Между Падшим и Вампиром

Кристиан шумно дышал. Его лицо кривилось от мучительного наслаждения, пальцы одной руки скользили по белой и влажной спине Вильгельма, а пальцы второй путались в нитях волос. Его тело уже трижды за ночь свело сладким спазмом, но после долгого отсутствия принца этого было ничтожно мало. Вильгельм выдохнул, подминая под себя пьяного от опиума юношу и придавливая его к кровати. Кристиан возился под ним, шуршал сбитыми простынями. Вне кровати он был мягким, податливым и покорным, ласковым, робким, будто девственник, пуская пыль в глаза всем, кто встречался с ним взглядом. Но опускаясь на прохладу шелка без одежд, он становился необузданным и диким, непокорным и своенравным. Поэтому так нравился. Несмотря на слухи, у Вильгельма было мало беспорядочных связей. Он с трудом назвал бы имен пять, не больше. Все остальное время он вступил в интимную близость только с одним. Вильгельм сжал его запястье, принуждая к послушанию, но Кристиан не хотел подчиняться. Он обхватил принца за плечи, перекатился с ним на кровати и сел сверху. Влажными ладонями он схватился за спинку кровати. Низ его живота и бедер были уже влажными и блестящими от смешанного семени, Вильгельм до крови прикусил губу. В любви Кристиан оставался его лучшим партнёром. Он никогда не оставлял своего принца без оргазма, даже если кончил сам. Вот и сейчас, крепко сжимая коленями чужую талию, Кристиан продолжал яростно его объезжать, заставляя кровать ходить ходуном. Отдача, коей Вильгельм не испытал ни от одной женщины, исходила от Кристиана накатывающими волнами — он стонал, без стеснения и стыда, без наигранности и смущения, до тех пор, ездил и прыгал, несмотря на усталость, не ведая истощения, пока не почувствовал чужой спазм. — Нгх!.. Вильгельм взял пальцами его за поясницу, насаживая глубже, заставляя молодого человека явить всю гибкость своего тела. — Ах!.. Кристиан застонал в последний раз, прежде чем его тело расслабилось. Влажные пальцы соскользнули с деревянной спинки кровати и упёрлись в горячие простыни. Длинные и взмокшие волосы коснулись груди принца, и тот прибрал их руками, чтобы они не полезли в рот, при поцелуе. Кристиан всегда просил поцелуев после того, как принимал его, и этот раз не стал исключением. — Если бы я был женщиной, я бы уже подарил Вам несколько детишек, — прошептал бордельный юноша с жеманным смешком. Он медленно успокаивал дыхание. Вильгельм провел пальцем по его щеке. — Ты был бы матерью моего первенца. Кристиан коротко улыбнулся. Из-за опиума в крови он ощущал невероятный прилив сил, и по этой причине их передышки были такими короткими. — Многие девочки допускают оплошности, надеясь на удачу. Я их не виню. Им приходится рисковать здоровьем в случае чужой немилости и угроз, но я бы и не подумал избавляться от ребенка. Ведь это было бы мое дитя от самого принца. И неважно, признан он или нет. Вильгельм улыбнулся и сел, он продолжал держать Кристиана за поясницу, и тот, понимая без слов, медленно расслабился. Внезапно принц почувствовал на себе чужой взгляд. Он всегда чувствовал, что на него кто-то смотрит — как будто тепло и холод бежали по тому месту, куда глядели чужие глаза. Наследник повернул голову к двери и обнаружил, что за ним наблюдают. Да, это было даже не в новинку, еще до того, как он стал завсегдатаем подобных заведений, у двери в спальню, где он расслаблялся, собирались две-три девушки, чтобы взглянуть на него в постели. Хотя он в какой-то степени запретил это. Поначалу это смущало, но Вильгельм, несмотря на запрет и его нарушение, находил в этом интересе какое-то своеобразное порочное очарование. Но на этот раз за ним наблюдали не девушки, а юноша, спасенный им от рук разъяренной толпы. Увидев, что Вильгельм заметил его, молодой человек медленно, но не робко опустил глаза, а затем таким же медленным шагом ушел