Между Падшим и Вампиром

Удивительно, насколько чужая власть и воля становились костью в горле у тех, кто привык все контролировать и не иметь конкуренции. А хуже всего было то, что от чужих слов было негде спрятаться. После последнего вопиющего случая со спасением неизвестного для всех мальчишки, поведение Ансиаля стало просто невыносимым. Всякий раз духовники то и дело преграждали Вильгельму путь со своими рассказами о том, что, пытаясь выслужиться благородными поступками на всеобщее обозрение, он все равно не получит той любви, какую получает его младший брат, и все потуги первого принца абсолютно бесполезны. Вильгельм отвечал, что он сделал это не ради народного одобрения, а просто потому, что может. Да и что ему глупая любовь стада, коим ему впереди предстоит управлять? В его руках их жизни, а любовь он получит от того, от кого сам пожелает. Духовники не могли смириться с этим положением. И их действия с одобрения Ансиаля становились не просто смелыми, а по-настоящему раскованными и грязными. То и дело они приходили в бордели, опиумные курильни и прочие заведения в нижнем кольце столичного округа, выгоняли клиентов, и, неся праведное слово второго принца, чистого душой и помыслами, едва ли не до смерти запарывали тамошних работников. Одного из юношей под одобрительный гул толпы прилюдно повесили. Когда Вильгельм решил спросить с духовников за неоправданную жестокость, они весьма умело спрятались под уютное крылышко Ансиаля, который усмехаясь, за столом сказал Вильгельму, что он всего лишь отвечает на чужое беззаконие. Вампир забирает грешную душу у небес, порочит землю, которой ему, Ансиалю, нужно будет править, и что небесный судья всего лишь вершит те дела, которые угодны и народу, и небу. Духовники избежали наказания, а Вильгельму осталось только молчаливо беситься из-за того глупого и совершенно неравного соперничества. На его стороне была только ночь, но не солнечные осенние дни, окрашенные в алый и желтый не только из-за пожелтевших листьев, но и из-за костров, разведенных для несчастных жертв. Рука Кристиана соскользнула с края кровати. Перед приходом Вильгельма его купили на полтора часа, и он, отработав с неизвестным, ввел в себя неизвестную дозу, и теперь был физически не способен на действия. С ним можно было делать все, что угодно — он никак бы не сопротивлялся, но Вильгельм даже не думал, чтобы воспользоваться чужим беспомощным состоянием, хотя и пришел сюда отдохнуть. Девушек не хотелось тревожить своими желаниями, да и в целом душа жаждала чего-то другого. Более горячего, настоящего, не купленного за деньги. Его пальцы скользили по шелковым растрепанным волосам юноши, который не то спал, не то пребывал в сладком счастливом забвении. Сколько их было, таких как он, и каждого Вильгельм жалел больше, чем милостивый Ансиаль. Что плохого было в том, чтобы стать их покровителем, ведь у них никого не было. Даже пресловутый орден, громко заявляющий о своей цели избавлять души от греха, стремился уничтожить их самыми зверскими и кровавыми расправами. Но разве у них был выбор? Мысли струились ворохом, а ночь продолжалась. Он пришел в это место, чтобы отдохнуть душой и телом, забыться в чужих стоназх и объятьях, но, видя Кристиана в подобном состоянии, и не подумал о том, что хочет взять себе кого-то еще. Его вело не отвращение, а жалость — настоящая, скорбящая жалость, что он не в силах помочь всем. Даже этому мальчику, ведь дело уже было далеко не в деньгах. А в здоровье, слишком зависимое от очередной дозы. Сколько же ему осталось мучиться… Ему. И еще многим, кто не справился. Вильгельм поднялся, оправил волосы и покинул комнату. Он крепко закрыл дверь, нашел маушку-сводницу, и сказал, чтобы в следующие двое-трое суток, никто не трогал беднягу Кристиана. Попросил проследить за его состоянием, насколько это