Между Падшим и Вампиром

Реньяр не знал, как начать разговор с сыном, вернувшимся столь внезапно и яростно. Мужчина, сдерживая странную и неестественную дрожь в руках, продолжал сидеть на троне с прямой спиной. Он чувствовал, что нервы стали натянутыми канатами. Лиар, вернувшийся именно так, не станет преклонять колен и не станет просить прощения. Он не сядет с ними за стол, пока не сделает то, что думал делать долгие дни в своем вынужденном изгнании. Реньяр понимал это лучше всех, и все же крохотная надежда на мирное разрешение этой ситуации теплилась в его отцовском сердце. Король, дабы не потерять лица, прочистил горло и, стараясь предупредить конфликт, мягко сказал: — Сын мой, тебя долго не было. Прошу, сядь со мной за стол, как полагается первенцу. Я думаю, тебе стоит сменить одежды, черный цвет — не наряд в этот праздник. Я не начну пиршество, пока ты не вернешься. Это показалось Реньяру достаточно мягким и одновременно уверенным заявлением. Среди всех присутствующих ни одного человека кроме них троих не было в черных одеяниях. Лиар будто впервые осмотрел себя. Он вытянул руки и скользнул взглядом по рукавам, стиснутым наручами, будто до этого не видел, во что одет. Его голос прозвучал несколько рассеяно, как у человека, который случайно споткнулся, и пытается скрасить улыбкой свою случайную неловкость. — О, нет нужды, отец. Это не просто одеяния, как ты наивно подумал. Я ношу траур. Брови Реньяра поднялись. Галена молчала, холодно глядя на пасынка, скрывая за ледяной маской затаенный страх. Лиар пусть и был первенцем, всегда отличался уступчивым характером. Он оставлял за собой последнее слово, но действие всегда было за Галеной. Смутное ощущение, что сегодня все будет наоборот, закралось сильной тревогой. Ей хотелось бы уйти, уйти в свои покои, а оттуда — по тайным ходам, из замка, так далеко, в самое глухое место в мире, чтобы принц никогда не нашел ее и никогда не посмотрел этим взглядом. — Траур? — спросил король Реньяр, продолжая сохранять мягкость в голосе. — По кому же ты носишь траур, сын мой? Лиар ухмыльнулся. — По всем, отец. По всем, кого не смог защитить и уберечь, по всем, кому не смог помочь в час нужды, потому что не имел должной власти и полномочий. Но сегодня я решил взять свое по праву. И прежде, чем я начну раздавать долги, прошу, познакомься. — Лиар провел рукой и на два шага вперед выступил один из молодых людей. Король Реньяр выпрямил плечи. Мужчина скользнул украдкой по лицам присутствующих. Все они были бледны, даже напуганы, это легко читалось по расширенным глазам и вздрагивающим губам. Каждый из них был напуган. Лиар, не сделав ничего, довел высшую знать до дрожи всего лишь своим появлением. Как когда-то давно Амелин доводил до подобного состояния людей одним лишь незначительным взглядом. — Это мой супруг. Его имя Самэл. Двор не смог сдержать судорожного вдоха. До этого момента только король, судья Армарк, и королева Галена знали об этой непристойности. Теперь, не пряча лица, не стыдясь, ни чувствуя за собой вины, Лиар признался во всеуслышание в том, что совершил. Правитель скрипнул зубами от злости. Вот же дрянь… Неуступчивая, неугомонная дрянь. Прежде, чем Реньяр сказал на это заявление хоть слово, молодой наследник продолжил: — Нас связал узами брака один духовник, не помню его имя. Наш союз одобрен небесами. Этот молодой человек — будущий консорт короля, отец. Так что я избавил тебя от проблемы моей следующей женитьбы. Как тебе? Ты рад? Реньяр не мог быть рад. Он пребывал в ужасе, а гневные слова так и застряли у него в пересохшем горле. Он много хотел сказать своему первенцу. Как тот забыл о стыде, что он порочен и грязен, насколько он опустился во тьму, насколько стал мерзким. Насколько предал Святой орден и все королевство, что он не имеет права в таком случае приходить сюда и что-то требовать, что он… Предатель. Падший. Что