Между Падшим и Вампиром

Железная хватка полностью ослабла, и плечи оказались как никогда свободными. Лиар терпеливо ждал действий Реньяра, и тот, помешкав всего секунды, медленно поднялся. Что он мог сделать? Чем мог противостоять магии, которой всегда боялся. Даже если бы он сказал нет, что бы это дало? Неужели после четырех убийств во время праздника, при всем дворе, Лиар бы пожал плечами, смирился с отказом и просто ушел? Ноги были ватными, все тело словно парализовало, но Реньяр мог поклясться, что не чувствовал на себе никакого магического воздействия. Это страх полностью лишил его тяги к сопротивлению, заставил все силы исчезнуть. Как давно он не чувствовал ничего подобного, еще до рождения первенца. Как долго его мир не был осквернен и разрушен этими людьми, один из которых теперь был его сын. Мужчина, особо не глядя на Лиара, будто боясь даже встретиться с ним глазами, медленно посторонился, и на дрожащих ногах сделал шаг со ступени вниз. Чуть левее в луже крови лежало тело отца Кальна. Человека, который был с Лиаром с самого детства, наставлял его, воспитывал и учил по чужой указке. Взращивал его человеком правильным, нравственным, с высокой моралью и отвращением к магии и любому греху. Он прививал это отвращение очень упорно. И все же Лиар влюбился однажды, в ту, которая была ему не по титулу. И все же Лиар стал магом теперь. Справа на ступенях лежала Галена, изрезанная как ножом. Его вторая супруга, властная и сильная, поощряющая насильников и коррупцию, о которой он не знал, слишком ослепленный, чтобы прислушаться к сыну. Женщина, которая хотела убить Лиара уже дважды, и дважды совершила оплошность. Она заплатила сполна за свои действия, и все же Реньяр чувствовал отголосок глухой скорби. Он любил эту женщину. По-своему. Ниже лежала его младшая дочь, уже венчанная принцесса. Где был ее жених, Реньяр не знал. Возможно, лорд сбежал еще раньше, чем Лиар пришел в зал. Эмбер была жива, милостью Лиара, потому что, хоть Реньяр и назначил ее наследницей, она не прикладывала руку к тому, чтобы причинить зло брату. В самом центре тоже лежало тело — маркиза Каньхира, о чьих делах Реньяр знал лишь с громких слухов, и закрывал глаза, не желая вмешиваться, оставляя все проблемы с Каньхиром на Галену. У него не было никаких претензий от людей, все слухи затихали так же, как и вспыхивали, а значит, проблема решалась. Чуть ближе — умер, захлебнувшись кровью, небеный судья Армарк. Никто никогда не поднимал руку на этих святых людей, приравниваемых народом к той касте, которая была даже выше знати. Сравнима лишь с королем. Найдя в себе силы, Реньяр взглянул на сына, и сердце его на мгновение сжалось. Он не заметил сразу, как Лиар похудел. Это первое, что бросилось в глаза, когда они оказались настолько близко. Одежда скрывала худобу, но запястья были белее мела, и на памяти Реньяра никогда не были такими, как сейчас — напоминающие кости, обтянутые кожей, похожие на тонкую жемчужную бумагу. Его губы больше не имели того здорового оттенка, навсегда посерев — то ли от голода, то ли от тоски. Или же магия так оставила на нем свой след. Глаза ввалились, а скулы и подбородок обострились, и все же в Лиаре как никогда ощущалась сила человека, который не хочет сдаваться. Он зубами и ногтями прогрызет себе путь к жизни, и не сдастся, даже будучи на волосок от смерти. Вот, что случилось с ним. Вот, что Святой орден взрастил. Лиар, не взглянув на отца, подобрал подол черного одеяния, поднялся, развернулся и изящным движением расположился на троне. Его длинные белые запястья легко легли на подлокотники, спина была прямой как струна, плечи отведенные. Он сидел гордо и величественно. Острый взгляд обвел всех людей из двора, от страха вжавшихся в стены. Лиар больше не собирался карать. — Я, Лиар Арсоль, первенец Реньяра, заявляю свои права на трон королевства по праву рождения. Есть ли в том зале кто-то, кто мог бы оспорить