возможно, и оплатил золотом покой мальчика на следующие несколько дней. Возвращаться в замок не было смысла, сидеть здесь без компании казалось безумно скучным. И хотя его звали поиграть или выпить, Вильгельм вежливо отказался. Он вдруг вспомнил о том, кто еще был негласным жильцом этого заведения. Мысль зацепилась за некркоинета с красными волосами, от одного упоминания о нем в животе вдруг свело, как от дозы афродизиака. Ну, не лучшее ли время выяснить, в чем тут дело? Вильгельм прошел к его комнате, но никого там не обнаружил. Агнесс, которую он встретил в узком коридорчике между комнатами, мягко уступила ему дорогу, и Вильгельм прошел мимо, однако остановился и обернулся. Девушка с легкой кокетливой улыбкой смотрела ему в след. — Его Первое Высочество сегодня изменит привычке? — спросила она. Вежливость проститутки, которая всегда надеется на отказ. И дело не в том, что не хотели его. Они не хотели никого. Никогда. Просто были вынуждены улыбаться так ласково и нежно. Вильгельм качнул головой. — Тот мальчик с красными волосами, — мягко спросил он. — Не могу его найти. Даже в красном свете было видно, как щеки Агнесс порозовели. От смущения и скрытой благодарности. — А, кажется, он направлялся в купальни. Но я не могу быть уверена, поищите его там, и еще… Он… же здесь не работает, верно? — Да. Вильгельм и сам не услышал собственного голоса. Чужая догадка полоснула по нему бритвой. Он вовсе не хотел Кайла. Или хотел?.. Вильгельм двинулся дальше, спустился по лестнице, прошел мимо отдыхающих и скользнул в одну из незаметных дверей, ведущих вниз. Здесь купальни располагались на уровень ниже — горячие трубы всегда согревали воздух, и находиться здесь в холодные осенние дни было особенно приятно. Приятнее, чем наверху. Каменные плиты отдавали эхом, когда он шагал. Всего три развилки и четыре небольших пространства, отделенных высокими полукруглыми перегородками, выложенными дешевой, в местах уже сколотой плиткой. В одной из купален доносилась возня, но шума воды не было. Вильгельм, незамеченным, остановился на пороге, ведущим к этой купальне. Кайл стоял к нему спиной. Он уже закончил мыться, но еще не успел полноценно одеться. Небрежно запахнутый чужой халат, неизвестно чей, был ему велик, и поэтому оголял одно плечо. Кайл стоял, чуть налонив голову, и вытирал мокрые волосы, с которых на плиты капала вода. Он был бос. И наверняка под халатом ничего не было. Его выстиранная одежда была свалена в кучу на деревянной скамье, и у Вильгельма возникла довольно глупая и детская мысль…. А если бы Кайлу было не во что одеться?.. Однако за смакованием этой нелепой мысли, воплотить которую он не рискнул бы, потому что уже давно не был ребенком, Вильгельм не заметил, как некрокинет повернулся к нему лицом. Легкое движение, которым он вытирал волосы, прервалось, на лице было написано смятение, смешанное с испугом, недовольством и… хорошо скрытым смущением. Вильгельм посмотрел в его юное лицо. Капля, сорвавшаяся с красной пряди, упала в ямочку между ключиц и скользнула ниже, туда, где края халата уже закрывали остальную часть груди. Кайл свел брови. Смущение уступало место недовольству. — Кто бы говорил о подсматривании, — бросил он язвительно, вспомнив, с чего начался их самый первый разговор. Вильгельм дернул губами в улыбке. Желание свело легким приятным спазмом. — О, не обращай на меня внимания, я просто наслаждаюсь видом. Кайл вспыхнул, и Вильгельм понял, что слова попали именно туда, куда должны были. Юноша только сейчас заметил, что его плечо оголено. Он отвел мокрые пряди волос за спину, и протянул руку, чтобы натянуть ткань, однако в этот момент встретился взглядом с Вильгельмом. Принц умел скрывать свое желание за маской легкого интереса, смешанного с лживым безразличием. Это тянуло, отталкивало, желало бросить вызов и все