Между Падшим и Вампиром

Стражник грубо втолкнул Вильгельма в клетку. Принц, и без того пострадавший, от сильного толчка пропахал коленями каменный тюремный пол и ударился животом об косяк деревянной нары. Из тела от удара выбило дух, сквозь звон в ушах послышался оглушительный грохот и скрежет ключа в скважине. Вильгельм медленно сполз на пол и обернулся. Стражник ушел, оставив его одного. Правая рука онемела от кровотечения, стала холодной. Принц, чтобы отвлечься от боли, растерянно огляделся. Он никогда не оказывался в этой части замка — не было нужды. Три стороны с решетками, одна — каменная, у которой и располагалась тюремная кровать. На кровати ни слоя сена, ни даже тонкого подобия покрывала. Крошечный столик для последней трапезы в дальнем углу камеры, в другом углу — отхожее место: всего лишь дыра и слив. Вильгельм поднял глаза к потолку. Потолочная балка из дерева находилась в нескольких сантиметрах от камерной двери. Вильгельм опустил голову. К счастью, стражники и не подумали о том, чтобы выдрать ремень с его бридж. Полагалось лишать заключённых возможности покончить с собой до императорского приговора или же официальной казни. Это место станет ему могилой. В горле пересохло, а отчаяние преждевременной петлей захлестнуло шею. Вильгельм не видел выхода из сложившейся ситуации. У него не осталось никого при дворе, кто хотел бы его освобождения, и кто мог бы ему помочь. Святой орден молился на Ансиаля, и пойти против второго принца для них все равно, что сознательно лишить самих себя лакомого кусочка. Фабьен сбежал. Уже давно искал удобного случая или же сбежал, потому что не хотел быть убитым из-за него, Вильгельма? Где он?.. Темные волосы завесили лицо первого принца. Николь с измененным именем и внешностью… никто не знает, что она вообще вернулась в Аркану. Она жаждет мести Афраму, но не сможет ничего предпринять без брата. Стефан и Кайл… вряд ли они начнут бунт против власти ради Вильгельма, скорее, они бросятся в бега и зароются в ил, чем станут вызволять его и намеренно подставлять себя под удар. Чем же они ему были так обязаны. Кристиан… Всего лишь бордельный работник, чья жизнь свелась к белой дорожке и кошмарам по ночам. Вильгельм ощутил, что язык прилип к небу от сухости. От кровопотери и травмы, он понял, что как никогда голоден. Его фляга осталась у Стефана, да и она была пуста. Он ведь отправился в замок. Он наверняка дошел, может быть, где-то затаился, спрятался…. Или же, едва дойдя, тут же бросился бежать. Он был всего лишь пажем для остальных. Поясница заныла. Раньше одиночество и отверженность не казались ему таким гнетущим. Вильгельм оперся здоровой рукой о край нары и сел на скудное подобие кровати. Может быть, стоило послушать всех, кто советовал ему уезжать, когда была возможность? По крайней мере, он был бы в безопасности. И презирал себя весь свой остаток жизни. Сбежать от фанатиков и продажного подлого дяди, из страха за свою шкуру, и это удел первенца Амелина? Разве Амелин хоть раз боялся показать свой нрав? Вильгельм дернул губами в горькой ухмылке. Но Амелин никогда не попадал в собственную тюрьму. Он был сильным и жестким, относился к чужой жизни одновременно и с уважением, и с презрением, как… Некромант. Вильгельм тряхнул прядями темно-шоколадного цвета. Амелин ненавидел некромантов всю жизнь, с чего бы ему в своем отношении уподобляться им, да и откуда эта мысль. Вильгельм снова усмехнулся сам себе — жест вышел мелочным и желчным. Если бы Амелин все узнал, какими бы глазами он посмотрел на первенца сейчас? Связался с некромантами, пообещал уже заведомо умирающему бордельному мальчику достойную смерть на своих руках, пощадил убийцу, да еще и некрокинета. Позволил младшему брату узурпировать трон так легко. Да еще и встал под угрозу жестокого и группового изнасилования. Под угрозу смерти от голода в темнице собственного дома. Пожалуй, презрительная жалость отразилась бы в глазах бывшего императора. Он бы сказал, что Вильгельм не оправдал его надежд. Он не Амелин. И не достоин продолжать его род. Вильгельм прижал ладонь к виску. Но разве Ансиаль достоин? Решил изувечить брата прямо