Между Падшим и Вампиром

У отче Алмура было несколько нелепых причин, по которым его можно было назвать бездуховным предателем. Он отпускал людям их грехи за хорошие подношения, закрывал глаза на насилие в браке, если ему приплачивала сильная сторона, и в целом был довольно алчным человечком, живущим так далеко, что о нем толком-то никто и не знал. Но он порицал убийства и растление, неважно, какой была причина. Хотя бы в этом Алмур мог считать свою совесть чистой. Небольшой, всего в два этажа храм, в котором он жил, исповедовался и принимал служителей, находился на самой окраине третьего кольца. В час между самым ранним утром, и все еще темной глубокой ночью, когда спят даже продажные женщины и отдыхают воры, в двери храма Алмура раздался настойчивый и требовательный стук. Священник услышал первые звуки сквозь полудрему, и заворочался во сне — ему казалось, что это гром неба зовет его душу к себе. Но он еще не собирался соединяться с небесными, чтобы каяться в своих деяниях, а потому продолжил преспокойно спать. Когда стук продолжился, священник заворочался сильнее и разлепил сонные глаза. Ему не хотелось вылезать из теплой постели, тем более, что ночи уже были холодными. Да и кому придет в голову просить убежища в храме в столь поздний час. Но когда двери храма с грохотом сорвало с петель, уже стало не до сна, и Алмур вскочил на ноги. Сердце его забилось от тревоги. Его храм находился вдалеке от деревеньки, на самой окраине холма, так что не у кого в поздний час было просить помощи, даже если выбежать и начать громко кричать — его просто никто бы не услышал. С одной стороны Алмур считал подобное положение очень даже удобным — поднимающиеся на холм люди придут уставшими и просветленными, все равно поворачивать назад не будут, и приплатят в любом случае, раз пришли. Но с другой…. в час его нужды, кто бы помог ему? Свеча, которую держал на блюде духовный отец, дрожала от ветра, он поспешно спустился по лестнице, но остановился, увидев силуэты трех людей. Блюдо задрожало еще сильнее в сухой сморщенной руке уже пожилого священника. Один из людей, что ворвались в святое место, безо всякого труда держал на ладони огонь. Маги! Маги осквернили его дом, пришли по его душу. Алмур уже собрался бежать, бежать без оглядки наверх, запереться в своем потайном чердаке, в стыке между двух старых шкафов, где его никто бы не нашел, но разум вдруг отказался подчиняться. Сердце, до того бившееся гулко и быстро, вдруг перестало бояться. Алмур кашлянул, тяжелое дыхание выровнялось само по себе, а руки перестали трястись. Только отчего-то рот наполнился кровью, но страха не стало, будто чья-то ладонь стерла его, как стирают горячий пар с холодного стекла. В тишине храма раздался мужской, чистый, не в меру насмешливый оклик. — Святой отец, не откажите в просьбе. Этот голос был холодным и теплым, властным и покорным, мягким и жестким. Он смешал в себе тяжесть ненависти, и горечь боли, жажду отмщения и триумф приближающейся победы. Любой, кто услышал бы этот голос, не усомнился в своих мыслях — сам демон вырвался из подземного царства, чтобы мстить за вековое заточение и годы беспомощности. Алмур, повинуясь чужой воле, зашагал вниз. Ступень за ступенью. Он даже вообразил, будто закончит свою жизнь, взглянув в лицо страшному чудовищу. Вырвавшему из подземного царства, он станет символом первой пролитой крови, умерев без страха, идолом будущего сопротивления за человеческую жизнь. Но говорившим был вовсе не демон, а человек. Человек с длинными волосами, в черной одежде, слишком дорогой для бедняка. Человек с бледной кожей и одним слепым молочным глазом, который он, вопреки всем правилам скрывать увечья, не стал ни прикрывать волосами, ни закрывать повязкой. Будто гордился тем, что носит это страшное клеймо, полностью лишающее его человеческого облика. Алмур, ступивший с последней ступени, совладал с собой, из его горла невольно вырвались хриплые слова. — Принц Лиар?!.. Несомненно, это был он — беглый падший принц, о чьей расколотой душе во всеуслышание говорил всеми уважаемый и широко известный судья Армарк. Он говорил много, он рассказывал о таких прегрешениях, от которых у Алмура вставали дыбом волосы. Убить свою жену и дитя, ради умершей любовницы, кто бы смог поступиться честью?! Он сбежал из замка, сбежал, потому