мое право? — громко спросил он. Реньяр оглядел двор. Бледные испуганные лица. Вряд ли после всего, что произошло, хоть у одного возникнет подобная смертельно опасная мысль. Всех людей, что когда-то хотели от него избавиться, он убил у них на глазах. Они были благородными, высокого титула. Святых отцов вообще нельзя было даже и пальцем трогать, они жили под защитой небес, но сейчас эти же небеса оказались глухи, когда двое из их слуг умерли от руки Падшего принца. Сопровождающие Лиара поднялись по ступеням и встали у трона — по обе стороны. Как верные телохранители, как слуги, как… люди, которым он доверял. Как маги, которые демонстрируют свою мощь одним лишь своим присутствием. — Ну? — громко спросил Лиар. Он убил всех, кто мог бы оспорить его право. И теперь никто не желал себе подобной участи. Реньяр свел руки за спиной. Он не так представлял себе коронацию сына. Совершенно не так. Корнелий, находящийся где-то справа, все еще у тела Галены, в отчаянии обернулся. Сначала на короля, затем на двор. Он бы поддержал того, кто выскажется против, если бы чувствовал чужое покровительство. Никто не мог покровительствовать ему, и Корнелий молчал, зная, что его ждет за оспаривание чужого права, но Лиар вдруг обратился именно к нему: — Господин Талый. Лекарь без дрожи поднял голову. Его голос был приглушенным, но ровным. — Да? — У Вас есть подопечные, нуждающиеся в Вашем непрерывном внимании? — поинтересовался Лиар. — В Вашем личном лазарете есть те, кому нужно лечение и уход? Корнелий ответил: — Нет. Губы Лиара расползлись в улыбке. Мягкой улыбке, но глаза его оставались холодными. — Замечательно, — сказал он. — Тогда, прошу, покиньте замок и пределы первого кольца. Корнелий остолбенел, а Реньяр поднял на сына недоуменный взор. Вопрос вырвался сам собой. — Что? Лиар не обратил внимания на отца. — Я хочу, чтобы Вы ушли, господин Талый. Вы скользкая личность, алчная и действующая во благо лишь себе самому. Мы с Вами уже обсуждали этот вопрос и помощь, которая однажды могла быть мне оказана. Даже сейчас Вы более верны своей мертвой госпоже, несмотря на то, что она делала. Мне не по душе такие люди. Без сомнения, я Вас уважаю, — сказал Лиар спокойно. — и потому не казню, хотя за Амиталь и ваш приказ пускать ей кровь почти без перерыва, я должен бы убить Вас тем же способом. Уходите сейчас. Корнелий тяжело задышал. Он жил в замке больше двадцати лет, с тех пор, как Галена стала королевой, и понесла от Реньяра долгожданную дочку. Он так много отдал этой должности, он… Лиар выглядел безмятежным и терпеливо ждал. Корнелий забегал глазами, ища поддержки хоть у кого-нибудь, но двор остался молчалив. Никто не хотел больше вызвать чужого гнева. Даже случайной и невинной поддержкой. — Я… я… соберу вещи в течение этой ночи, — дрогнувшим голосом сказал Корнелий. Раз никто не желал удержать его, он и не останется. Не станет молить о милости и жаждать прощения. Уйдет туда, откуда и приехал, сохранив остатки гордости. — Нет, — жестко сказал Лиар. — Вы уйдете прямо сейчас, как есть. Корнелий вскинул голову. — Но мои… — Ваше лекарское дело совершалось по принципу отдачи тому, кто больше заплатит. Вы предпочитали лечить богатых людей, потому что с них было, что содрать в свой кошель, — спокойно объяснил Лиар, и Реньяр не мог этого отрицать. Об этом он знал, и все же не препятствовал этому. — Вы не финансировали заведения, более всего нуждающиеся в Вашей помощи, как королевского медика. Имея за плечами огромный опыт и возможности, Вы, тем не менее, лишили людей всех сословий возможности жить в хороших условиях, и получать хотя бы минимально равную помощь. Корнелий молчал, слушая эти слова, и его подбородок вздрагивал. С правдой ничего не сделаешь. И Лиару сейчас не велишь замолчать. — Свое состояние Вы заработали алчным методом, и я это знал, наивно полагая, что Вы пойдете мне навстречу, и Ваш секрет не будет открыт так позорно. Вы готовы