Между Падшим и Вампиром

Резкий, стальной запах крови медленно заполнял пространство. Каньхир, очевидно, умер, не выдержав кровопотери и болевого шока, и теперь лежал, в позе младенца, свернувшись калачиком, засунув руки между сведенных и окровавленных колен. Лиар так и смотрел на него, со смесью удовлетворения и легкой злобы. Больше никогда и никто не пострадает от его рук. Аглая на том свете отомщена, и может выдохнуть спокойно. Святой орден всегда утверждал, что убийство — это одно из тех деяний, за которые небеса почти сразу карают. Но за высокими сводами замка не прозвучало грома, в высоких окнах не показалось и отблеска молнии. Небеса не собирались карать их. Ни за греховный брак, ни за магию, ни за убийства. Значит, все ложь, пыль в глаза для управления, и как он мог верить во всю эту чушь? Может быть, за убийство и было положено наказание судом, но людским, а не небесным. И уж такие продажные люди, как Армарк явно не имели права прикладывать к этому руку. Самэл и Мэн Кай отодвинулись от лежащего тела. До этого момента никто не произнес ни звука, ни небесный судья, ни король, ни королева. Нервы принцессы сдали. Спустя несколько мгновений, понимая, что произошло, и какие могут быть последствия, Эмбер пронзительно закричала: — Остановите его! Остановите его сейчас же, неужели Вы не видите, что он обезумел! Он убил человека на глазах у всех, по его приказу убили, немедленно возьмите их под стражу! Лиар поднял глаза. Король Реньяр тихим словом успокоил кричащую дочь. Теперь его голос дрожал. Но не от гнева, как обычно, а от страха. Того страха, который спал все это время в глубине его души. Уснул, когда закончилась война, и Амелин осел на одном месте, в столице Аркана, чтобы больше никому не нести смерть и разрушение. И вот этот страх проснулся, хотя перед ним был вовсе не Амелин, а его собственный сын. Тот сын, который говорил, что не видит в магии ничего дурного. Тот сын, который хотел взять в жены не положенную ему по статусу. Тот сын, чьи руки теперь в крови. — Лиар, — проговорил мужчина, и губы его тряслись. — Успокойся, прошу тебя. Ты и так достаточно сделал для одного дня. Я не могу приказать тебе, поэтому, прошу, прекрати кровопролитие сейчас. Лиар резонно заметил: — А потом что? — Потом? Мы все обсудим наедине. Я хочу наедине выслушать все твои требования. Ты устал, давно не был дома, и ты зол. Я понимаю. — Голос короля слегка надломился. — Но это не причина сейчас…. — Отец, ты хочешь услышать мои требования? Но они очень просты. Я хочу справедливости для себя, и ее я получу своими руками, а не твоими. Вот и все. — Ты пришел сюда ради трона, которого я тебя лишил! — Почти, — сухо отозвался Лиар. — Пусть так. Если ты остановишься, ты получишь его, — мягко сказал Реньяр. Отчего-то ему казалось, что в глубине этой темной и потерянной души все еще мечется тот напуганный ребенок, который как и он, боялся колдовства. — Я и так его получу, вне зависимости от того, что произойдет. До того, как Реньяр успел возразить о своем возможном решении, Лиар коротко ответил: — Отец, нет смысла сейчас спасать положение, нечем тебе, да и не зачем. Я знаю, о чем ты думаешь. О чем думает судья Армарк, или каждый из присутствующих здесь. — Первый принц вскинул голову. На его лице, с правым молочным глазом, внушающем страх, отразилась издевательская насмешка. — Чтобы я подумал о душе и сердце, не так ли? Вы все беспокоились о нем, когда Амиталь и Аглая были живы, но не задумались о том, что будет со мной и моей душой, когда их не станет. Небесный судья предполагал, что моя душа сама собой очистится, когда не станет источника греха и несчастий, но он оказался неправ. Мое сердце навсегда