это одновременно. Природный магнетизм, несмотря на болезнь, который даже по своему приковывал тех барышень, которые после ночи с ним мечтали о продолжении в глубине души, а наяву стыдились хоть кому-то рассказать об этом. Рука Кайла, застывшая на полпути к плечу, так и не коснулась края спавшего халата. — Почему Вы так на меня смотрите? Все время. Вильгельм сделал шаг навстречу. Ему стало жарко, и захотелось распахнуть рубашку, уже начинающую липнуть к коже. — Это я хотел бы спросить у тебя, Кайл. Почему при одном лишь взгляде сводит все тело? Кайл как будто подавил триумфальную улыбку. — Может быть, это любовь с первого взгляда? — Или приворот. — Упаси небо, никогда не пользовался столь грязной магией. — Это ты, некрокинет, мне об этом говоришь? — с насмешкой спросил Вильгельм, продолжая сохранять расстояние. Он увидел, что Кайл тоже начинает мучиться. Что же так жарко…. Теперь на его плечах выступившие капли были испариной. — У Вас… вроде есть любовник, которым можно наслаждаться, — неуверенно протянул Кайл. При всей тяжбе жизни в борделе, он видел много разврата, однако, это никак не повлияло на его человеческое желание. Он хорошо скрывал его, подавлял, но не был лишен. И сейчас, в этой душной купальне это было отчетливо заметно но сбившемуся дыханию от одного взгляда. Они были вдвоем. И никто не знал, что они здесь. Никто, кроме Агнесс, которая могла только догадываться. — Кристиан отдыхает. Кайл внимательно посмотрел на Вильгельма. — Вы… Что-то екнуло в его разуме, и вопрос, который он хотел задать, прозвучал совершенно другими словами: — Вы не стали принуждать его. Вильгельм подтвердил слова. — Я сплю с ним, когда он в адекватном состоянии, в силах и желании. В любом остальном случае, он свободен, когда я рядом. Кайл выпрямил плечи. Вильгельм рискнул приблизиться к нему, и вода, разлитая на плитах звонко заплескалась под подошвой его дорогих сапог. Теперь между ними оставалось не больше нескольких шагов. — Ты не думал, куда пойдешь, когда окончательно оправишься после случившегося? — А что, мне есть, к кому податься? — с издевкой спросил некрокинет. Этот вопрос нес в себе одновременно и мольбу, и просьбу, и презрение, и отчаянное сопротивление. Вильгельму было не в новинку — многие молили его и отчаянно не хотели, чтобы он ответил на их мольбу. Кайл дернулся — мгновение промедления стоило ему свободы передвижения. Вильгельм решительно, на правах собственника и принца, уперся руками в перегородку, прижимая к ней Кайла. Он редко вел себя так откровенно и хищно — но сейчас с этим некрокинетом нельзя было иначе. Они были вдвоем. И все, что могло здесь произойти, осталось бы только между ними. — Подайся ко мне, — Вильгельм понизил голос. Крылья его носа затрепетали. Кайл прижался к горячим плитам спиной. Его халат явно впитал лишнюю воду и теперь был мокрым сзади. — Кто может дать тебе больше? Кайл не ответил. Он взглянул на губы Вильгельма — между ними было едва заметное пространство, удобное, как раз для того, чтобы начать поцелуй. Он смотрел на них слишком долго, оставляя вопрос без ответа, а Вильгельм не спешил дать ему то, о чем так лихорадочно просил чужой разум. Не похотливый, не желающий случайной связи, но тем не менее… Принц шумно втянул распаренный воздух носом: от чистого тела Кайла пахло терпкостью и доступностью сандала — здесь нередко им пользовались, считая его стимулятором чувственности. Кайл так и не отрывал взгляда от чужих губ, и Вильгельм привлек его внимание вопросом: — Ну, так кто же? Кто может дать ему больше? И дело не в интимной близости, а в нечто большем. В покровительстве, в лучшей жизни. Кому он нужен, обозленный на весь мир, без достатка и будущего? Щеки Кайла стали розовыми от возбуждения, а губы заалели. Он знал ответ на этот вопрос, но не спешил отзываться. Вместо этого сказал