были стелиться перед любым, кто дал бы Вам ту сумму, которую Вы назовете. И плевать в лицо каждому, кто не способен оплатить Ваши невероятно дорогие лекарства. — Я делал их сам! — крикнул Корнелий. — Я имел права требовать плату за труд! — Да, имели. Но какую именно? Пятьдесят слитков за микстуру? Тем более что травы, входящие в ее состав, Вы сдирали жадно, не оставив простым людям даже корней. На это Корнелий не ответил. Его подбородок затрясся еще больше. — Уходите сейчас, — тихо и угрожающе напомнил Лиар. Его слова подгоняли словно плетью. — Или я передумаю, и в этом зале станет на одно тело больше. У многих перехватило дыхание, и люди переводили взгляд с Корнелия, пытавшегося отстоять свою правоту, и Лиара, отрезавшего ему все попытки. Корнелий еще раз внимательно взглянул на Падшего короля, сделал шаг назад. Затем еще один, и еще один, пока не рискнул повернуться спиной. Он шел медленно, под сочувствующими и злорадными взглядами людей из двора. Он, уверенный, что никогда не познает бедности, ибо знал, что лекарское дело всегда будет прибыльным, вдруг понял, что уходит как никогда нищим. Он раскрыл дверь самостоятельно — никто не помог ему, и из полосы света шагнул в темноту ночи. Куда он пошел, и что с ним стало, Лиара не интересовало. Человек, однажды обобравший почти каждого до нитки, да познает, каково это, оказаться по другую сторону. Оказаться нуждающимся. Воцарилось недолгое молчание. Реньяр переминался с ноги на ногу, двор продолжал смотреть на Лиара со страхом. Каждый боялся, что настанет черед его участи. Все они однажды присягнули Галене, но не мог же Лиар убить их всех разом. И хотя часы в праздничную ночь тянулись медленно, за занавешенными окнами небо вдруг стало светлеть. Страшная ночь минула. Приближался рассвет, знаменущий начало нового дня, который оставил тяжесть произошедшего позади. Кто-то из двора отважился подать голос: — Святой орден узнает об этом. Они придут к Вам! Реньяр не стал искать глазами того, кто это сказал. Нет смысла. Очевидный исход, и Лиар, пустивший кровь святого человека, явно знал, что небесное братство этого так не оставит. Лиар поднял уставшие глаза, выпрямился на троне, и громко сказал: — Я знаю, как Вы любите клевету. Я знаю, как Вы любите распространять чужие слова и поступки. Так передайте же всем, до кого дотянетесь, все, что здесь произошло. Отныне я — ваш король, и слово мое не просьба, а закон! Я владею этой землей, и лишь мне решать, кому на ней обогащаться. Отныне духовенство и Святой орден не имеют права вторгаться в личную жизнь людей в Арсоль. Каждая семья, если чувствует, что не способна оплатить или прокормить рот своего духовника, может от него отказаться. Не желающие молиться люди — могут не молиться, не думая о расколе души. Ни один святой отец боле не будет иметь отношения к политике. Покуда я — король. Отныне маги не преследуются по закону за то, кто они и чем живут. Мой свод первоначальных законов таков: — Лиар оскалился. — За хищение из казны — каторга. За коррупцию на любом государственном уровне — каторга. За кумовство и сокрытие преступления — каторга. За превышение своих обязанностей — каторга. За насилие над беззащитными и слабыми — смерть. За насилие над детьми — смерть. Любой шаг в сторону прежних духовных устоев, любой шаг духовенства к политике и духовной диктатуре — смерть. Реньяр не посмел воспротивиться даже на словах этому ужасу. Что же он делает?! Двор зароптал, едва слышно. Страх прошиб каждого. Лиар, почувствовал кожей нарастающее напряжение среди людей, которые никогда не чувствовали угрозы, потому что считали себя гораздо выше плебса, и желчно усмехнулся. — Вы называли меня Падшим королем. Королем с расколотой душой. Так я и буду править, как Падший. И титул приму этот с гордостью. Больше никто не отважился что-то выкрикивать. Они понадеялись на чужой страх и проиграли. Лиар дошел до того предела, в котором человек не