что не хотел справедливого суда, алчный и жестокий… Клейменный демонами, требующий воздаяния у уже умерших людей, покушавшийся на жизнь королевы. Что могло остановить его? Если его не остановил Армарк, мог ли такой тщедушный святошка, как Алмур вразумить этого беспринципного человека? Лиар наклонил голову. Его лицо не было жестким, он излучал холодное спокойствие и убийственную вежливость. Ту самую, от которой хотелось больше всего выпрыгнуть в окно и сломать себе шею. — Духовным санам надлежит кланяться, когда они получают честь говорить с будущим королем. Алмур услышал эти слова, и его душа возмутилась. Убийца и грешник смеет в этом месте кичиться своими потерянными титулами?! Два человека за принцем не внушали доверия. В таких же черных одеждах, явно краденных, а не заработанных честным трудом, они исполняли роль то ли истуканов, то ли немых телохранителей, то ли являли собой своеобразную темную свиту. Алмур бы поклялся, что эти люди никто иные, как падшие монахи, еретики, скрывающиеся от закона. — Похоже, духовные саны забыли о правилах. — Не в наших интересах кланяться убийцам. Алмур сам удивился своей смелости. Он всегда был по натуре труслив, и рассчитывал зачастую на помощь и покровительство князей или деревенских градоначальников. Но сейчас будто само чернильное небо придало ему сил. — Осквернение магией храма — есть высшее святотатство. — О-о? Голос Лиара был воистину удивленным. Что-то стало с молодым человеком, по слухам народа, всегда понимающим, мягким нравом, добрым сердцем, пусть и грешником, но еще не отступником от Святого Писания. Алмур увидел все иначе. Принц ленивым движением зачесал назад гриву отросших волос. Они были неровные, нечесаные, секущиеся. — Я не несу никакой скверны, святой отец, и пришел лишь со смиреной просьбой, кою только Вы можете исполнить, ибо лишь Ваши слова слышат небеса. Елейный и мягкий голос просочился прямо в разум, мышцы духовника парализовало от страха, а язык пересох. Лиар был искренен, он искренне желал исполнения той просьбы, но что-то подсказывало Алмуру — это решение было ужасным. Чем-то поистине невообразимым, чем-то жутким, премерзким для небес и всех людей, ходящих по этой земле. — Чего… вы от меня хотите? Лиар улыбнулся — во тьме, заполняющей пространство из-за угасающего пламени, сверкнули жемчужные зубы. — Соедините меня браком, будьте добры. Не дело принцу слишком долго ходить вдовцом. В глубине души Алмур выдохнул от облегчения. Всего лишь брак, всего лишь сказать небольшие слова из писания, что заключают с его подачи священные узы, что не разорвет даже небо. Значит, за принцем стояла девушка, что уже облегчало положение. У девушек зачастую мягкие сердца, и она не позволит свершиться кровопролитию. Никакой магии, конечно же, никакой магии — это разыгралось воображение, а страх, как известно, главный враг человеческой души, поскольку его невозможно контролировать, как-то же вожделение. Лиар протянул вперед руку, и девушка, что стояла по правую сторону его плеча, вложила свою ладонь в руку принца. У каждого духовника, всегда под ладонью была совсем небольшая книжица, — она должна была быть написана от руки, в ней должно было без лишней помпы содержаться все так или иначе важные писания, на вот такой непредвиденный случай. Алмур, по обыкновению сунул руку во внутренний карман своего одеяния, и вытащил такую. Он пролистал сухие исписанные страницы одним пальцем, прочистил горло, и уже собрался было прямо здесь, зачитывать строки, которые поспешно вспоминал, но отчего-то из праздного человеческого любопытства, решил поднять глаза и взглянуть на девушку, что решила стать женой беглому принцу. Интересно ведь, кого на сей раз падший беглец выбрал себе в спутницы. Алмур потерял дар речи, книжка мгновенно выпала у него из рук и глухо стукнулась об пол мягким переплетом. Откинувший капюшон, избранник принца был юноша — молодой, но уже с умудренным взглядом и белой кожей, с крепкой фигурой и широкими мужскими плечами. Духовник не мог ошибиться. Мужчина. Руки немедленно начали трястись. Следом за книжкой упало и блюдце. Оно раскололось на полу, и выпавшая свеча погасла, потушив последнюю для Алмура надежду. Огонь, что держал молчаливый человек слева, разгорелся сильнее — главное широкое помещение, служившие прихожанам