народ его не примет. И если раньше был шанс все исправить, то сейчас уже не повернуть назад. Реньяр бы закрыл глаза на эту глупость, если бы Лиар не высказался открыто. Он не заткнет рты и уши всем, не выколет им глаза и не сотрет им память, как… Амелин в свое время. — Дрянь! Первой не выдержала Галена. Она выплюнула это слово, как необычайную гадость, и Реньяр в который раз был с ней согласен. — Лиар, ты… — Король набрал в грудь воздуха. — Как ты мог?! Я до последнего надеялся, что это ложь и клевета, я не верил в это, не верил! Я знал, что ты вернешься с покаянием, я бы простил тебе все, что угодно! — Что угодно? — спросил Лиар резко. — А в чем я, по-твоему, виноват, что меня нужно прощать? Спешу сообщить, что сегодня я буду прощать и наказывать. А ты… будешь смотреть и внимать мне. Стражники, почуяв угрозу, встали плечом к плечу, защищая короля, выставили вперед копья, и двинулись вперед, наполнив зал грохотом железных лат. Едва это произошло, немедленно вверх поднялись, как крылья — четыре руки, широкие черные рукава спали, обнажив бледность кожи и синеву вен. Стражники, едва начавшие шагать при угрозе, упали как пешки. Самэл и Аркаль отвели руки, расчищая путь Лиара к королю. Двор, увидев каждое действие, запаниковал. Маги! Маги в тронном зале, маги с принцем, угрожают королю и знати! Это переворот, самое страшное опасение каждого находящегося тут, с молоком матери выпитывающих ненависть и страх к людям, которых они даже не знали, но уже ненавидели. Эмбер, увидев, что дело совсем плохо, как будущая королева, вскочила со своего места и звонко закричала: — Стража! Стража! На ее зов откликнулись незвмедлительно, загрохотали латы со всех сторон, желая взять в кольцо непокорных еретичных людей, вторгшихся на чужой пир. Но это был его, Лиара, день. Самэл и Аркаль сжали руки в кулаки, останавливая бегущих в латах людей, привлеченных испуганным криком будущей королевы. Эмбер увидела, что никто из спешивших теперь не двигается, каждый застыл, как по велению. Небесный судья Армарк ударил рукой по столешнице и грозным голосом приказал: — Немедленно остановите это безумие! Мужчина вышел вперед и встал подле короля. Его взгляд был суров, однако Лиар увидел, как плечо его дергалось, выдавая сильную нервозность. — Ваше Высочество, одумайтесь, — позвал он, обращаясь к юному принцу. — Магия, брак между мужчинами, добрачная и беспорядочная связь, а еще хуже, поднятая на семью рука, подумайте же, что Вы делаете?! Подумаете, какие законы на глазах у всех нарушаете! Лиар вскинул голову. Его взгляд, несмотря на частичную слепоту, отдавал безумием, и Армарк поджал губы, не в силах закончить. Уж не тронулся ли принц умом, на фоне всех предыдущих событий? Не сотворили ли они сами себе страшного врага, если он теперь не боится ни небесного судьи, ни отца, ни кары? — А Вы, … небесный судья, думали о том, какие законы нарушили сами? — спросил Лиар вкрадчиво. Его голос был как змеиное шипение — озлобленное, угрожающее, но тихое и расчетливое. — Почему я должен думать об этом сейчас, если Вы не думали об этом никогда? — Небесный судья не преступал закона, ни людского, ни небесного, иначе он никогда не стал бы судьей! — жестко возразил кто-то из знати. — «И молвил он по осени — да ляжет в землю всяк, кто до осени ходил напрасно по земле, кто бесчинствовал и не ведал закона небесного. И да умрет каждый, став почвой для растений, кто их выкорчевывал и топтал зазря — и суть его станет их пищей, будь он гнил или свеж. И да воззвал он — кайтесь в грехах своих в этот день, иначе земля не примет ваше покаяние позже, и мучиться всю жизнь за бесчинства ваши!» Судья Армарк не мог произнести ни слова после того, что сказал Лиар. Он хорошо помнил эти строки. Все духовники помнили, для чего на самом деле был создан праздник осени. В этот день тяжелые грешники каялись и просили прощения у неба и