в сторону. Кристиан не заметил этого. Вряд ли неизвестный юноша сам открыл дверь, вполне вероятно, что кто-то из двух любовников забыл ее закрыть. Фаворит Вильгельма уже засыпал. Он легко мог объездить принца и еще, но если этого не требовалось, сон накрывал его с головой в течение нескольких минут. Принц, поразмыслив, выскользнул из-под влажного любовника. Он уже неделю хотел поговорить с человеком, которого спас, и раз тот пришел в себя настолько, чтобы передвигаться, то появилась отличная возможность. Принц накинул на себя одежду, привел волосы в порядок и, расправив плечи, отправился в другую комнату, выделенную для спасенного. Этот молодой человек, пострадавший, двигался медленно, но сейчас он уже сидел на кровати, за небольшим маленьким столиком, на котором находился разнос с едой. Пальцы незнакомца уже не были перебинтованы, и Вильгельм увидел, что те отличаются невероятной длинной. Рубашка, которую дал кто-то из работников, спасенному парню была велика, доставала ему почти до колен, а рукава свисали и поэтому он их закатал. Несчастный спасенный был худ, скуласт, его глаза были глубокими, почти бесцветного водянистого цвета, посажены как будто дальше, чем должны были у нормального человека, а зрачки будто косили в стороны, хотя взгляд человека был прямым. Вильгельм отметил, что на этом внешне довольно интересном лице, отчетливо выделяется ямочка подбородка и треугольник тонких губ. Его волосы, действительно яркие, рыже-красные, как огонь, были наспех схвачены заколкой-шпилькой, слишком густые, поэтому растрепались с того края, где заколка едва-едва сдерживала эту копну. Одна из прядей змеей выбилась и свисала со лба. В данный момент, молодой человек пытался держать в пальцах ложку. Видя, как дрожит его рука, не в силах самостоятельно справиться даже с таким простейшим заданием, Вильгельм даже ощутил укол сочувствия. Он закрыл дверь, и в этот момент ложка с супом выскользнула из чужих пальцев и оглушительно плюхнулась в глубокую миску, забрызгав юноше пальцы и часть разноса. Молодой человек выругался без слов, повел бровью, словно и ожидал этого исхода, а затем поднял свои глаза. Их взгляды встретились, и принцу стало неуютно. Даже не просто неуютно. Ему стало… жарко. Эти глаза видели все, что от него пытались скрыть. Слишком внимательные, другие. Они распознавали ложь. Не ту ложь, какую зрелые люди говорят друг другу каждую минуту, но ту, коей кормят еще маленьких детей взрослые, просто для того, чтобы самим очистить совесть и уберечь дитя от кошмара реальности. Он не стал начинать диалог первым, и поэтому Вильгельм, не дождавшись ни приветствия, ни благодарности, даже забеспокоился, не нем ли этот спасенный? — Ты можешь говорить? Незнакомец сглотнул, его кадык дернулся. — Да. Его голос звучал тихо, приглушенно, с долей хрипотцы. И неудивительно, кто знает, сколько раз его душили. — Как твое имя? — Кайл. Вильгельм опустился в кресло и принял расслабленную позу. Почему-то ему становилось все жарче. То ли магическое воздействие, то ли страсть с Кристианом не собиралась сходиь на нет. То ли у этого мага был такой природный магнетизм… Неконтролируемый. — Ты знаешь, кто я? Кайл опустил подбородок. Вильгельм понимал, что каждое слово давалось молодому человеку с трудом. Он не настаивал бы, если бы Кайл сообщил, что ему трудно говорить. — Вы Его Высочество, первый принц Арканы. Ваше имя… Вильгельм. Принц дернул краем рта в улыбке. Кайл не заискивал и не боялся. Было в нем что-то, что напоминало о сухом дереве, где все еще теплилась жизнь, и которое не смог срубить ни один, даже хорошо заточенный топор. А если еще точнее, такого не согнуть и не сломать. Только переплавить. Вильгельм хотел было задать вопрос о чужих действиях, повлекших людской самосуд, но не успел. — Вас никогда не удивляло, насколько забавна человеческая память? — вдруг