залом, стало тускло освещенным. Алмур не удержался на ногах, рухнул, как куколка с подрезанными ниточками, и решил отползти, отползти как от страшной проказы. Лиар наклонил голову. — Что Вы, святой отец? Ноги не держат? Алмур дрожал — всем телом, всем существом. Еще никто в Арсоль не совершал подобного греха, так открыто и бесстрашно, еще никто в Арсоль не заявлял о своих пагубных и греховных запретных пристрастиях. И если он сейчас добровольно сделает это, что будут говорить о нем? Что будут говорить люди, но что еще главнее, что скажут небеса, когда он взойдет в их чертоги после окончания жизненного пути? Как ему смотреть в лицо богам, как кланяться, как оправдать себя? — Нет! Нет! Никогда! — Я лишь хочу соединиться законным браком с человеком, с которым возлежал, святой отец, — мягко проговорил Лиар. — Я не могу вступать в отношения без брака, это так порочно, так… бездушно и грязно. Соедините же нас. Соедините два любящих сердца под взорами небес и земли. Алмур ощутил, как онемел его язык, а голос, всегда твердый и уверенный, начал подводить. Они уже возлежали. Что же еще делал Лиар в изгнании, почему не стыдится и не кается?! — Ук-казом короля Реньяра, в Ар-рсоль запрещен-ны браки между м-мужчинами, — пролепетал духовник. Взгляд Лиара, по которому блуждали тени от огня, стал несколько озадаченным, будто он впервые слышал об этом указе. — Но, святой отец, я лишил его невинности, это мой долг связать себя с ним браком. Голос Лиара был едким, насмешливым, хотя и звучал уважительно и спокойно. Алмур никогда не ощущал такой смеси из страха и отвращения. Он представил, как принц, полностью обнаженный, ложится в постель с этим молодым человеком, и их мокрые от страсти тела переплетаются, подобно змеиным. Ничего общего с любовью, ничего общего с тем браком, который считается священным, ничего общего с зачатием ребенка — одна лишь унизительная насмешка над святостью телесной близости. Духовный отец агрессивно растер щеки. — Нет-нет-нет! — Он ударил ладонями по полу. — Брак между мужчинами запрещен законом и небом, он не может быть заключен даже самими богами, это грязь! Грязь, разврат и порок, я не сделаю этого! Он выпалил эти слова на одном дыхании, намереваясь вернуть заблудшие души к свету хотя бы через болезненный и хриплый голос. Молодой человек, что собирался вступать в брак с принцем, отвернул край плаща и вынул нож — длинный со сверкающей серой сталью, изогнутый острием нож, какой обычно можно было найти у любой хозяйки на кухне. У Алмура перехватило дыхание от ужаса — сейчас этот нож ему всадят в грудь, и будут смотреть, как кровь течет по полу, чтобы пить и кататься в ней, подобно зверью, ибо кто еще кроме мужоложцев может пойти на такой шаг. Алмур и без того уже сидел на полу, но когда Самэл с ножом в руках сделал шаг, духовник завизжал испуганным младенцем, и начал поспешно отползать, пока не оперся лопатками в ступени. Лиар прикрыл глаза. Он и не думал, что люди могут издавать такие звуки. — Нет-нет! Самэл приблизился, присел на колени и заботливым движением прижал палец к губам Алмура. — Тш-ш-ш. В храме нельзя кричать, это оскорбляет небеса, — напомнил он, но Алмур смотрел не на небо, а на покачивающееся стальное лезвие ножа. — Я говорил, что он не согласится, дохлая попытка, — лениво произнес третий человек, который до сего момента хранил молчание. Самэл провернул нож в руке — рукоятка проскользнула между пальцами. Словно бы игрался, словно был артистом, который только и делал, что крутил ножи, которые не оставляли на коже даже намека на царапину. Самэл упер острый конец оружия в подбородок духовнику. Его голос был по-прежнему мягок. — Я хочу выйти за принца, что в этом плохого? Я не считаю это грехом, тем более, что небеса не наказали нас за добрачную связь. Но это ведь не может продолжаться вечно. Его Высочество уже осудили за то, что он любил девушку вне брака, он не хочет, чтобы его осуждали снова. Он осознал свою ошибку, разве нет? Вдовец и будущий король, ему нужно надежное плечо рядом. Он сам его выбрал, по любви, по сердцу, разве это плохо? Алмур не мог выдавить ни слова. Он не думал, что это плохо. Он думал, что это ужасно. Ужасно, что у них будет король, который взойдет на свой престол мужеложем, неужели он всех заставит уподобиться себе и втопчет в грязь вековые