разбито. — Лиар… — Душа твоего сына разбита, и теперь только я решаю, как мне успокоиться! И свое успокоение я нашел в мести. Лиар сжал пальцы на манер длинных и заточенных когтей. Два солдата, преспокойно стоявшие над трупом Каньхира, двинулись, чуть мотнув голову, пошли на короля, и здесь Реньяр ощутил, как оборвалось его собственное сердце. Лиар убьет его. В его душе ничего не осталось. Если там и был запуганный ребенок, отчаянно ищущий спасения, тот, кем стал Лиар, убил его без сожалений. Он убил его. Убил своего названного брата. Убил духовного отца. И настоящего своего отца готов убить. Реньяр никогда не терял лица. Он не терял лица ни на поле боя, ни при встрече с Амелином, которого боялся и ненавидел до дрожащих рук и дергающегося рта. Он выпрямился на троне и закрыл глаза, ожидая смерти с одного удара, в последний раз надеясь на милость сына, который решил кровью вернуть утраченное, повинуясь магии, которая теперь навсегда стала частью его тела. Реньяр был готов умереть прямо на троне, обмякнуть, и уронить голову на грудь. Представляя в глубине души, что Лиару потребуется время, чтобы освободить сидение для себя. Кому он прикажет стащить труп короля? Кто сделает это? Присягнут ли ему подданные? Будет ли бунт? И что сделает Галена? Всего один удар, и кровопролитие продолжится. Он должен убить его, ведь это та самая нить, связывающая его со своей настоящей кровной родней. Нить, связывающая его со светом. Реньяр сидел с закрытыми глазами. Удивительно, но дрожь с тела ушла, будто ее и не было. Дыша спокойно, не вздымая груди, Реньяр ожидал удара куда угодно. Грудь, живот, горло. Куда угодно… Шаги слышались все отчетливее и ближе, вот они поднялись по ступенькам, вот приблизились, Реньяру послышался звон стали. Но удара не последовало. Только крепкие латные руки кандалами легли на плечи. Стражники стояли двумя истуканами по обе стороны от трона, и их тяжелые свинцовые руки, управляемые чужой воли, стискивали Реньяру плечи. Он чувствовал боль, но на его морщинистом лице не дрогнул ни один мускул. Он ни одному человеку на поле боя не показывал, что чувствует. И здесь не собирался. Стражи стояли и держали его, словно он пытался вырваться и скрыться, но король сидел спокойно, не предпринимая никаких попыток к сопротивлению. Если Лиару угодно так, он так и умрет, но с гордо поднятой головой, не падая ниц, не моля о прощении. — Если ты думаешь, что я собрался бежать, — напрасно. Я не побегу от твоего меча. Лиар внимательно взглянул в лицо отца и отчего-то горько улыбнулся. — А я и не собирался тебя убивать. Но не удивлен, что ты меня совсем похоронил. — Ты сам похоронил себя. Лиар ничего не ответил на это. Он прошелся взад и вперед, словно хищник, высматривающий жертву в толпе. Неловко он прошелся по разлитой на полу крови, его длинное одеяние скользнуло по луже, и теперь по полу тянулись кровавые полосы, словно их рисовала чья-то грубая и невидимая рука. — Королева. Перед своей кончиной Каньхир все же покаялся, хотя я и не рассчитывал. Это облегчает задачу мне и усложняет Вам. — Лиар отвел руку, словно приветствуя супругу своего отца. — Может, хотите объясниться? Эмбер больше не кричала. Даже не мычала. Она стояла без слов и без движения, спрятав руки за спиной, только бешено вращала глазами. Она ни в чем не была виновата, оказавшись пешкой в чужой игре. Чересчур удобной, чтобы ею не воспользоваться. Самэл понимал это, и поэтому лишил ее возможности двигаться и говорить — просто и не вычурно. Чтобы не мешала криком, чтобы не вмешивалась напрасно, теряя время и силы. Королева Галена все это время выглядела бледной. Она не пыталась ни бежать, ни говорить о душе. Ее напуганный взгляд возвещал