Между Падшим и Вампиром

Удивительно, но впервые за много дней Реньяр ощутил, что тело его расслабилось. Плечи поникли, сердце перестало ломать ребра, да и дыхание будто успокоилось, хотя нос все еще наполнял отчетливый стальной и густой запах крови. Ее было как будто так же много, как на войне против Арканы. Он настолько въелся в память, этот резкий специфический запах, что Реньяр никогда не забыл бы его. На полу лежали четыре тела, трое из которых были уже мертвы. Корнелий Талый проверил состояние Эмбер и по его лицу Реньяр понял, что дочь жива. Как бы ни был обозлен Лиар, он не тронул сестру. Потому что в его глазах она не была виновата перед ним. В голове как никогда отчетливо возникла мысль, что все кончено. Глядя на мертвую окровавленную супругу, Реньяр осознал, что ничьи слова боле не вернут Лиара обратно, к тому, с чего все началось. Он выстлал себе дорожку к власти трупами. И все так же останется глухим к мольбам, и решит поступать так, как посчитает нужным. Оставалось только дождаться, когда очередь дойдет до самого Реньяра, и хотя Лиар сказал, что не собирается убивать отца, вина короля перед ним была огромной. Зря не послушал. Зря не поверил. Зря не прислушался. Зря он не пошел ему навстречу и не позволил вступить в брак с княжной. Если бы Лиар был счастлив от союза с любимой женщиной, пошел бы он на зверства? Стал бы лить кровь столь беспринципно? Как Амелин когда-то. Все зря, а теперь ничего нельзя исправить и никак не изменить. Реньяр приподнял руку и прижал тыльной стороной ко рту. Рот наполнила горечь. Отчего же он был так слеп и глух? Почему упорно шел вперед по чужим увещеваниям, слушал эти льстивые убеждения, и не замечал того, что пытался сказать ему первенец? Корнелий издал болезненный звук. Он заботливо уложил запястье мертвой женщины ей на грудь и поднялся во весь рост. Белые руки лекаря сжались в кулаки, хоть длинный рукав одеяния и скрыл это. Красные и влажные глаза были направлены на Лиара. Когда лекарь заговорил, его голос был хриплым и дрожал от гнева: — Однажды Вы сказали мне, что каждый получит должное по его заслугам. Что Вы будете платить по счетам. Лиар поднял на него равнодушный взгляд. Вопреки чужому заблуждению, он не испытывал радости от убийства. На его лице читалась безграничная усталость. С подобной усталостью рабы, посланные на арену, вонзают меч в грудь друга, и уходят, не обращая внимания на бурные аплодисменты и радость толпы. — Я помню, что говорил Вам, Корнелий, — отозвался принц. Мужчина сделал неуверенный шаг навстречу. — Вот Вы вернулись после побега, — продолжал Корнелий, с трудом втягивая воздух сквозь зубы с каждым словом. — Вернулись, неся воздаяние каждому кто, по Вашему мнению, заслужил такой участи. Но, скажите мне, кто принесет воздаяние Вам? Реньяр взглянул на Лиара. Ему было любопытно услышать ответ на этот волнующий и дерзкий вопрос. Принц считал себя правым, собираясь править в том королевстве, где его изначальные действия осуждались тысячекратно. Лиар дернул губой в сдержанной улыбке, что-то развеселило его. — А перед кем я виновен, чтобы принимать от кого-то воздаяние? — ответил он вопросом на вопрос. — Перед всеми! — звонко и прямо ответил Корнелий. — Взгляните же на себя! Вы оставили Эмбер без матери. Короля — без супруги. Королевство — без королевы. Меня — без моей госпожи, которую я знал с младых ногтей! Себя самого Вы оставили без духовного наставника, что уже говорит о Вашем глубочайшем заблуждении об этом мире! Корнелий отчаянно поджал губы и резко развел руки в стороны. Широкие рукава лекарского одеяния заколыхались. Его голос сорвался. — Вот мы! Мы беззащитны! Королева Галена и король Реньяр были нашими единственными столпами веры! Веры в то, что никогда магия, несущая в себе