сказал юноша. С трудом подняв руку, он ленивым и отточенным движением зачесал назад длинные рыжие с красным оттенком волосы. Подобная краска для волос продавалась не на каждом углу, а людей рождённых с подобным цветом и этого было меньше. Вильгельм не знал отношения плебеев, но хорошо был знаком с отношением знати к данному цвету у людей. Этих с подобной экзотикой считали не просто распущенными, а навсегда погрязшими в пороке, буквально олицетворением разврата, всех извращений этого мира. И надменный, ленивый, даже после людских побоев взгляд обладателя подобной шевелюры почему-то подсказал Вильгельму, что подобное брезгливое отношение должно было быть чем-то обусловлено. Молодой человек не был похож ни на некроманта, ни на мальчика, оказывающего интимные услуги за деньги. Глядя на него, Вильгельм почему-то подумал о портовой шлюхе. Всегда без гроша в кармане, всегда нетрезвой, но горячей и страстной… Безотказной, и способной на любую позу, в любом месте, в любое время. Может быть, и правда магнетизм. Или что-то магическое, вроде бесконтактного приворота. Спасет ли болезнь от такого человека, если уже к нему тянет, как голодного к сочному и жадному куску… Принц кашлянул, отгоняя эти мысли. «Нельзя так думать о человеке, — приказал он себе. — Ты его не знаешь, и внешность его ни о чем не говорит.» — Я, будто, не помню тех рук, что сломали мне ребра. Но помню тепло рук, которые меня бинтовали. Кто это был? Вильгельм взглянул в водянистые глаза молодого человека, и ощутил себя тонущим. Не как в красивом море, не как в особо новом стихе, где глаза были необъятным озером. Это была не лужа, а глубокий омут, в котором не было дна — даже если вода заполнит лёгкие, даже если умрёшь, так и будешь тонуть — а дна все нет. И кто рискнет нырнуть следом? Особенно зная, что дна не достичь. — Мой личный лекарь, Фабьен. Я попросил его заняться тобой. А теперь, позволь, я задам вопрос. — Позволяю. Вильгельм так и застыл с приоткрытыми губами. Он проявил всего лишь банальную вежливость. Ещё никто не смел так грубо и нахально перебивать его. Подумать только, он спас этого рыжеволосого юношу, а тот смеет говорить с ним… Так своевольно. Так открыто. Нагло. Без страха и заискивания. Как не говорил даже Стефан. Как никто не говорил. Вильгельм вдруг ощутил, совершенно внезапно, что внизу живота собирается тепло. Слишком жаркое и тянущее тепло, требующее… вот этого тела перед собой. Здесь, сейчас, смахнув с этого нелепого столика и чашу с супом, и хлебницу, и ложку. Содрать эту слишком великую по размеру рубашку, сжать волосы в кулаке и…. Уже какой-то не магический, а натуральный животный магнетизм? Неудовлетворенная с Кристианом похоть? Или особая магия в этих рыжих волосах, и странных, далеко посаженных глазах водянистого цвета. Кайл прикрыл веки. Его ресницы были на удивление длинными, брови в разлет, будто бы чуть тоньше, чем должны быть брови уже взрослого мужчины. Его взгляд говорил, что он все понимал. Понимал все, что творилось в голове Вильгельма, от разыгравшейся в воображении сцены на кровати, до тепла внизу живота. И дело было не в чтении мыслей, которым маги могли баловаться, а в том, что у Вильгельма все было видно по глазам. Юноша улыбнулся, как человек, что выиграл абсолютно нелепый спор. Он не получил за него, даже намека на монету, но радости это не лишало. Он и не скрывал того, что все понял. — Уймите свои мысли, пожалуйста. Вильгельм снова кашлянул. — Не понимаю, о чем ты. Его мысли слишком явно уходили не в то русло, и ему это не нравилось. Он всегда мог себя контролировать, всегда мог одернуть себя и сосредоточиться. Но не сейчас почему-то. А жар в животе усиливался. Просто… потому что. Без причины. Или причина была в собеседнике, который ничего не сделал. Только произнес несколько ничего не значащих для Вильгельма слов. Или значащих. Кайл