюдал за ним. Самэл бессовестно делал все, чего боялась высшая знать. Он делал открыто все, что они делали тайно, боясь осуждения и разоблачения. Он же совершал грех с вызовом и легким оттенком превосходства. Курение неизвестной сигареты в неизвестном, давно брошенном доме, полном крыс. Кто бы рискнул взять ее хотя бы в руки. Но тлеющий кончик вспыхивал снова и снова, невесомый дым расплывался, исходя от красного затухающего огонька. Сигарета лежала между его пальцев, как влитая, и ее терпкий прогорклый запах показался Лиару отнюдь не неприятным, а возбуждающим. Самэл приоткрыл губы, выдыхая дым, заполняющий запахом всю комнату, проникающий в щели и распространяющийся в каждый уголок дома, неся с собой странный запах присутствия двух людей. — Как давно ты куришь? — спросил Лиар. Самэд дернул плечами — С тех самых пор, как начал заниматься магией, просто до этого не было возможности, — неопределенно бросил некромант. — А как ты узнал, что здесь можно ее найти? Некромантское чутье? — Нет, — отмахнулся Самэл и прижался подбородком к плечу. — От этого халатика тянет дымом, он вьелся. Значит тот, или та, кто носил его, курил. Или стоял с тем, кто курит. Так как это запрещено, сигареты прячут, вот и ищи в самых очевидных местах. Разные люди, нарушающие одни правила, всегда в чем-то предсказуемы. Он отнял сигарету от губ, прошел к окну и распахнул створки. Холодный ворвавшийся воздух погладил кожу ледяным прикосновением и Лиар вдрогнул. Он уже давно не чувствовал тепла, и отвык от него, но тело все ещё подводило. Разве можно было за несколько месяцев так легко отвыкнуть от замкового уюта и хотя бы мнимого ощущения безопасности. Самэл оперся локтями о подоконник, изогнулся ласковой кошкой. Изящным движением он уложил запястья одно на другое и тряхнул пепел. Выждав, снова прижал сигарету к губам. Почти затухший кончик в очередной раз затлел ярче. — Это же вредит здоровью, — зачем-то сказал Лиар. Он не хотел бы показаться напыщенным глупцом, взывающим к чужой ответсвенности. Но слова сами вырвались. Чернокнижник усмехнулся. — Все вредит, милый, — снова бросил он, выдыхая дым. Лиар вспыхнул. Только Амиталь звала его так. Еще до того, как скончалась. Она не курила. даже не покидала постели, когда они заканчивали. А еще она просила не оставлять ее. И каждый раз он нарушал слово, пока однажды его уход не стал последним. — Чужие кривотолки вредят человеческой чести. Жирная пища — желудку. Сигареты — легким. Опиум, кокаин, абсент и прочие дурманящие вещества — поражают разум так, что он не в состоянии вернуться к изначальному существованию. Случайные страшные события в жизни — разъедают терпение и разум, длительное ожидание изъедает нервы, как кислота. Ложь марает совесть, взятки — мораль, измена или случайный секс — душу. Что же не вредит тогда здоровью? Лиар не мог ответить на этот вопрос. Не значило это, что все люди в той или иной степени больны? Разве что те настоящие духовники отшельники, которые настолько были близки к небесам, что не ведали ничего мирского. Вообще ничего. Отец Кальн говорил, что такие есть. Они постигли все знания и ушли из мира, жить там, где их никто не найдет, и умереть там, где о них никто не узнает. Может быть, среди всех людей этого мира, только они и были здоровы по-настоящему. Самэл стряхнул пепел. Тлеющий красный огонек был уже очень близко к его губам. Сигарета кончалась, и Лиар вдруг страстно захотел выкурить такую же, не задумываясь о том, как его легкие, никогда не пробовавшие ничего серьенее плесневелого воздуха, воспримут опасную новую игрушку. — Там есть еще? Самэл стряхнул пепел снова, а затем смял тлеющий кончик об подоконник. Это был уже пустой, никому не нужный дом, и он никого не оскорблял