под звон колоколов, возвещающих о смерти их родного отца. Ансиаль, который никогда не был добр к нуждающимся людям по-настоящему. Ансиаль, который в своей гордыне считал себя божеством, на которого не распространяется никакой закон. Они были достойны друг друга — два брата-чудовища. Просто разного характера. Отличие было лишь в том, что один пил кровь людей по-настоящему, а второй — всего лишь метафорически. И люди были более благосклонны ко второму, потому что на метафоры всегда легко закрывать глаза. На запястье, пронзенном насквозь, оставалась багровой коркой запекшаяся кровь, и в голову Вильгельма, словно светлым лучом, скользнула мысль. Он уже много времени пил человеческую кровь, и это помогало ему справляться с болезнью на другом уровне. Его возможности вышли за пределы человеческих, это верно, но сам он остался человеком. По его венам текла такая же кровь, сердце билось, а плоть чувствовала боль. Он много раз корил себя за то, что совершал, что безымянные люди умирали во имя его благой жизни. Почему же Фабьен не предложил ему пить свою? Почему она не могла дать ему того же, что и кровь других людей, если сам он оставался человеком. Вильгельм долго смотрел на пронзенное запястье, а затем прильнул к ране губами. Пересохший язык скользнул по ране, что немедленно отозвалась жгучими ощущениями. Боль обжигающим ядом распространилась от места раны к плечу, и остановилась в лёгких. Слюна смочила засыхающие кровавые подтёки, Вильгельм сжал губы, втягивая в себя кровь и делая первое подобие глотка. Он не ожидал подобной реакции. Кровь оказалась едкой и желчной, совсем не такой, как у других людей. От внезапного вкуса к горлу подкатила тошнота, и Вильгельм в отвращении отнял руку и громко сплюнул то, что едва не проглотил. Кровавая пена на полу на мгновение показалась настоящим ядом, и принц почувствовал, как тело начало исходить дрожью. Его знобило. Он никогда не пробовал на вкус свою кровь. Не думал о том, что она могла чем-то отличаться, ведь ее цвет и консистенция были такими же, как у всех. Губы Вильгельма изогнулись, и он улыбнулся неизвестности. Ему подумалось, что это всего лишь это шутка разума. Но следующая попытка обернулась ещё более катастрофичным результатом. Упав на колени и опираясь локтем о холодный пол, Вильгельма бурно стошнило желчью. Не в силах встать на ноги или сесть, принц повалился спиной на пол. С края рта по подбородку потекла кровавая струя, и он брезгливо вытер ее. Удивительно, что всякий раз, кровь так и норовила обогнуть края его рта и остаться тонкой полоской на подбородке. Но ощущение потекшей жидкости было невыносимо раздражающим. Не в силах справиться с отчаянием, которое так и накатило, Вильгельм с трудом заполз на деревянное подобие кровати, и провалился в мучительный сон. Он старался ни о чем не думать хотя бы какое-то время. Смутно надеясь, что у него еще оно осталось. Несколько раз он просыпался от голода и жажды. Несколько раз пытался лизать кровь из ран, и снова его рвало, после чего он окончательно бросил это занятие, понимая, что так лишь ускоряет свою смерть, а не отсрачивает ее. С каждой рвотой желудок сжимался болезненее, тело тряслось еще больше, а организм требовал воды все сильнее. Несколько раз Вильгельм проваливался в бессознательное состояние от головокружения, но, в конце концов, приходил в себя — с каждым разом все хуже. В итоге, понимая, что больше ничего не остается делать, как минимизировать движения, Вильгельм решил лежать до тех пор, пока разум не придумает, как выйти из ситуации. Он решил спать. Спать, пока не умрет. Вильгельм не знал, сколько проспал после этого решения, он несколько раз открывал и закрывал глаза, свет в этом месте никогда не менялся, а кровь, травма и положение притупили его биологические часы. Один его сон потревожили шаги. Страх сжал горло холодными пальцами. Принц, забыв об обещании себе не делать лишних движений, резко сел, а затем схватился за голову. Головокружение накатило еще сильнее, в глазах начало раздваиваться, и показалось, что спускается как минимум четыре человека. Вильгельм, сфокусировав взгляд, зачем-то поглядел на