о том, что даже сейчас в отчаянную минуту, она ищет в ком-нибудь спасения и поддержки. Но теперь двор не мог ее поддерживать, а небесный судья так сильно стискивал свою руку, что проще было бы вырвать ее прямо до плеча, чтобы она не тряслась так сильно. Галена поджала губы. — Я не стану объясняться перед изувером и убийцей. Лиар ухмыльнулся. Злой ухмылкой победителя. Реньяр не смог выдержать этой мимики и отвернулся. Словно сам Амелин был наставником Лиара все эти пару месяцев отсутствия. И манеры те. И речи. И жесты. — Но Вы сама изуверша и убийца, даже хуже. Я предпочитаю увечить и убивать своими руками, а Вы — чужими, скрывая свое участие. Вы меня не лучше. — Ложь, — отрезала Галена. — Мы ни в чем не похожи. — Согласен, — сухо сказал Лиар. — Морить людей голодом, чтобы они за кусок пищи были готовы на все, что им скажут. Даже я не опускался до подобной низости. Шантажировать лекаря, чтобы он убил девушку, которую можно было спасти. Ни один маг на моей памяти не поступал так подло. Пользоваться своей властью над простыми людьми, над такими же женщинами как Вы, чтобы они умирали просто потому, что Вам неугодна была их жизнь. Использовать давление Святого ордена, чтобы согнуть любую волю — даже мою. Вы гораздо лицемернее меня, а жизни искалечили и уничтожили еще больше, чем я сам. Галена смотрела надменно. Реньяр взглянул на нее. Казалось все слова пролетают словно ножи — мимо цели, и ни один мускул не дрогнул на безупречном пудренном лице. — По сравнению с этим, мой брак и моя любовь это не прегрешение, а детский лепет, Вы так не считаете? Вы столько сил бросили на защиту Каньхира от разъяренных плебеев, лишенных его деяниям жен, сестер и дочерей, но согласитесь, Вы и в мыслях не могли подумать, что однажды он перейдет дорогу магу. А даже если бы и так, что может сделать маг против Вашего слова? Убить, чтобы самому быть прилюдно повешенным в назидании другим, ибо никто не смеет трогать члена королевской семьи? Даже такого низкого, мерзкого и недостойного титула. Вы не ожидали, что маг может придти ко мне. Галена заговорила — ровным и холодным голосом, хорошо скрывая за ним собственный страх. — Что за чушь? Каньхир действовал так, как считал нужным для защиты нашей семьи, мы все это знали! — Наша семья не нуждалась в том, чтобы убивать женщин самыми изощренными способами, — резко ответил Лиар. — Перед своей смертью, из одного лишь страха, он сказал то, что ты хотел услышать. Любой человек, дабы спасти себя, станет говорить то, что от него требуют! Но не стоит принимать слова жертвы за чистую монету. Я защищала его, поскольку он моя семья, и ты, Лиар, не в праве осуждать меня за это! Король Реньяр невольно восхитился выдержке своей супруги. Она, как и всегда, могла дать достойный отпор, даже перед лицом такой угрозы. Как никто другой, она знала ужасы, которые принес в мир Амелин, и научилась противостоять им. Лиар смотрел на нее с любопытством — так хищник смотрит на жертву, предполагая один из последующих предсказуемых шагов. — Вступая в брак с моим отцом перед взорами судей, земли и неба, Вы поклялись защищать и любить плоть от плоти его и кровь от крови. То есть, Эмбер. И меня, — уточнил он. — Ни разу я не проявил неуважения по отношению к Вам, несмотря на то, что нас не связывает ни теплота уз, ни кровь. Я не противился этому браку, но знаете, что гласит один из Священных трактатов о судьбе детей? — Лиар заинтересованно посмотрел на свои ногти. Его голос звучал равнодушно и небрежно. — «Тот ребенок, что посчитает лишним и плохим решением вступление родителя в брак по той или иной причине, право имеет воспротивиться на церемонии и тогда ни один судья не посмеет отвергнуть