лишь разрушение и зло, не коснется ни нас, ни наших близких, но вот пришли Вы, поправ ногой законы и устои! Презрев духовенство, приличия и всякое уважение! Корнелий опустил руки. — Если таким образом Вы решили вернуть себе трон, скажите мне, кем собираете править? Людьми, загнанными в угол от страха из-за Вашей магии? Духовниками, чьи слова больше никогда не будут услышаны и укреплены чужой верой? Кем?! — А кем правила Галена? — спросил Лиар, вскинув голову. На помощь Корнелию вдруг вышел судья Армарк. Он больше не дрожал. Наверное, решил дать последний отпор. — Она правила народом, народом, который любил ее, почитал, верил в нее! Верил в светлое будущее Арсоль под ее началом! Святой орден… — … делал все по указке, потому что она давала ему безграничную власть над этим народом, — холодно прервал Лиар. — Не только святому отцу Кальну, Фалькару или кому-нибудь еще. Она давала безграничную власть Вам за поддержку, и любой, кто осмеливался критиковать ее методы, отправлялся в могилу — безымянную могилу, не подписанную ни единым словом. Трупы сбрасывались в общую кучу, и поверьте мне, что я сам был этому свидетелем, потому что слышал все их посмертные желания. Армарк сжал зубы. — Ложь! Никто и никогда… — Вы сами прикладывали руку к их убийству, уважаемый судья. Не знающий о вашей глубокой связи, я пришел к Вам, в надежде на помощь. Не зная еще, к какому человеку меня толкнуло обратиться. — Я… — Потрясающая сцена была, — продолжал Лиар жестким голосом. И Реньяр понял, что это еще не конец. Даже если Реньяр был последним, перед ним оставался как минимум один человек. — Мнимо связаться с темным братством. Поставить человека, якобы от них, чтобы он свидетельствовал против меня от имени братства. Убить одним ударом и меня, и своих темных омерзительных конкурентов. Взгляд Лиара стал холодным, и по коже Реньяра прошли мурашки. Он даже не задумался о том, чтобы остановить своего первенца, если тот посмеет поднять руку на небесного судью, чего за все годы не случалось. Только один человек без гласа совести убивал людей, связанных с небом так же легко, как рабов. Амелин Аркана. Армарк, похоже, тоже об этом подумал. Он выпрямился, показывая всем видом, что не боится смерти. — Я делал то, что мне велела Галена, это верно. Но я, небесный чин, действовал так, потому что чувствовал в этом волю неба. Оно не ошиблось, считая, что однажды Вы принесете горечь людям, прольете кровь близких, и смерть станет идти за Вами по пятам. Куда бы Вы ни пошли теперь — Вам ни за что не добиться благости! Никогда! Вы прокляты, принц Лиар, прокляты, Вы падший человек, падший ниже, чем портовые шлюхи, чем самый грязный бездомный — так низки! День, когда Вы займете трон отца, станет проклятым днем для людей, пусь они помнят мои слова, даже если они станут последними! Хватка рук подчиненных стражников ослабла, и стало не так тесно. Возможно, Лиар потерял бдительность на короткое мгновение. Может быть, сами стражники сопротивлялись той магии, под влияние которой попали. Но король не стал подниматься, оставаясь сидеть на троне до тех пор, пока ему это еще позволено. Слыша громкие и резкие слова судьи, Реньяр оперся локтем о подлокотник и прижал пальцы к виску. Он не стал вмешиваться. Самым предпочтительным он счел бы просто помолчать и говорить только когда, когда Лиаром будет задан прямой вопрос. Но и Галена, и Кальн, и Корнелий, и Армарк действовали очень спонтанно, необдуманно и безрассудно, очевидно, считая, что юношу, убитого горем и с растоптанной гордостью, можно остановить словами. — В Вас не осталось ничего духовного, — заметил Армарк, и Реньяр услышал в его голосе злостное удовлетворение. Будто все, чего судья добивался долгие годы, наконец-то пришло к своему логическому исходу. Он