этим действием. — Нет. Но мы найдем, если ты хочешь, — лениво сказал он. Лиар сглотнул. Он хотел. Хотел бы разделить одну сигарету на двоих. В постели. Сейчас. — Ты со мной… чувствуешь не то, что с ней, да? — спросил Самэл, не оборачивая головы. Он смотрел в окно, а Лиар, вдыхая последние нотки растворяющегося дыма, не ответил. Он и сам не знал, что чувствовал. Не любовь, не страсть, не ревность. Знал только, что желает этого — яростно, всем своим сердцем. Чтобы эта связь — развратная, порочная, в которой его обвиняли вот уже много месяцев, продолжалась без конца, была наполненна удовольствием, стонами, выходом той злобы, которая копилась в теле, и выходила с каждым толчком. Пока тайный, это был его вызов, который еще не обернулся в последствия. Лиар не стал отвечать на этот вопрос. В его голову вдруг пришла совершенно абсурдная, забавная и невероятная в своей дерзости мысль, от которой у многих святош наверняка бы отнялся язык и затряслись руки. Он вскинул голову. Одеяло, которым он прикрывал торс, спало. — Что, если мы поженимся? Самэл поперхнулся воздухом и обернулся на Лиара. Ему показалось, что принц бредит. — Что? — спросил чернокнижник с нервным смешком. — Поженимся?! Лиар кивнул так, как будто предложил что-то совершенно обыденное. Например, теплый разогретый ужин в их общей столовой, в доме, где они жили уже несколько десятков лет, и каждый день был почти таким же, как и предыдущий. Самэл обернулся всем телом, упёрся локтями в деревянный подоконник, являя собой совершенно расслабленный вид. Женский халат ему не шел, и Лиар предпочел бы, чтобы его вообще не было. Чтобы худое и жилистое тело, предстало перед ним в своем нагом несовершенстве. — Как ты… себе это представляешь? — хохотнул чернокнижник. — Понимаю, с женщиной можно было бы, но… — Нам ничего не мешало кувыркаться вот уже пару недель, — насмешливо заметил Лиар, и ощутил от этого извращённое удовлетворение. Отец бы свалился с сердечным приступом, если бы однажды застал его за этим страшным занятием. Или умер бы на месте, не сумев справиться с гневом. — Что помешает сочетаться браком? По всем правилам, перед ликом духовника. Самэл приблизился, забрался на кровать. Лиар, не выдержав, сдернул с плеч этот тшедушный и старый женский халат. Кто вообще носил такое старье? Может быть, это была одежда времен его прабабушки? — Помешает твое будущее. Ты же не навсегда изгнанник, — напомнил Самэл, глядя на чужое действие с неподдельным интересом. — К тому же, ты не какой-то безродный мужчинка с неопределенным будущим. За тобой Арсоль и все люди, что в нем живут. Ты будешь обязан защищать их. От тебя потребуется немалая сила, а еще… преемник. И лучше бы он был от твоего тела и крови. А кто выйдет за тебя замуж, если ты уже будешь женат, да еще и на мужчине? Эти слова горьким воспоминанием полоснули Лиара по сердцу, и оно, едва затянувшееся от прошлых ран, снова закровоточило. Лиар медленно лег обратно на кровать, ощущая спиной прохладу отсыревшей простыни. — В моей жизни было лишь две женщины, которых я любил и уважал. От обеих я хотел детей, — признался он честно и тихо, сам не понимая, зачем говорит это. — И обоих потерял безвозвратно. Можно сколько угодно винить Галену, Каньхира, орден, … но это я слабый и безвольный. — Чем ты мог контратаковать, если не мог пойти против отца? Если бы ты знал, что он предаст тебя так подло, вряд ли, хоть что-то тебя остановило бы. Но здесь была жива надежда на лучшее, — Самэл скользнул рукой по голой груди Лиара. — Она еще жива, надежда на то, что ты не так плох, каким тебя представляют. — Вот только я не хочу быть хорошим. Мне хватило боли от их потери, я даже не был рядом, когда это случилось! — Лиар проговорил, подавляя