потолочную балку. Было уже поздно закидывать петлю и делать шаг. Или же можно успеть разбежаться и влететь в стену со всего веса, чтобы тело не выдержало нагрузки, и сломавшиеся ребра проткнули ему легкие. Тогда смерть будет быстрой… Но сейчас оставалось только отбиваться, раз Ансиаль решил исполнить свою угрозу. Как же он ненавидел его всю жизнь… Однако пришедшим оказался не Ансиаль и не стражник. Человек в темно-серых одеждах, прячущий руки, старался спускаться бесшумно на цыпочках, но тишина выдавала его шаги. Вильгельм выпрямил плечи. Фигура спустилась, обернулась, отыскивая его, под капюшоном блеснули глаза. — Ваше Величество! Вильгельм ощутил, как натянутый позвоночник расслабился. На нетвердых ногах, превозмогая ужасную слабость и дрожь, он приблизился к решетке, отделяющей его от человека, который пришел к нему в столь трудный и беспросветный час. — Аран! — Ваше Величество… Благое небо, что они сделали с Вами? — с ужасом прошептал паж, глядя на промокший в крови рукав и проткнутое запястье. Паж потянул носом воздух и сморщился. Вильгельм его понимал — вся камера была в кровавой рвоте, распространяя специфический запах. Принц постарался отмахнуться, но болезненная улыбка тотчас выдала его состояние. — Аран, что происходит, скажи мне? Сколько времени прошло? — Больше двух суток, Ваше Величество, — проговорил юноша. Его пальцы обхватили прутья. — Вашего брата с утра короновали, даже траура по прежнему владыке не провели! Будто спешат куда-то. — добавил Аран. Он обернулся на лестницу, чтобы убедиться, что там никого нет. — Амелина хоть похоронили? — Только готовятся. Второй принц уже император, а подготовку начал после коронации. Никогда бы не подумал, что такое возможно! Они же любили императора Амелина, разве он не заслужил достойных проводов?! Хотя бы… Вильгельм свёл брови. Что ж, это много говорило об уважении Ансиаля к Амелину. А еще небесный судья. — А где Фабьен?.. Мне сказали, что он… Аран опустил веки. — Когда император скончался, медик сообщил, что должен уйти. Он все оставил, все, что делал, накинул плащ, оседлал коня и уехал. Сказал мне оставаться здесь и держать язык за зубами. Почти после того, как он уехал, Его Второе Высочество приказал разгромить всю комнату медика. Там… все сожгли. Сказали, это место было проклято с тех пор, как он начал помогать Вам. — Он все знал, — проговорил принц треснутым голосом. — Он знал, что так будет, и уехал до того, как попал под нож. Он не сказал, куда поедет? Он меня… Аран покачал головой. — Даже не думайте! Он ни за что не бросил бы Вас! Как я не бросил! — Паж прижал руку к груди. — Он ушел в подполье, потому что иначе его бы ждала казнь за помощь Вам. Мне же удалось убедить принца Ансиаля и господина Афрама, что я… всего лишь заложник ситуации. Что я Вас ненавижу… мечтаю о Вашей смерти. Но это ложь. Вильгельм взглянул в бледное и испуганное, но решительное лицо пажа. А ведь слуги при смене власти отрекались от своих хозяев первыми. Так всегда было. Мало кто оставался за своего господина до конца, если можно было простыми словами спасти свою жизнь, поступившись всего лишь принципами. — Я никогда не забуду этого, Аран, — благодарно проговорил Вильгельм. — Ты не знаешь, где сейчас Фабьен? — Нет. Он ничего не сказал. Ваше Величество, это настоящая узурпация! Так не должно быть, Вы первый наследник, Святой орден не имеет никакого права препятствовать Вашей власти! За ними такие силы, весь орден на Ансиале, если кто из двора и переживает за Вас, открыто никто не осмеливается сказать. — А что он сказал по поводу моего отсутствия?.. — Он сообщил, что Вы больны и изолированы, до тех пор, пока не настанет час Вашей смерти. Вы бы видели, как обрадовалась большая часть людей! Я… не способен им возражать. Вильгельм покивал. То, что Аран пришел сюда, уже было подвигом с его стороны. Большой подвиг маленького человека, который никогда и ничего не решал в этой империи. Он даже не решал, нужна ли пудра принцу при выходе в свет. — Я все понимаю. Понимаю. Что до спешки… Афрам горит идеей захватить Арсоль, он хочет быть, как Амелин в расцвете своих сил. Ансиаль хочет распространить