боится ни наказания, ни смерти. Юноша потер висок, уперся руками в подлокотники и встал. Он приблизился к одному из своих новообретенных друзей, и негромко сказал ему несколько слов. Затем обратился к отцу. — Я немного устал, ночь была тяжелой. Займитесь окончанием праздника, без меня. — В глазах Лиара мелькнула нешуточная усталость. — Уверен, вы справитесь. Один из юношей присел у бессознательной Эмбер. Проверил ее пульс, сложил руки на груди, затем подхватил на руки так, словно принцесса весила не больше пушинки. Реньяр, наблюдая за этим, почти не услышал Лиара, и тому пришлось терпеливо повторить. Бывший король медленно кивнул. Двор нуждался в том, кто его успокоит после этой ночи. Кто уверит их, что больше смертей не будет, кто уверит их в безопасности. Лиар не смог бы этого сделать. А Реньяр смог. Лиар, благодарно кивнув, ушел в восточный коридор, который вел к королевским спальням. Второй мужчина, ссутулив плечи, двинулся за ним. Он не обратил внимания на напуганный двор. Спустя несколько месяцев своего отсутствия и житья под толщей земли вернуться в собственную спальню показалось Лиару блаженством. Здесь все так же не было ни пыли, ни грязи, хотя окно и оказалось закрытым, а воздух — душным. Чтобы проветрить опочивальню, Лиар раскрыл створы. Холодный воздух коснулся его лица, забрался под одежду, охладил кожу. Впервые за ночь, Лиар смог расслабиться. Некромант остался стоять на середине опочивальни, с интересом разглядывая убранство. Как человек, живущий где-то под землей, ему было в новинку даже видеть подобные апартаменты. Его рука скользнула по изогнутой спинке кровати из темного дерева. — Это твои покои? — Да. — Красиво здесь, — вырвалось у Самэла. Будучи очень тактильным, он руками скользнуль по ткани, проверяя ее на ощупь. — Сложно после всего этого поверить, что ты справился, отказавшись от подобного. Лиар не ответил. Он дышал полной грудью, наблюдая начинающийся рассвет. Солнце медленно согревало холодную землю. — Он никогда не поймет, что это решение далось тебе с трудом, — жёстко сказал Самэл Лиару, с интересом назглядывая убранство стола. Его руки скользнули по всему, что там было — по отлитой стеклянной чернильнице, по соколиному перу с острым кончиком, по пергаменту — Самэл, жадный до тактильности, изучал все, что мог изучить и почувствовать. — Твое действие — это взгляд в светлое будущее, благую и насыщенную жизнь, лишенную тиранического влияния. Если бы король был смел, он бы поддержал тебя в тронном зале. — У меня руки в крови по локоть, — глухо отозвался Лиар. — Чем я лучше Галены тогда? Самэл приблизился. Он не смотрел на принца, его внимательный взгляд был устремлен вдаль распахнутого окна, на спящую столицу, до пробуждения которой остались считанные минуты. — Я не буду говорить о том, что твое действие во благо может быть оправдательным. А у кого руки не в крови? Ты всегда хотел равняться на Амелина, а за его душой столько жертв, что тебе и не снилось. Его прегрешения против жизни еще хуже, чем у тебя самого. Если бы ты шел по пути меньшего сопротивления, никто бы не умер, это так, но в таком случае, остался бы ты собой? Или стал бы удобной марионеткой? С чего ты взял, что если бы ты стал королем, Галена бы просто сдалась? Дрогнувшая рука над бокалом — и угроза ее плану вмиг устранена. Здесь все было уже решено, либо она, либо ты, и победа за тем, кто сильнее, потому что, — Самэл схватил запястье Лиара и принц почувствовал тепло чужой руки, — за тобой то, чем она не владеет. То, чего она боится и что хотела уничтожить. Какая разница, сколько умрет простых людей, если вместе с ними умрут и маги, прячущиеся, словно крысы и которым в сто раз хуже? Самэл говорил это сквозь зубы. — Этот массовый голод, был ничем иным, как попыткой уничтожить нас. С твоей, и только с твоей помощь, мы смогли выжить, а теперь… Когда ты стал королем, мы пойдем за тобой. Томные веки Самэла опустились и