слова просьбы невинной души». Глаза Лиара глядели сквозь одежду и кожу, ломали кости. Он хорошо знал, о чем говорил. Слишком хорошо. Реньяр предпочел не вмешиваться. Может быть, только женщине под силу урезонить обезумевшего принца. — Этого брака могло бы и не быть. Кто же знал, что я встану костью в горле? — непонимающе спросил наследник. — Кто же знал, что власть станет настолько сладка, что можно будет продать мою жизнь кучке солдат? Кто же знал, что мои чувства — разменная монета, которой можно легко воспользоваться. Жизнь человека, как небольшая ступенька на пути к осуществлению собственных амбиций. Вы надеялись на это, на Ваш успех. Откуда Вам было знать, что я отвечу? Галена вздернула подбородок. — И что ты намерен сделать? Думаешь, король позволит тебе просто так лишить меня жизни, как и Каньхира? Думаешь, народ тебя поблагодарит за убийство названной матери? — Народ ненавидит Вас, матушка. — Последнее слово прозвучало издевательски, как брезгливый плевок в лицо. — Вы загнали его в болото, подыхать от нищеты и болезней. Святой орден сдирает последние деньги за мольбы о просьбы, женщины умирают, не в силах позволить себе хотя бы подобие повитухи. Вашими стараниями Арсоль пришел в упадок. Реньяр повернул лицо к Галене. Да, она высказывалась о принятии этих законов, но он никогда бы не одобрил подобного. Он ничего не мог сказать, подавляемый чужой магией, чувствуя влияние на свое тело. Хватка чужих железных пальцев не слабела. Глаза стражников были стеклянными, пустыми, как у мертвых. — Если он и умирает, то лишь потому, что ты вступил на грязный магический путь, — выплюнула Галена. При всём дворе она, как могла, пыталась отстоять свою честь. Но люди после слов Лиара поглядывали на нее с недоверием. Неужели она?.. — На колени. Приказ прозвучал как никогда холодно и требовательно. Реньяр все еще не верил, что его сын, всегда мягкий, благородный и понимающий, всегда милосердный, способен на такую интонацию. Галена изменилась в лице. Она выглядела обескураженный, губы ее дергались, как будто она хотела рассмеяться, но сдерживалась. — Что? — переспросила женщина. — Вы услышали, матушка. На колени. Галена шумно выдохнула воздух. — Ты, верно, шутишь? Считаешь, что раз ты владеешь магией, я упа-а-а… Голос женщины надломился, и последнее слово превратилось в болезненный стон. Она начала задыхаться, схватилась за горло, пытаясь втянуть в себя больше воздуха. Ее рука в длинной перчатке нащупала подлокотник трона, Эмбер бросилась к матушке и поддержала ее под вторую руку. Она все еще не могла говорить, поэтому отчаянно мычала слова: Мама! Мама! Мама! Взгляд Лиара стал холодным. Двор отпрянул, вжался в стены, кто-то неловко опрокинул с богатого стола золотое блюдо. Послышался оглушительный звон битого стекла. Один из магов, составляющих свиту, Лиара протянул ему окровавленный нож — тот самый, которым подсекли Каньхира. Лиар взял чистую рукоять, вытянул руку. Грязное кровавое лезвие смотрело на королеву. Она перестала так сильно задыхаться, продолжая держаться слабыми немеющими пальцами за подлокотник. — Ты!.. Ты! Я никогда, никогда…! Лиар действительно не стал пускаться в долгие прелюдии и смаковать казнь страхом. Он рассек ножом воздух, и в ту же секунду Реньяр заморгал. На его лицо брызнула кровь. Лиар находился на достаточном расстоянии, чтобы не дотянуться до королевы, но ее ключица оказалась глубоко рассечена — кровь потекла в несколько струй, насквозь пропитав шелк и блестя страшным украшением на дорогой ткани платья. Эмбер закричала так пронзительно, как только могла — считая, что ее крик способен спасти ситуацию. Ее страх был настолько велик, что она разбила заклинание Самэла. Лиар