совершенно случайную фразу, которая обожгла Вильгельма изнутри. — У всего есть цена. — Тогда скажи свою. Он ответил моментально, не тратя и секунды на размышление. Кайл осмелел после этих слов. Осмелел настолько, что протянул еще влажные руки и обвил ими чужую шею, не сгибая локтей. Вес его рук лег Вильгельму на плечи, и впервые за ночь, вопреки тяжести действия, принц почувствовал себя невероятно легко и расслабленно. Дыхание Кайла стало учащенным, и в купальне стало еще жарче. Только дело было уже не в горячей воде, распространящей пар из полупустых ведер. Пальцы Кайла беспечно намотали на пальцы несколько длинных и густых прядей Вильгельма, влажных от пара. — Моя цена, — проговорил он голосом хриплым и вкрадчивым от возбуждения, — верность. У Вас хватит сил, чтобы ее оплатить? Вильгельм сделал крохотный шажок ближе, упираясь почти грудью к груди. У него никто и никогда не просил верности, потому что это было глупо. Он не был женат, а это означало, ему однажды придется кому-то покляться быть в горе и радости. Эта клятва означала всякое отрицание верности, как с одной стороны, так и с другой. Вильгельм вообще не задумывался об этом, потому что… Кто был бы верен ему самому, чтобы платить такую весокую цену? Смог ли бы он сам хранить верность своей жене или уходил бы в бордель за недостатком любви? Кто полюбил бы его, такого больного, клейменного, проклятого? Разве что, такой же проклятый. — Если есть за что, я готов платить, — проговорил Вилл задумчиво. Даже Амелин не был верен до конца своей новой супруге. Хоть он не отвечал зову природы, сердце его принадлежало давно умершей. Матери Вильгельма. Кайл не выдержал. Он потянулся, обхватил губами губы Вильгельма, целуя его. Принц почувствовал безвкусные капли теплой воды, мягкость языка, тягучесть слюны, тянушуюся от нервных и теплых нетерпелвых губ. — Не женитесь, — проговорил Кайл. Тихо, но настолько уверенно, что Вильгельм готов был даже пообещать ему хоть сейчас. Но не пообещал. Что-то остановило его. Он скользнул рукой по теплому кафелю и опустил голову. Испарина остыващей воды осела на его распущенных волосах. — Но цена все равно очень высока. Кайл коротко усмехнулся, и Вильгельм вдруг подумал о том, что никогда не спрашивал, любил ли Кайл хоть кого-нибудь. В его жизни было столько мрака и боли. Знает ли он, что это такое и как? И если знает, поделится ли с ним? — Нет, это просто я прошу слишком много! — Кайл рассмеялся и по пустой купальне его смех прокатился теплым ручьем. — Просить у будущего императора верности мне. Кто я такой? В Вашей власти… взять мою жизнь и мое тело. Кто меня защитит после такого? Вильгельм качнул головой. — Никто не имеет права на чужую жизнь и тело. Даже император. Даже небеса. Глубокие, размытого цвета глаза Кайла таили в себе уверенную насмешку и дерзость грядущего вызова. Почему он должен был бояться. Его руки соскользнули с чужой шеи. — Да зачем нужна жизнь такого проклятого создания, как я? — спросил некрокинет с внезапной усмешкой. — Такой печальной участи… Нужна. Всякая жизнь нужна. А ему, Вильгельму, был наконец-то нужен тот, кого он ждал с тех пор, как Мэль напутствовал. Он придет к тебе в криках ненависти и огня. Случайно, внезапно, когда ты не будешь этого ожидать. Он придет, … чтобы остаться с тобой. Вильгельм не позволил рукам юноши окончательно отстраниться от своего тела, вернул их к себе на плечи. Рыжеволосый чародей едва заметно прильнул. Слишком уж стало жарко. Одежда стала влажной, тяжелой и совсем ненужной. Вильгельм помедлил какие-то секунды, взял край халата пальцами, и лениво сдернул, обнажая чародея рядом с собой по грудь. — Если твоя цена верность, — прошептал Вильгельм, расстегивая рубашку на себе самом, понимая, что уже не в силах остановиться и прекратить то, что они начали, — я буду платить ее с этого самого дня.