перестал бояться, смирился со своей участью, и теперь резкие слова лились из него гневным потоком. — Да, это верно! Да, я чужими руками делал то, за что меня осудили бы, но я стремился к благу! К благу для каждого человека, наплевав на собственную участь, копая себе могилу, смирившись с тем, что мне предначертано после смерти! Галена видела все наперед, она была гораздо мудрее, чем Вы можете себе представить! Она, как никто другой, знала, что произойдет под Вашей рукой! — Ничего она не знала, — процедил Лиар. — Я просто был неудобен. Если бы она не разбила мое сердце смертью Аглаи и Амиталь, я никогда не ступил бы на этот путь. — Но Вы пошли по следам Амелина, и она оказалась права. Вы пришли сюда требовать положенного трона по праву, а на пути Вашем, — Армарк вытянул указательный палец, — уже три трупа! Три трупа, которые вы убили, причем не своими руками! Кто еще всходил на трон по телам несчастных?! — Каньхир не был его целью, — заговорил Мэн Кай твердым голосом, прерывая речь небесного судьи. Большая часть взглядов уставилась на некроманта, который до этого хранил гордое молчание. Он не произносил ни единого слова с тех пор, как переступил порог дворца. Мэн Кай посчитал нужным приблизиться. Он не обошел мертвого Каньхира, а переступил через него, и, кажется, наступил каблуком ему на кисть. — Вы считаете, что Лиар не имеет души. Но позвольте спросить, уважаемый, как часто Вы давали обещания тем, кто нуждался в Вас? И как часто Вы их выполняли? Реньяр опустил ресницы. Этот вопрос был задан не ему, и все же он почувствовал, как стыдно и горько вдруг стало. Как тесно в груди. Он дал себе обещание когда-то избавиться от магии в Арсоль. И не смог этого сделать. Если бы он смог, почерпнул бы Лиар эти страшные силы и явился бы с возмездием? Разумеется, нет. Как часто он обещал сыну прислушиваться к нему. И это обещание не выполнил, слишком поглощённый Галеной и изворотливостью ее ума. Грудь судьи Армарка тяжело поднималась и опускалась. — Все, что я должен перед небесами, я неукоснительно выполнял! — отчеканил мужчина. Мэн Кай усмехнулся. — То перед небесами. А перед нами, перед людьми, что приходили к Вам молиться? Да хоть бы и перед ним? — Мэй Кай кивнул на Лиара, невозмутимо стоявшего перед взорами всего двора. — Разве слова судей небесных не гласят, не отворачиваться от просящего в час его нужды? Что ж Вы отвернулись от него, когда он так нуждался в Вас? Что же Вы предпочли лживую женщину, а не искреннего наследника. Армарк ничего не отвечал, и Мэн Кай продолжил: — Тем Лиар хорош, что не отвернулся от тех, кому пообещал. Он пообещал мне справедливости, хотя ничем не был обязан. Он пообещал мне его, — Мэн Кай указал на тело Каньхира. — кровь за кровь, смерть за смерть, он пообещал, хотя я был не больше, чем бежавшим монахом, нарушающим закон. К кому ещё мне было обратиться, чтобы не навлечь на себя гнев и не бежать от петли? Не к Вам же, право слово! — Мэн Кай посмеялся. — Что бы Вы предприняли, явившись я к Вам с желанием наказать Каньхира страшной участью? Послушали бы Вы меня, дали бы мне то, что я прошу? — Разумеется, нет, — сурово ответил Армарк — Ибо ни один человек не смеет о таком просить — желать смерти члену королевской семьи это тяжкое преступление! Разумеется, я не стал бы соучастником, и более того… — Каньхир был насильником, и он убил мою сестру. Мою сестру, которая, как и почившая королева Аглая, носила под сердцем дитя. Это по-Вашему не преступление и не грех? Кровное родство избавляет ли от суда? — резонно заметил Мэн Кай, и глаза его стали безумными. — Сколько ещё людей думают так? Сколько ещё видят в нем опору, и сколько ещё боятся в этом признаться, запуганные Вашей милостью? Если бы Лиар отказал мне, я бы сделал с Каньхиром