сморщился от этого крика, Аркаль махнул рукой и принцесса, умолкнув, свалилась с лестницы. Без сомнения, живая, но оглушенная. Двор в панике заметался, многие начали биться в двери, снова послышался звон битого стекла. Реньяр дернулся, пытаясь сбросить железную хватку подчинённых магией рыцарей. Безуспешно. Он никогда не умел бороться с магией. Она всегда оставалась страхом, недостижимым и непреодолимым злом. Из носа у Эмбер тонкой струйкой потекла кровь, и Галена закричала отчаянно и даже умоляюще: — Не трогай ее!!! Лиар повернулся. — О-о-о? — протянул принц, поигрывая ножом. Рот королевы искривился от ярости, от былой надменности не осталось и следа. И все же она держалась, пока еще не сломленная чужим приказом и вседозволенностью. — Ты мразь! — выплюнула она. — Бессердечная мразь, я всегда считала тебя таким, и такой ты есть! — У меня и правда нет сердца, — отозвался Лиар. — Вы его разбили, матушка. Ещё один росчерк ножом. Галена схватилась за скулу. Реньяр сглотнул от ужаса — сквозь пальцы женщины текла кровь. — Когда убили Амиталь. Порезы были глубокими. Женщина скривилась от боли, попыталась рукавом зажать рану, но кровотечение это не остановило. Корнелий Талый, сбросив оковы страха, бросился на помощь к своей госпоже. Ещё двое стражей метнулись быстрее молнии, и вот он уже дёргался, так же как и Реньяр не в силах вырваться из чужой хватки. — Ваше Величество! Из толпы кто-то кричал: — Королева! — Нет, нет, королева! Стража! Стража! — На помощь, кто-нибудь! — Небо сжалься, сжалься небо, на помощь! — Небо, вешайся же, вмешайся, остановите это! В общем хоре умоляющих криков холодный голос Лиара прозвучал как приговор: — Когда убили Аглаю. Ещё один взмах ножом, лезвие сверкнуло красивым стальным блеском. Галена кашлянула. Теперь кровь потекла изо рта, заливая красивый подбородок. Эмбер продолжала лежать без сознания, распластавшись у подножия трона, раскинув белые руки, скрытые широкими рукавами платья. Армарк воскликнул: — Лиар, пожалуйста!!! Принц перевел взгляд на судью. Нож в его руке был вытянут и Реньяр увидел, что лезвие не дрожало. — Она виновата в этом, да. Все, что ты сказал, не ложь, а истина! Она грешна, это правда, — дрожащим голосом проговорил небесный судья. — Но вспомни… Пожалуйста, вспомни о всепрощения и милости? Вспомни о королевской милости! О государевой, о человеческой! Прошу!!! Я не буду говорить о душе и грехе, пожалуйста, Лиар!!! Вспомни о том, что называется прощением! Каждый человек однажды заслуживает его, пожалуйста! Лиар моргнул. На секунду Реньяру показалось, что эти дрожащие слова мольбы коснулись темной пропащей души. Но нет. Вновь в этих глазах появился мстительный и холодный триумфальный блеск. — Милости? А Вы сами были милостивы ко мне? Услышали ли Вы мои молитвы? Или отец Кальн? Вы двое, оставившие меня в скорби без куска хлеба и чаши воды! Краска спала с лица судьи. Реньяр приоткрыл губы. Он, как никогда отчетливо помнил тот день. Как спрашивал о том, почему Лиара нет полсуток в замке, и где он находится. Как ему донесли о несвоевременной кончине княжны Амиталь, как он посочувствовал горю сына в глубине души, и велел собрать разнос еды. Распаренного риса, и тонких ломтиков индейки, листьев салата и целую бутыль королевского вина, несколько фруктов для подношения в честь траура, он велел унести это в храм, где находился Лиар. Ведь говорил, приказывал людям принести Лиару еды, когда тот скорбел по ушедшей княгине. Пусть Лиар и не съел бы, но он бы увидел, что отец печется о нем. — Это что, правда? Вы не дали ему пищи? — сипло спросил король. — А как же мой приказ?! Судья ничего не сказал. Он поджал губы, на его ресницах сверкнули росой