он отстранился. — Знаешь, нас с Мэн Каем объединила не только ненависть к Каньхиру. Есть ещё один человек, послужившим единством нашему гневу. — И кто это? — спросил Лиар глухо. Кадык Самэла дернулся словно бы из-за сомнения. — Амелин. Лиар вскинул брови. — Что?.. — глухо спросил принц. Голова шумела от прошедшей ночи. — Я не понимаю. Да, вы, уроженцы Арсоль, были пострадавшими от рук Каньхира, но когда Амелин наступал, вы были детьми, не так ли? Как же так вышло, что у вас и с ним старые счёты? И что вы хотите от меня теперь, чтобы я объявил Аркане войну? Я бы стремился всеми силами избежать ее, а не ускорить эти события! Взгляд Самэла стал холодным. — Нам не нужна война, но Аркана сама вторгается в Арсоль, и, уверен, ты этого так не оставишь. Что до Амелина… Считай это личными счетами, и мы сведем их так же, как и с Каньхиром. С твоей помощью. А тебе захочется крови, когда Аркана пойдет по трупам твоих людей. — Откуда ты знаешь, что они наступят? — Свобода Арсоль и шаткий мир — все это писано вилами по воде. Рано или поздно, Аркана заберет то, что уже давно считает своим. Это вопрос времени, а сейчас оно поджимает, потому что новость разлетится быстро. Принц Арсоль устроил кровавую расплату и захватил трон — это уже угроза, а Аркана не терпит угроз. Как и Амелин. Он сделает свой ход. Лиар медленно покивал подбородком. Не было смысла отрицать очевидное. — Что ты предлагаешь? — Выждать. — Почему у тебя с Амелином личные счёты? Что он вам сделал? — Лиар не желал униматься. Самэл взял фарфоровую статуэтку грифона, и синтересом разглядывал ее. Его голос зазвучал приглушенно, но не виновато. — Я хочу, чтобы ты осудил его, не как посторонний, а как король императора. Он творил ужасные вещи, и не скажу за всех, но мне есть, что с него спросить. И Аркалю тоже. Пожалуй, Аркаль к нему именно с личным счетом, а я с более глобальным. Амелин не только занялся захватом чужих территорий, такими способами и силами, что никто, даже объединившись, не мог дать ему отпор. Он, бездушная тварь, ведь выступил за уничтожение всех наших святынь, притом, что сам являлся самым могущественным челове… Внезапно дверь открылась, Самэл перервался, не договорив начатое, и Мэн Кай вошёл с небольшим клочком бумаги. Его лицо было мрачным, бледным и слегка растерянным. Он приблизился к окну, обратил взгляд к Лиару, а затем к Самэлу, привлек их внимание. Протянул руку с бумагой, и дрогнувшим голосом произнес: — Амелин скончался от болезни. У Арканы теперь нет… этого императора. Фарфоровая статуэтка, что держал в руках Самэл, выскользнула из его пальцев, и с громким звоном разлетелась на осколки. Чернокнижник выхватил у приятеля послание, прочитал бумажку, словно бы не верил Мэн Каю на слово. — Амелин мертв. — Откуда ты знаешь? — На пограничье живут информаторы, которые связываются с информаторами из столицы. Они однажды просили моей протекции — в крайне узком пограничном кругу я ее негласно обеспечиваю. За информацию из столицы. Зазвонили колокола, люди передали друг другу весть, а мои — мне. Самэл отнял глаза от бумаги. После прочтения она загорелась и осыпалась крошечной горсткой пепла на мраморный подоконник. Лиар, не терпящий пыли, смахнул пепел из окна. Молчание затянулось. Едва распалившийся, Самэл замолчал, словно забыл все слова и свою цель. Он стоял, будто растерянный ребенок, не зная, что дальше делать и как жить. Будто весь смысл его существования осыпался с этим пеплом. Он несколько раз заморгал, и было сложно поять, о чем он думает. В глазах Аркаля Лиар увидел бессильную немую ярость, смешанную с горечью разочарования. — Самэл, Амелин мертв! — Мэн Кай повысил голос. — Амелин мертв, — повторил некромант, будто пробовал на вкус эту новость. Его губы дрогнули в подобии улыбки, и Лиар изумился. Вот так причина улыбаться! — Что ты улыбаешься?! Ну, что ты предлагаешь де… — Амелин мертв. А его первенец и наследник трона, Вильгельм, жив.