что страшнее оскопления, почему Ваши пресловутые трактаты и законы должны были мне помешать? Ведь Каньхиру они отнюдь не мешали. Тогда народ поднялся бы на дыбы, Арсоль бы сгорел в огне, и никто, никто, даже король не смог бы остановить эту волну! А Вы так ничего и не поняли! С чего Вы решили, что имеете право контролировать людскую жизнь?! Армарк будто пропустил все слова о Каньхире, все весомые доводы мимо ушей и решился ответить лишь на последний вопрос: — Потому что люди в неосознанности порочны и глупы, они… — Вы тоже глупы и порочны. И более всего, свой порок Вы отчаянно отрицаете. Алчность, лживость, корысть — все эти слова должны стать Вашими вторыми именами, судья Армарк. Я вынес приговор Кальну, Каньхиру и Галене. А какой же приговор Вы готовы вынести себе самому? — громко спросил Лиар, поднимая руку. Реньяр незаметно поджал губы. Он и сам не знал, какой приговор должен вынести себе судья за все, что он сделал. Знал ли сам Реньяр об этом? Разумеется, нет. Ему закрывали глаза. Или же он сам закрывал их, делая вид, что в его стране-то нет ни коррупции, ни беспорядков. Почему же из-за страха перед Арканой, живя в тревоге все эти годы, он совсем не обращал внимания на то, что важно? Почему же закрывал глаза, стараясь спрятаться от жуткой действительности. Но теперь глаза не закрыть. И не сделать вид, будто ничего не слышишь. Армарк решительно выпрямился. — На моей памяти мне уже встречался один подобный человек. Он считал себя выше неба и выше судей. Он наказывал всех по своему разумению и не считал должным слушаться мудрейших и каяться в грехах. Знаете, кто это был? Реньяр сглотнул. Он знал. А Лиар? Лиар сузил глаза. Конечно же, он знал. — Его имя — Амелин Аркана, — выплюнул Армарк. — Сейчас его земля — рассадник нечеловеческой грязи и разврата, дурман наркотических веществ, бордели, магия заполнила землю отравой! Его сын — навсегда больной проклятый мальчик, которого никто не способен излечить и весь народ Арканы зовет его проклятием, желая от него избавиться! То, от чего Арсоль все эти годы тщетно пытался отмыться. Вы же единым движением решили ввергнуть все королевство в это болото, подобно Амелину. Когда эти вести дойдут до него, он явно посчитает Вас своим достойным преемником. Черный маг, проклятие Арсоль, Падший принц Лиар, Вы не лучше Амелина, и заслужили вполне участь Вильгельма! Вы спрашивали меня о приговоре, так знайте же! Если кто и способен судить меня за мои благие дела, то это небеса, но никак не Вы, Падший принц! Лиар усмехнулся. Армарка никто не держал. Наследник приблизился, и хотя судья сейчас всеми силами желал оказаться отсюда подальше, он не предпринял даже малейшей попытки к бегству. Между ним и принцем оставалось расстояние не больше протянутой руки. — Небеса наказывают людей, которые допустили однажды раскол души. По Вашему мнению, я расколол душу уже миллион раз. Я влюбился в девушку, не предназначенную мне по статусу. Я посмел любить ее вне брака, посмел вступить с ней в интимную связь. Желать ей выздоровления, и просил помощи у всех, кто мог помочь. Я обратился к королеве, и она отказала мне, потому что моя поддержка ей костью в горле, а Амиталь была моей опорой. Я потерял человека и в скорби подвергся нападению. пришлось защищаться, и хотя отчётливо помню, что оставил одного противника в живых, мне сообщили, что все они мертвы. Я защищался, где пришлось, застигнутый врасплох, и да, я убил людей, пришедших убить меня. Убил в священном месте и расколол душу второй раз. Посмел перечить отцу и обвинять королеву, хотя Вы прекрасно знали, что именно она стояла за этим покушением! Вторая попытка избавиться от меня тоже обернулась провалом. Погибли моя жена и не рожденный ребенок. Да, я обратился к магии, не видя