не запомнил, как его били. Но он чувствовал боль. Это было видно по тому, как больно ему держать ложку, и это не было блефом. Его пальцы все ещё слушались плохо, Вильгельм помнил, что ему их сломали. На короткое мгновение, он представил другое — не страсть переплетенных тел, а заботу. Как он садится рядом с кроватью, берет ложку. Вот зачерпывает уже остывший суп и подносит к губам, слишком притягательным, для того, чтобы не сойтись с ними своими. Это показалось ему более мягким и привлекательным, чем секс. Вильгельм моргнул. — Кайл… — Вильгельм попробовал имя на вкус, просто чтобы сбросить с себя слишком похотливые мысли. — Скажи мне, давно ты подсматриваешь за работниками борделей? — Сколько живу. Вот так просто, без колебаний, без лукавства. — И ничего не смущает? Это чужая личная жизнь, тем более двоих людей, тем паче, что я тебе не плебей, — с жесткой укоризной сказал Вильгельм. Ему бы хотелось именно сейчас очертить эту незримую границу. Где же ты, спасенный юноша, с повадками портовой шлюхи, и где наследник целой империи, сын Амелина, которого боялись везде и всюду. — Почему ты подсматривал за мной? Кайл не улыбался. Даже натянуто. Он был серьезен, и действительно не видел в подобном интересе ничего зазорного. Только глаза его усмехались, потому что понимание было сродни приемуществу. Он-то не чувсвовал этого жара. Или хорошо скрывал. — Мне стало любопытно. — Любопытно, как первый принц уединяется с любовником? Хотел увидеть, чем принц отличается от обывателя? Кайл кашлянул и издал хриплый болезненный смешок, а затем покачал головой. — Нет, что Вы. Я не преследовал никаких низменных целей. Просто в народе Вас называют покровителем… падших женщин и мужеложцев. Покровитель, как известно, может защищать от чужих рук, но… кто защитит их, когда руки покровителя станут орудием пытки? — Кайл сглотнул. — Я хотел узнать, как Вы обращаетесь с теми, кого, по слухам людей, защищаете силой своего влияния. Эти слова звучали иначе, как любые чужие попытки оправдаться. Это была непреложная истина, сказанная хриплым голосом, таящая в себе спокойный интерес и возможную угрозу. Кайл взял длинными белыми пальцами ложку в кулак, как ребенок и зачерпнул суп. Он хлебнул содержимое, с трудом проглотил и подытожил: — Но я увидел, что Ваши предпочтения отличаются так же, как и Ваше отношение. Вильгельм сдвинул брови. Этот человек располагал к себе. Не лестью и поклонами, не безграничным уважением и благодарностью, не жалостью, а тем, что мыслил так же, как и Вильгельм. В чем-то были по одну сторону. Он был прям и смотрел, не отводя взгляд. Как раненный хищник смотрит на своего спасителя, с немой благодарностью, но без обожания. И… Вильгельм ощутил, как волосы на голове зашевелились. Он узнал бы этот взгляд из тысячи, потому что видел такой слишком много раз. Это был взгляд человека, который страстно хотел содрать с него одежду и поглядеть, что под ней. И если девушки ограничивались всегда этим, то Кайл… хотел лишить его не только одежды, но и всей кожи, вместе с плотью. А следом слизать последние остатки с белых костей. Вильгельм моргнул. Он всеми силами старался расслабиться с той самой минуты, как переступил порог этой комантушки, но чем дольше смотрел в это лицо, тем сильнее его охватывало странное чувство желания. Будто он вдруг был опьянен. Или отравлен. Наследник Аркана сделал ленивый жест. — Что ж, я закрою глаза на это происшествие. — Могу я задать вопрос? Их слова прозвучали одновременно. Подобное бывало редко, Кайл совсем не знал, как обращаться со знатью. То ли считал себя равным им. То ли их считал такими же низкими, как он. Вильгельм кивнул. — А Вы к каждой жертве бросаетесь так на помощь? Ощущение от этого вопроса было странным. Он звучал и как укоризна, и как издевка, и как благодарность, и как насмешка. И как уважение. По его