земли. Именно в этот день, а не позже, ибо именно сегодня в вечер, небеса были более благосклонны к прощению, или же наказанию, в зависимости от того, кто и в чем провинился. Как небесный судья он должен был сегодня обходить тюрьмы верхнего кольца, чтобы отпустить грехи тех, кто сидел там. Он должен был остаться в стороне от праздника и не грешить даже вином, однако Армарк был здесь. Он, который пренебрег своими прямыми обязанностями. Если бы он сейчас сидел в подземельях… Он бы не ощущал этого ледяного ужаса, сжимающего его позвоночник. Высшая знать молчала. Они все будто в рот набрали воды, и старались не смотреть друг на друга. Лиар в один миг заткнул всем рты, даже не применив магию. Пока что. Лиар сделал шаг вперед. Он не пустил крови, за время своего изгнания, он не лишил жизни ни одной души, и хотя народ презренно называл его Падшим, Армарк интуитивно почувствовал — у одного лишь Лиара здесь самые чистые незапятнанные руки. — «И сказал он напоследок: в каждой душе после боли горечи, после тяжести греха наступит время успокоения. И там, где была пролита людская кровь, снова вырастут цветы, ибо таков закон мироздания, и никому не идти против него». Но цветы вырастут не сегодня, — сказал Лиар тихо и вкрадчиво, — они расцветут тогда, когда я сам этого пожелаю. Реньяр выпрямился на троне. Дыхание его стало тяжелым, а сердце так билось в груди, что ломало клетку ребер. Он не видел выхода из положения, любое слово воспринималось Лиаром в штыки. Он хорошо знал, что говорит и кому. Святой отец Кальн вышел вперед. — Ваше Высочество, Вы не грешны! Но Вы и не чисты настолько, дабы судить здесь людей! — Ни зимы не наступит этим днем. Ни весны. Лиар поднял руку. И хотя пальцы его слегка вздрагивали, на них не было ни крови, ни огня. Стражник, что упал, тяжело, но уверенно поднялся. Его глаза были пустыми, стеклянными, он ничего не говорил и смотрел невидящим взглядом. Он нмедленно сделал шаг на пути к отцу Кальну, и тот невольно отступил. Стражник вытянул копье острием вперед. — Я не стану вдаваться в долгие прелюдии, — пообещал Лиар, глядя на собственного духовника. — Однажды я говорил, что каждый получит по его заслугам. Начну я с Вас, коли Вы вышли первым. Вы были добры ко мне, когда это было выгодно. Читали мне те строки, которые было нужно читать по чужому велению? Чьему? — Лиар поднял глаза на Галену, и хотя та задрожала в глубине души, на виду всех оставалась холодной и сдержанной. — Я говорил, что любовь — это необычайный дар, и Тао Бай был бы со мной согласен. Не любовь сожгла мне душу, святой отец. А Вы. Бесконечным унижением. Я долго носил его, подобно оковам. Позвольте же сегодня мне его вернуть. Стражник двинулся вперед настолько стремительно, что даже глаз не успел уследить. Ни один, даже самый гибкий и быстрый воин не смог бы опередить этого удара, ни одному мечу не удалось бы отвести лезвия копья, и ясное дело, что выбранной жертве было не уйти. Реньяр дернулся на троне — инстинктивно, как будто на него было направлено металлическое острие. В тишине послышался влажный и резкий хруст, а затем безумный женский визг наполнил весь зал. Реньяр вскочил, не веря своим глазам. Стражник, еще мгновение назад подчинявший ему, клявшийся защищать своего правителя, сейчас ударил копьем отца Кальна в грудь. Со спины пожилого духовника торчало стальное окровавленное лезвие, и сам мужчина, отчаянно цепляясь пальцами за древко, задыхался рыбой, выброшенной на берег волной. — Ну, неужели Вы думали, что я уйду, оставив все, как есть и вернусь, благородно простив? — процедил Лиар, глядя на случившееся. Он сделал едва заметное движение пальцем, и стражник толкнул святого отца в плечо, резко вырывая копье из хрупкого тела. Кальн упал на колени, кровь залила его грудь, живот. На черном она блестела и переливалась разными цветами, но на мраморном полу медленно расползалось кровавое