иного выхода, потому что никто из Вас, даже ты, — Лиар поднял взгляд на отца, и его оскал стал болезненным, — никто не приложил руку к помощи. Никто не услышал и никто не поверил. Я пошел туда, следуя зову сердца и обещания, которое когда-то дал и которое не посмел нарушить! Я принес клятву верности на крови под взором неба, и учился магии, той самой которая, по Вашему мнению, тоже непременно сделает трещины в моей душе. Но что мне трещины в осколках, какая уже разница?! Я нашел человека по сердцу, и под взором неба с помощью святого отца вступил в законный брак. В насмешку над Вами, судья, и всеми, — Лиар вскинул голову и обвел двор обозленным взглядом, — кто считает, что любовь может существовать лишь в браке и не иначе. Вы убеждали меня вместе с королевой, что любви и брака между мужчиной и мужчиной быть не может, равно как не может быть брака между мной и Амиталь! Я делал это, ожидая наказания, того самого страшного наказания за мои грехи, чтобы убедиться в чужой правоте. Чего еще я не сделал до сих пор?! Но взгляните же. Покарали ли они меня сейчас? Умер ли я? Лиар опустил голову. Его смех был горьким. — И все ради того, чтобы понять и показать всем вам, что Орден Святого Писания, не иначе как продажный бордель низких людишек, слишком обожающих власть. И если ими заправляет такая алчная дрянь, как Вы, Армарк, что я могу сказать о других? Реньяр смутно видел лицо Лиара. Оно выражало крайнюю неприязнь. Армарк стоял к королю спиной и вдруг начал опускаться. Медленно и верно, на колени, без единого слова и всхлипа. Король слегка приподнялся, чтобы увидеть, что с небесным судьей. Он увидел руки Лиара на его шее — слабое, почти незаметное движение. Лиар резко отдернул пальцы, как будто брезговал. Армарк, кашлянул, схватился рукой за то место, где находились пальцы Лиара. Из груди небесного судья донёсся звук сдавленного стона, будто человека долго-долго душили. Реньяр невольно отвёл глаза. Армарк задыхался, это было видно по его нервным и рваным движениям со спины. Хрип был совсем глухим, как если бы человеку заткнули рот кляпом. Из толпы двора послышался сдавленный крик. Задыхающийся судья все пытался глотать воздух, пока кровь не пошла у него горлом. Не в силах держаться на ногах, он повалился на спину, заскреб ногтями по каменному полу, напрасно ища у кого-то поддержки. Его глаза округлились от страха, а кровь бурлила и бурлила в горле, показываясь кровавыми всплесками из открытых губ. В какой-то момент Реньяр вдруг понял, почему смерть Армарка была именно такой. Лиара с детства душили влиянием Святого ордена. Он не имел даже малейшего права оспаривать великие трактаты, если они, по его мнению, были неверны. Он мог лишь молчать, и должен был следовать им безукоризненно. Сам Реньяр велел дать ему именно такое строгое воспитание. Чтобы ни один порок, как ему казалось, не коснулся его ребенка. К чему же это привело. Армарк перестал хрипеть спустя несколько минут агонии. Разумеется, он был мертв, захлебнувшись кровью. Мертв, как и Кальн, Каньхир и Галена, завершая страшную четверку Лиаровой мести. Реньяр выпустил воздух из легких. Он будет пятым. Лиар шагнул на ступень, и Реньяр невольно откинулся на спинку трона. Он не хотел ничего отрицать. Не хотел говорить, не хотел видеть этих обозленных и глубоко разочарованных глаз. Плохо, когда дети разочаровывают ожидания родителей. Но уже хуже, когда ребенок разочаровывается в деяниях своего предка. Реньяр отвел глаза, готовясь к тому, чтобы стать пятым. Он уже не испытывал страха, как и Армарк, смирившись со своей участью. Но чужих слов и без того было слишком много. Лиар приоткрыл губы, и Реньяр, вновь готовясь к последнему удару, вдруг услышал мягкий, и даже уважительный голос сына: — Отец, уступишь трон?