традиции, который так уважал народ и почитал Святой орден? — Не убивайте меня! — Нам не нужна твоя смерть, святой наставник. Нам нужно лишь твое благословление, лишь по воле твоего слова, мы с ним вступим в нерушимую любовную связь. Нам нужен этот брак, ведь любовь может быть только в нем, — ласково сказал Лиар. Как же это было приятно, плевать на святое писание. Как же ликовала душа, когда он так небрежно проходился по чужой святости собственными сапогами… — Ну? Лезвие как будто двинулось вперед, и Алмур понял, что плачет. Плачет от страха, от безысходности, от понимания, что его некому защитить. Последние минуты он молил небеса вмешаться, ведь они должны быть на стороне таких, как он. Но боги, служители, наблюдатели, кем бы они ни были, не сделали ничего. — Пожалуйста, не надо… не убивайте меня! — всхлипнул духовник. Самэл медленно отвел лезвие ножа и скрыл его там же, где и хранил. Аркаль без труда поднял дрожащего священника и всунул ему в руки обороненную книжицу. — Пара слов, это все, что от Вас требуется, святой отец. Алмур и сам понимал. Но все, что он бы сейчас сделал, навсегда бы изувечило его духовно. Он не хотел этого делать, но слишком боялся умирать прямо сейчас. Ему было всего лишь тридцать три года, он был еще молод. Аркаль протянул руку, освещая желтые исписанные страницы. Руки у духовника ходили ходуном. Он запнулся трижды, прежде чем совладал с собой. — П-под взором небес, в этот день, я волей неба, соединяю эт-ти две души в одну д-душу. Я соединяю эти д-два серд-дца, в одно сердце, дабы кровь тел см… смешалась, и стала ед-диной. Алмур прервался и взглянул на молодых людей. Принц и его избранник стояли, как подобает супругам — плечом к плечу, держа ладонь в ладони вытянутые правую и левую руки. — Клянетесь ли Вы, б-быть чисты душой и помыслами перед с-с-своим… избранником? Два голоса прозвучали в унисон. — Да. — Да. — Клянетесь ли Вы люб-бить, и ув-в-важать свой выбор, пока… — Да. — Да. Алмур сглотнул. В горле все еще было сухо. Это была не злая шутка, все это происходило по-настоящему. И по-настоящему он почти соединил два сердца в одно, но не женщины и мужчины, дабы род людской продолжался с их помощью, а двух мужчин, между которыми в принципе не могло быть ни любви, ни душевного покоя, ни дитя. Духовник тихо и жалобно проскулил: — Вы правда сохраните мне жизнь? — Не отвлекайтесь, святой отец. Алмур заскулил еще тише, его гулкие судорожные вздохи от тихого плача мешали ему читать и он заикался еще сильнее. — Отныне, моим с-с-словом и под взор-ром неба, я с-с-скрепляю ваш брак- как… извечный с-с-союз, и да р-р-р-разлучит Вас только с-смерть, вы можете по… Алмур не успел договорить. Двое юношей вцепились друг в друга руками, будто хотели задушить, а их губы сплелись в поцелуе на его глазах. Мерзком, не духовном, страстном и развратном поцелуе. По правилам, супруги должны были едва-едва прикоснуться друг к другу. Алмур даже увидел, как переплелись их влажные языки, и понял, что сейчас его стошнит. Но он ел только поздним вечером, и желудок уже был пуст. Мужчина вновь выронил книжку, упал на колени, и дрожащими руками закрыл уши, чтобы не слышать влажных звуков чужого порока. Он не знал, как долго они целовались, но когда закончили, голос Лиара стал более хриплым, чем до этого. — Благодарю Вас за вашу поддержку, святой отец. — Его насмешливость прошила лезвием страдающее сердце храмового священника. — Взгляните же на нас, взгляните, мы счастливы, потому что ныне соединены священными узами. Алмур не мог поднять головы от ужаса. Он отводил глаза. Лиар мягко продолжил: — Если бы небеса были против такой связи, они убили бы нас обоих в тот момент, когда мы стали единым целым. Если бы небесам была неугодна подобная любовь, они бы убили нас троих прямо сейчас. Но услышали ли Вы даже далекий раскат грома? Нет, потому что эти запреты ничто иное, как желание подавить людское естество. Чужую сущность, чтобы травить, как зверей, сжигать, убивать… просто потому что. Лиар усмехнулся. Держа Самэла за талию, он развернулся, уводя за собой новоиспеченного супруга. Каблуки его сапог гулко застучали по дереву сорванной с петель двери. На пороге полуслепой принц остановился и бросил через плечо: — Расскажите королеве Галене о том, что у принца уже есть новый избранник. Не упустите ничего.