пятно. Все, стоявшие рядом, с криком отпрянули. Мужчина не мог ничего сказать, только прохрипел, а затем упал навзничь спиной, в весьма забавную позу с расставленными ногами. Лиар дернул краем рта. Стражник, стоявший истуканом со стеклянными глазами, посторонился, пропуская его вперед. Реньяр осклабился. — Лиар, ты совсем сошел с ума! Убивать, не своими руками, в этот день на глазах у толпы, неужели ты действительно презрел все святое?! Ты совсем обезумел, Лиар! — Я не обезумел, отец, — отозвался юноша кристально чистым голосом. — Сегодня, я как никогда вижу правду, которую ты не видел так много лет. В погоне за праведностью и чистотой ты забыл о том, что действительно важно. Владыка для народа, собаки псарей едят королевскую еду, пока люди подыхают с голода. Они вынужденны искать пищу в гнилых останках и есть себе подобных. Но ты ведь не знал этого. Под твоим крылом столько лет жил человек, насилующий девушек, которые даже не имели шанса выжить после его рук, но ты не знал этого. Праведность затмила тебе глаза, и сегодня я не позволю тебе их закрыть. — Что… — Сколько же усилий было к этому приложено? — Лиар перевел взгляд на мачеху, которая хранила гордое молчание. — Чтобы ты ничего не узнал. А может быть, ты знал, просто тебе было удобно закрывать на это глаза? Или же не хотелось рушить семейную идиллию? Но кто еще был не в курсе о преступлениях Каньхира? Выволоките его, и мы это узнаем. Каньхир попятился назад, когда два стражника со стеклянными глазами двинулись к нему. Его личная охрана, едва сделав шаг навстречу, готовая умереть за своего господина, так же повинная в его деяниях, упала срубленными шахматными фигурками. Каньхир, оставшись без защиты, выронил нож, который схватил со стола, в момент появления Лиара, и бросился в толпу, расталкивая всех. Тз его горло донесся вопль отчаяния: — НЕТ! НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ! НЕ СМЕЙТЕ! Реньяр взглянул на Каньхира, а затем — на Лиара. — Ты стал кровожадным, — сиплым голосом проговорил король. — Ты стал… падшим, в тебе не осталось света! Мне плевать на деяния Каньхира, сожалею лишь о том, что не увидел, как тебя развращает тьма. Галена была права, стоило задушить Амиталь до того, как ты в нее влюбился!!! Это она во всем виновата, не было бы ее, и ты не пал бы во тьму, не презрел бы наши узы, и все благое, что я дал тебе! Глаза Лиара сверкнули сталью. — Задушить?.. Каньхир, упираясь, орал дурным голосом. Стражники-таки взяли его запястья мертвой хваткой и волокли к Лиару. Он упирался ногами, сопротивлялся, но против людей втрое выше него, да еще и подчиненных магией, ни пинки, ни мольбы не возымели действия. — НЕТ! НЕ-Е-ЕТ! ТЕТУШКА! ОСТАНОВИТЕ ИХ! Сквозь его бесконечный крик, Лиар услышал громкое и взволнованное обращение. — Ваше Высочество! Из напуганной толпы, жавшейся к стене, разбежавшейся от двух стражников, что тащили Каньхира, как визжащую овцу на убой, донесся голос молодого человека. Различить его обращение в потоке воплей маркиза было нереально, и Лиар повел пальцами. Стражники встали, заткнули маркизу рот рукой, и в зале сразу стало тише. Лиар опустил подбородок, уверенный, что сейчас вся эта толпа будет отрицать свои злодеяния, вымаливать прощение и обвинять друг друга. Они все однажды окатили его презрением, но сейчас он собирался лишь исполнить свою клятву. Только слушать чужие увещевания совсем не хотелось. Из толпы вышел человек, и Лиар обратил на него внимание. Он не помнил его. То ли лорд, то ли маркиз, то ли князь. Молодой, но уже с бородкой, высокий, в темных осенних одеждах. Он медленно поклонился. — Ваше Высочество. Уверен, Вы пришли сюда с благородной целью наказывать людей, — сказал он ровным голосом. Он не мог не испытывать страха, Это было видно по глазам, но молодой человек умело его скрывал. Зал стал медленно наполняться запахом крови — она продолжала течь из