духовенство. Стать не просто императором, а избранным небесами. Они молятся на него, а он уповает на них, кто сейчас не станет слушать этих проповедников, когда Амелин умер. Аран запустил руку во внутренний карман одежд и выудил длинную стеклянную колбу. — Медик просил передать это. Перед тем, как уйти. Вильгельм взял колбу и повернул ее. Густая кровь потекла по стеклу, оставляя багровый след. Рот Вильгельма наполнился слюной. — Это все? — Да. — Чья это кровь? Аран смутился. — Кхм… В последние несколько дней исчезновения стали бросаться в глаза. И я… предложил выход. — Паж неловко поджал губы. — Я… предложил свою. Но так, чтобы… самому не умереть. Он взял отсюда, — Аран показал на сгиб локтя. — Я подумал, что… Это не много, но это уже что-то, правда? Вильгельм улыбнулся. Он не мог иначе проявить свою признательность, и тщательно подбирал подходящие слова. — Пока я не могу ничего тебе дать, но когда выберусь, и верну то, что мое, поверь, я отблагодарю тебя за этот очень значимый жест, Аран, — глухим голосом проговорил принц. Аран огляделся и посмотрел на замок. — Мне не достать ключа. Да даже если и достать, Вас по коридорам не провести. Я сюда прошел только потому, что была смена караула, а следующий караульный мой добрый друг. У Вас остались верные Вам люди, те, которые чтят закон, и уважают, несмотря на… Ваш недуг. Но нас мало. Мы не можем Вам помочь…. Нас просто казнят за пособничество кровопийце; людей, которые были с Вами, уже называют приспешниками демона. Ансиаль говорит, что все бордели, в которые Вы когда-либо были вхожи, будут сожжены вместе со всеми работниками. Так он намеревается избавиться от грязи, которую Вы распространили. Святой орден поддерживает его в этом — они считают, что время милостивых побоев прошло, и настал час выжигать пороки огнем! Вильгельм сжал колбу в ладони, и она стала теплой. Его рука теплая, потому что тело все еще греет его кровь. Он еще жив. Пока он жив, все еще можно исправить. Тем более, что Аран сейчас очень даже кстати, упомянул бордели. — Аран, послушай. Я знаю, как отсюда выбраться, — заговорил Вильгельм быстро. К его горлу начала подступать желчь. — Ступай прямо сейчас в Розовый Дом удовольствий. Тот самый, да. На лице Арана возникло удивление. — Пойди туда. Найди там сестру сводницу по имени Вивьен. Кто она, ты узнаешь сразу, когда увидишь ее. Затем, найти юношу по имени Кайл. Он не работник борделя, но он там живет с моей подачи, потому что там безопасно. Расскажи им все, что случилось, скажи, что… я полагаюсь на них. И еще… мой паж… Стефан, вообще приезжал в замок? Аран медленно покачал головой. — Нет. Я собирался его встретить, потому что знал, что Вы отправите его вперед Вас, как меня всегда отправляли. Но когда зазвонил колокол, его не было. Может быть, он не доехал и развернулся. Может быть он, как медик… Вильгельм взглянул на свою ладонь. Она была чистой, без единого пореза, но он прекрасно помнил, как давал Стефану клятву, а Стефан клялся ему. Обещание на крови нельзя нарушить. Вильгельм моргнул. — Кайл будет в борделе. Ты найдешь его там, — сказал принц сиплым голосом. — Аран, найди их сегодня же. Скажи, что они нужны мне, как никогда. Пусть они придут ко мне. Они смогут меня вызволить. — Но как же.… как же стражники, только у моего друга здесь меняется караул, остальные… Вильгельм улыбнулся, и на сей раз его улыбка вышла жестокой, и даже триумфальной. — О, это не станет преградой, поверь Аран. Раз уж мой трон узурпировали, а я оказался здесь, почему я не могу проложить себе путь обратно по телам, которые мне не верны? — плотоядно спросил он, и сам поразился этой мысли. Неужели Ансиаль толкнул его на эту черту. Или он сам хотел этого? В глазах Арана не мелькнуло и тени страха ни от этой улыбки, ни от интонации. Он слишком долго был с Вильгельмом, чтобы заблуждаться на чужой счет. — Я найду их. Они придут, — сказал паж, а затем, отодвинувшись от решетки, медленно поклонился. — Я выполню этот приказ, Ваше Величество. Уже позже, когда паж ушел, и в камере снова стало тихо, Вильгельм осознал, как именно обращался к нему Аран. Уже не как к принцу. А как к императору.