воспоминания. — У меня больше не будет жены, я решил это еще там, в могиле на кладбище. И никто не переубедит меня в обратном. Если бы я не был уверен, я бы не предложил тебе брак. — Но есть еще какая-то причина, не так ли? — Твои слова, Мэл, — признался Лиар, ощущая близость чужого тела. — Предупреждая страшные действия, на которые я готов, я дам возможность небесам уничтожить меня до непоправимых ошибок. Сочетаемся браком. И если мы так неугодны, пусть нас убьет там же, где мы поклянемся друг другу в верности. Если же нет, исполним задуманное. Самэл усмехнулся ядовитой насмешкой. Уже мертвый духовно смеялся над потугами живых все исправить. — Духовник не станет держать язык за зубами, если мы его не убьем. — Мы не станем убивать. — А ты готов всем заявить о себе и своем выборе? — Да. Пусть он возвестит всем и каждому, что я возвращаюсь, — холодно сказал Лиар, ощущая все тот же скрип кровати. — Мне нет смысла скрывать то, что я наделал. Пусть мой приход сопровождается животным страхом. Пусть он станет прилюдией к моему триумфу. Самэл наклонился над принцем, скользнул ладонями по смятой и стянутой простыне. Между их губами оставалось совсем немного, и Лиар почувствовал на себе близость тепла чужой кожи. Снаружи застучали поспешные шаги, дверь распахнулась, и Самэл, так и не поцеловав его, опустил голову. Длинные волосы защекотали Лиару грудь. Принц повернул недовольный взгляд к вошедшему. Аркаль, уже давно знающий, что происходит между чернокнижником и принцем, ни капли не смутился и не извинился. — Закрытая дверь обычно гвоорит о том, что необходимо в нее постучать, прежде чем войти, — процедил Лиар с легким недовольством. Весь раздрай, который он едва пустил по венам, вгновенно ушел. Он почувствовал кожей кончик влажного языка. — Прекрати… — Стыд и срам, — лениво бросил Аркаль и прошел к столу. Он принюхался. — Кто курил? Самэл откинул голову, и медленно отстранился от Лиара. Нащупав край одеяла, он прикрыл им свою наготу. — Я. Что случилось, что ты врываешься как вихрь? Тебе повезло, что мы еще не начали. Аркаль хмыкнул, вытащил из-запазухи смятый в комок лист бумаги, и бросил на кровать. Лиар потянулся за ним и развернул. К удивлению, он обнаружил там свое не слишком хорошо нарисованное изображение. — За наше драгоценное высочество назначена награда. За живого. Король Реньяр спустя столько времени все же созрел начать твои поиски. Верно, подумал, что ты уже не вернешься. Или так беспокоится, или хочет призвать тебя к ответу. Лиар прошелся вскользь по записи на желтоватом листе, который Аркаль, судя по всему, содрал с ближайшей стены. — К ответу, разумеется, что же еще. Детоубийство нерожденного, измена супруге, убийство супруги, заговор против королевства. Галена составляла запись, не иначе, — Лиар без интереса сложил лист и разорвал его на две части, после чего небрежно смахнул с одеяла, как какую-то несущественную грязь. — Мы еще долго собираемся здесь торчать? — с капризными нотками спросил Аркаль, глядя на двух любовников. Самэл и Лиар переглянулись. Чернокнижник закинул руку за голову и потянулся. Его позвоночник хрустнул. — Отсюда недалеко есть старенький храмчик. А оттуда полсуток пути и будет первая деревенька, возглавляющая самый последний столичный округ. Аркаль приподнял бровь. — Не понял…. А зачем нам храм? Самэл усмехнулся и посмотрел на Лиара. — О, спешу обрадовать, мы пришли к решению, что нам необходимо пожениться, — заявил чернокнижник. — А чтобы все было как надо, нам нужен какой-нибудь даже самый дряхлый духовничек. Хорошо бы у него был язык к тому же. Лиар расплылся в ухмылке. — Скоро праздник осени. Я вернусь домой, да еще и не один, взымать долги. И короную себя так, как сам того пожелаю.