сквозной раны умирающего или уже умершего святого отца Кальна. От него разбежались даже духовники, и теперь он лежал совсем один, и никому было даже накрыть его труп. — Уверен, всякий, на кого Вы решили обрушить гнев, этого заслужил. Но я молю об одном. — Мужчина медленно свел в жесте влажные ладони. — Моя супруга беременна. Это долгожданное дитя… не ее глазам и душе видеть проливающуюся кровь от казней сегодня, я не хочу, чтобы она пострадала, Ваше Высочество. Позвольте ей уйти. Если Вам угодно, я вернусь обратно, но пусть моя супруга сегодня не станет свидетелем Вашей казни. Прошу о милости. Если мы в чем виноваты, я понесу наказание за двоих, клянусь могилами моих предков, клянусь храмами и Святым Писанием. Лиар внимательно посмотрел на мужчину. Что он мог сделать сейчас? Убежать? Если бежать, то только отсюда, через главный выход. Или же он был честен? Принес клятву, не дрогнув голосом, или был так отважен, или знал, что за ним нет никаких грехов. Лиар не собирался наказывать людей за их чувства. Только за поступки. Этот человек, презирал он его в тот день, или нет, не сделал ничего плохого. Во всяком случае, пока Лиар этого не знал. И поэтому он медленно кивнул. — Ступайте. Молодой человек поклонился в благодарности. Он взял под локоть беременную бледную девушку, что прижимала уже влажный платок к губам, и медленно повел ее к двери, ведущими в восточные коридоры замка. Лиар проводил их взглядом, подождал, пока двери закроются и лишь после этого поманил снова. Повинуясь движению и чужой воле, стражники дотащили Каньхира на середину зала, насильно поставили на колени и скрутили руки за спиной. Лицо у маркиза было белее мела. Никто и никогда не смел с ним так обращаться, никто и никогда не смел выказывать неуважение по отношению к нему. Даже принц не смел и слова пикнуть, поскольку боялся королевы. Но сейчас… — Тетушка! — завопил Каньхир, с трудом поднимая голову. Он почти бился в истерике от того, что никто ничего не предпринимал для него. — Скажите ему! Скажите, что я часть королевской семьи! Дядюшка, мой король! Скажите же ему, не позвольте ему бесчинствовать! Я не виноват, ни в чем не виноват, я не заслужил наказания! НЕ ЗАСЛУЖИЛ! НЕ ЗАСЛУЖИЛ! — Небесный судья Армарк, — позвал Лиар громко, и мужчина поднял на него глаза. Он крепко прижимал локоть к телу, чтобы никто не увидел, как дергается его плечо. — Напомните мне, запамятовал, по Святому Писанию, каково наказание для людей, совершивших изнасилование? Небесный судья Армарк взглянул на Галену, и та отвела глаза. Судья дрожащим голосом отозвался: — Не отвечу, ибо не Вам судить людей за их грехи. Вы не судья, Ваше Высочество. Вы такой же грешник, как и люди, которые, по Вашему мнению, в чем-то виновны. Лиар повел бровью. — Как надменно. Спешу сообщить, что отныне я и судья, и защитник, и палач. Мне жаль, если Вы этого не поняли. Лиар протянул руку, и один из молодых людей вложил в его ладонь сложенный лист бумаги. Двор, затаив дыхание, жаждал узнать, что там было написано. Им казалось, что там были имена всех жертв, пострадавших от рук Каньхира. Они все знали. Но молчали, потому что боялись. Лиар развернул лист и громко прочел: — Первое писание Илара Справедливого гласит: тот, кто посмел посягнуть на чужое тело и душу, не получив согласия, и изувечил оное, должен быть наказан двадцатью плетьми. Стражники, всегда покорные Реньяру, со стеклянными глазами, заставили Каньхира уткнуться лицом в пол. Он вопил, вопил без конца, обращался ко всем, на кого падал его взор, и никто не двигался с места. Никто. Даже Галена. Двое юношей за ним, медленно и одновременно сунули руки за пазуху. Реньяр повернул голову, пытаясь увидеть, что там. Оба юношей держали в руках кожаные плети. Каньхир, взглянув на это орудие только один раз, завопил дурным голосом: — Я раскаиваюсь! Я раскаиваюсь!!! Не наказывайте меня!!! Лиар остался