слезы. Мужчина отвернулся от короля. Значит, правда. Лиар вновь повернулся к Галене, которая только-только перестала плевать кровью. Подол ее платья теперь тоже блестел от влаги. Больше она не могла говорить, ее язык онемел. — У Аглаи был ребенок, — Лиар поджал губы. — Мой ребенок, мой наследник, будущее моего королевства. Даже наличие в Аглае невинной души не остановило тебя, Галена. Ты не была милостива. — Впервые за всю ночь голос Лиара дрогнул. — И я не буду. Он сделал ещё один росчерк. Самый яростный, самый болезненный, сколько своих слез он вложил в него? Галена схватилась за живот, и Реньяр снова дернулся. На платье лазурного цвета вновь образовалась кровь — багровым и быстро расползающимся пятном. Окровавленные и влажные ослабевшие пальцы королевы медленно соскользнули с золотого подлокотника. Раненная, истекающая кровью, она покорно опустилась на колени, тихо и тихо всхлипывая, как всхлипывает человек только от боли. Ее руки несколько минут были прижаты к животу. Она так и стояла на коленях, в луже растекающейся крови — сломленная, изрезанная, брошенная. Ее пальцы дрожали. Галена медленно подняла залитые кровью ладони, отняв их от живота, свела вместе. Опустилась на локти и опустила голову, принимая самую покорную позу. Она не могла говорить, но каждому было ясно, она молит о пощаде и прощении. Молит, как ее молили о помощи когда-то. Молит, как Лиар всего лишь об одном пустяке — дать лекарство любимому человеку. Она плакала, беззвучно и тихо, но платье блестело от крови, а не от слез. Как и душа Лиара была будто изодрана ее действиями. Лиар смотрел на нее без жалости, без сочувствия, но, как заметил Реньяр, и без злостного удовлетворения. Галена, простояв в покорной позе несколько минут, рискнула поднять голову, дабы услышать ответ. Реньяр сглотнул сухость в горле. Порезы были глубокими, но не смертельными. Если сейчас остановить кровь, то ее можно спасти, подумалось ему. Да, может быть, красоту лица и не вернуть, может быть, рана на животе останется шрамом навсегда, но, по крайней мере, Галена будет жива. Не может же быть Лиар настолько… обозленным? Королева продолжала стоять на коленях, держа руки сведенными в молитве, а Лиар смотрел и смотрел на нее, без жалости, равнодушно. Она надеялась. Ждала. — Я не заслужил нападения в том храме. Но носить на себе последствия того момента буду до смерти, — проговорил Лиар сухо. — И ты тоже, матушка. Он сделал последний удар, небрежный, но без сомнения несущий в себе то самое злостное удовлетворение. Удар пришелся прямо горизонтально по правому глазу. Галена закричала от боли, но кровь, наполнившая ее горло, не позволила этому крику прозвучать. Донеслось невнятное хриплое бульканье, жуткий звук удушья от того, что кровь ни сплюнуть, ни проглотить. Боль была так сильна, но хуже всего, что Лиар даже не позволил ей накричаться. Королева пошатнулась, багровый поток вновь хлынул изо рта, правый глаз был безвозвратно потерян. Галена больше не издавала звуков, кроме тихого хрипа. Корнелий взвыл — громко, надрывно и отчаянно, понимая, что не даже его умения не выправят ситуцию. Только этого и не требовалось. Наконец, просидев несколько долгих минут, она стала медленно крениться в бок, а затем безвольно упала, вытянув руку. Из заалевших губ по ступеням вниз полилась кровь, платье промокло насквозь. Реньяр услышал, как от страха зубы у него застучали друг о друга. До этого последнего удара все можно было исправить. А теперь уже нельзя. Этот последний удар по глазу магией рассек, как масло, лицевые кости. Лиар медленно опустил собственную руку с ножом. В повисшей тишине доносился только отчаянный и болезненный вопль убитого горем Корнелия Талого.