позвоночнику будто кто-то провел холодной иглой. Вильгельм свесил руку с подлокотника. — Нет, не к каждому. Только если оказываюсь поблизости. Тебе стоит благодарить моего пажа, Стефана. Это он просил помочь тебе, потому что почувствовал в тебе своего. Вильгельм бросил слова как козырную карту. На мгновение Кайл непонимающе моргнул, как будто бы по-настоящему удивился. — Своего? Кого это? — Полагаю, брата по магическому искусству. Кайл посмеялся — его смех был хриплым, и перешел в надрывный кашель. Юноша отложил ложку. — Боюсь Вас разочаровать, но я… не собрат Вашему пажу. Кем бы он ни был. — Хочешь сказать, Стефан ошибся? — Вполне быть может, каждый человек ошибается, — отозвался Кайл. — Я полагаю, Ваш паж не простой человек, раз его интуиция работает так. — Верно. — А если не секрет, какой магией он владеет? Вильгельм не стал раскрывать всю правду. Этого человека он не знал, а значит, и доверять ему не было причин. — А ты? Кайл промолчал. Разумеется, и Вильгельм ему, хоть и приходился спасителем, это, как известно, до первой правды, тем более, что Вильгельм не дознался до всего. Он же убийца. Молодой человек не собирался отвечать на этот вопрос, хотя и смотрел в глаза, поэтому Вильгельм сменил тему разговора на ту, с которой изначально пришел: — Скажи, почему толпа хотела казнить тебя? — Вы их не спрашивали? — Я всегда предпочитаю видеть две стороны в таких ситуациях, если это не касается настоящих судов, — отозвался Вильгельм. Кайл отодвинул поднос с супом. Варево наверняка уже остыло, и было не слишком приятным на вкус, но юноша ел, не морщась. Не из чего было выбирать, поэтому вся тарелка была почти пуста. — Почему я должен отвечать сейчас, в такой обстановке? Благодетель падших людей, торгующих телом, спас такого, как я. Зачем? Вильгельм ответил спокойно: — Мой паж поручился, и я послушал. Долг правителя быть внимательным к просьбам и ценить всякую жизнь, кою он обязался защищать. Потому я тебя и спас. Или ты бы предпочел, чтобы толпа забила тебя насмерть? Кайл ничего не ответил, и что-то подсказало Вильгельму, что этот юноша уже пресытился жизнью и не цеплялся за ее крохи. Или делал вид, что не цеплялся. — Какая разница, потеряли бы Вы что-то от моей смерти или приобрели, — сухо и безразлично ответил юноша. — Она ничего не стоит. Вильгельм прищурил глаза. Его догадка подтвердилась. — Отчего в твоей душе такие мысли? Кайл потер болезненное плечо. Его взгляд был уставшим, утомленным, но Вильгельм предпочитал знать, кого спас, и чем ему могло выйти это спасение. — Толпа решила разодрать меня, потому что я убивал мужчин. И вновь Кайл не стал скрывать правду и увиливать от вопроса, хотя знал, что за сам факт чьего-то убийства уже положен суд. А он открыто говорил об этом с будущим императором. Тем, кто спас его, и тем, кто легко мог смотреть на него на эшафоте. Вильгельм не был удивлен. Разумеется, этот человек был убийцей, которого толпа терпеть не стала. — Магией? — Когда как. — Ты некромант? Не смотри на то, что творил мой отец в прошлом, я пошел против его слова, и о твоем роде деятельности никто ничего не узнает. Кайл промолчал, смакуя это информацию. А затем сказал: — Я не некромант, Ваше Высочество. Могу я сказать о своих умениях несколько позднее? — Скажи сейчас. За что ты убивал тех мужчин? — настойчиво спросил Вильгельм. — В чем они были виноваты перед тобой? Кайл посмотрел на Вильгельма тяжелым взглядом, и принц-вампир увидел в этих бесцветных глазах боль пережитых лет. — Вы действительно хотите знать это? Кто я для Вас? — Ты тот, кого спас будущий император. Пока что ты даже не попытался мне солгать, и можешь быть уверен, что я ценю правду и не наказываю скоропалительно. До нашей встречи твое будущее зависело только от тебя, но сейчас я — твой спаситель и в какой-то мере защитник. Не лучше ли нам быть честными друг с другом?