глух к этому крику. Реньяр отвел глаза. Стражники с треском разорвали на Каньхире и дублет, и жилет, и рубашку, обнажив ему белую и красивую спину. Каньхир был довольно жилистым, хотя и плохо сложенным. Но его сил хватало, чтобы удерживать на месте того, кто условно его слабее. Оба стражника держали его за руки, чтобы он не вырвался, а юноши одновременно замахнулись. Две плети просвистели в унисон. Истеричный крик донёсся сразу после двух одновременных щелчков кнута. Галена дернулась от этого звука, ее глаза расширились от чужого крика. Каньхир зашелся слезами, не в силах выносить даже малую толику той боли, которую причинял другим. Реньяр терпеть не мог смотреть на казни и наказания, тем более прилюдные пытки, унижающие честь и достоинство человека. А двое палачей все били и били, замахиваясь так нещадно, будто сами пострадали от его рук. Только на лице Лиара не проскользнуло ни одной эмоции. Никакого сочувствия. Он не наслаждался и не щадил. — Он же раскаивается, хватит! Не выдержав, это выкрикнула королева, в отчаянии и злобе сжимающие кулаки. — Он раскаивается! Прекрати этот бессмысленный суд! — Прекратить? Но я только начал. — Чего ты хочешь Лиар? — прорычала королева, полыхая от злости. Истеричные крики Каньхира нервировали ее слух, и ей хотелось, чтобы он замолчал. Но только если прикажет она, а не кто-то другой. — Ты не король, чтобы подвергать человека из королевской семьи подобному наказанию! — Так остановите меня, — Лиар надменно ухмыльнулся, бросая Галене вызов. — Это правда, я не король, но кто из Вас способен сейчас меня остановить? — Никто не имеет права так унижать его честь, что бы он ни натворил! Лиар ухмыльнулся. — Но он считал себя правым, унижая честь и достоинство тех, кто пришелся Вам не по нраву. Галена замолчала, не в силах вымолвить ни слова. Губы падшего принца растянулись в улыбке, которую Реньяр до этого момента никогда не видел. В этой улыбке смешалось все: триумф мести, боль потери, черная злоба и неприкрытая удовлетворенность. Щелчки продолжались, кто-то считал их на пальцах, но спустя двадцать ударов, оба юноши отвели руки. Запах крови в зале стал отчетливее — удары плети нещадно распороли белую кожу, на которой до этого момента даже насекомые не смели оставлять следов. Каньхир уже не кричал. От боли и шока он на время потерял голос, и упал лицом в пол, не шевелился, застыв в не самой пристойной позе. Реньяр увидел, что плети были влажными от чужой крови. Лиар рассеянно взглянул на Каньхира. — Увы, я могу дать возможность мести лишь двоим людям. Тем, кто не побоялся встать со мной в час нужды, тем, кто просил у меня помощи. Если бы я собрал всех людей, чьи сестры и дочери пострадали от рук Каньхира, на нем не осталось бы живого места. Лиар усмехнулся, а затем вновь взглянул на судью. — Может быть, Вы… скажите всем, что грозит человеку, который совершил изнасилование не единожды? В горле у небесного судьи пересохло. Галена, до того стоявшая, рухнула на свое место. Эмбер прижала руки ко рту. Король Реньяр дернулся. — Ты не посмеешь! Это бесчеловечно! Ты и так перешел уже всякие границы, остановись сейчас! Остановись, Лиар, прошу тебя, остановись! Подумай о будущем, подумай о своей семье! Если ты хочешь трона, я передам его тебе, если ты хочешь справедливости, мы ее добьемся! Эти слова Реньяр выкрикнул от отчаяния. Нервы сдали — все, он сделает все, что Лиар потребует, он согласится на все его условия, лишь бы закончилась эта кровавая демонстрация чужого превосходства над всеми ними. Лиар равнодушно отозвался: — Когда я этого хотел, ты не прислушался ко мне! Так я все возьму своими руками, без твоей помощи. Реньяр замолчал. У него не осталось слов. Лиар уже доказал, что не отступится и не остановится, он уже показал, какой силой обладает, и если не перерезал горло каждому, то лишь потому, что планировал все делать методично. Шаг за шагом, демонстрируя свою силу, внушая страх, как Амелин когда-то… — И таковы были слова Илара Справедливого. «Если наказанный не раскаялся в преступлении своем, и совершил это действие еще раз, несмотря на позор и бесчестье…. Оскопите его, словно быка, дабы боле его плоть не касалась невинных тел». Каньхир вскинул голову. Он хорошо слышал каждое слово, сказанное принцем. Его руки начали трястись. С трудом, на коленях, он подполз к Лиару. — Нет… нет! Нет, Ваше Высочество, нет! Нет, не поступайте со мной так! Я больше ни к кому не притронусь! Илар сказал, кто не раскаялся, а я раскаиваюсь, я не буду больше, никогда не буду! Изгоните меня! Изгоните, я никогда не вернусь, я все расскажу, все расскажу! Все, все что Вы хотите знать, все, я все расскажу!!! Лиар сжал губы, выдавливая кривую улыбку. Он знал, что при подобной угрозе Каньхир бросит все силы на то, чтобы получить чужую милость. Секреты, тайны, чужие планы, все, что он делал по чужому велению, станет, как на ладони. Лиар вскинул голову, и увидел, что Галена медленно сползла с трона. Она уже не могла сидеть. — Говоришь, все расскажешь? — Да! Да! Я знаю… знаю! Знаю все, все, что Вы хотите, все! Только не делайте этого, не поступайте со мной так! Лиар ухмыльнулся, не сводя глаз с Галены. — Ну, тогда поведай мне и всем нам, кто убил Аглаю, в тот день, когда меня отрекли от трона? Двор замолчал. Реньяр посмотрел на Каньхира. До последнего он сам был уверен, что это сделал Лиар — платок в руках, он же позвал стражу, он же единственный заходил к ней — неужели и это было клеветой? Неужели Лиар прав и ему действительно закрыли глаза. Каньхир шумно дышал. На его висках блестел пот. — Это был… я. Я задушил ее. Маркиз взглянул на платок, повязанный на правой руке принца. С тех самых пор, как ее не стало, Лиар сбежал с этим платком. Носил его, не снимая. Реньяр ощутил, как спала краска с лица. — Ты?! — А кто приказал тебе это сделать? Каньхир сглотнул. Он плакал, но сквозь всхлипы отчетливо сказал: — Ее Величество, королева… Галена. Реньяр перевел взгляд на супругу. В единый миг на нее посмотрел весь двор. Все, кроме трех человек. Лиару не нужно было смотреть, он и без того все знал. Легкий план — лишить его поддержки в лице супруги, опоры, ребенка, довести его до отчаяния и обвинить, чтобы избавиться. Поверил ли тогда в его слова Реньяр? Конечно, нет. Он был так слеп. Король покачал головой. — Я не знал… Лиар, я не… -Я улышал все, что хотел. Режьте. Каньхир на мгновение застыл, услышав последнее слово. Самэл вытащил нож, и маркиз завопил — завопил так громко, как только мог. От его истеричного крика где-то треснуло стекло, и большая часть людей вжала голову в плечи. Они и не представляли, что человек может так орать. Не представляли, что человек может так бояться. Они почувствовали его страх — липким комком в горле, тяжестью в желудке и влагой на спине. Самэл сделал короткое движение всего одно — его было не слышно за криком Каньхира, отчаянно старающегося уйти от наточенного лезвия ножа. Лиар не стал смотреть. Он прекрасно знал, что Самэл и Мэн Кай точили этот нож по очереди. Они точили его с каждым движением, уверенные в том, что сделают и найдут свое успокоение. Запах крови усилился после единственного и верного движения, а крики Каньхира начали замолкать. Сначала они стали тише, затем превратились во всхлипы, затем маркиз, обожаемый своей тетушкой-благодетельницей, — являющий для кого-то страх перед властью. Маркиз, удовлетворяющий свои низкие и первобытные нечеловеческие желания, завалился на бок, поджимая ноги в коленях. Вокруг него, как и вокруг святого отца Кальна, начало расплываться багровое пятно, заставляя людей отступать все дальше и дальше. Он уже не кричал. То движение, каким Самэл подсек его под корень, навсегда заставило его замолчать. Только глаза были распахнуты, хотя уже и не видели. И не смогли бы увидеть.