Между Падшим и Вампиром

Сколько бы Вильгельм не берег содержимое колбы, спустя несколько дней она закончилась. И хотя травма на руке затянулась, это не меняло плачевного положения. Вампирский принц понятия не имел, что делать и как быть, передал ли Аран весточку, и помогут ли ему те, на кого он сейчас так рассчитывал. Без воды ему было даже хуже, чем без еды. Он старался не двигаться и, по возможности даже не вставать с жесткой лежанки. Дышать глубоко и размеренно, однако утомляемость так и накатывала, а жажда усиливалась. По большей части Вильгельм спал — сон был единственным, что сейчас ему было позволено. Пустую окровавленную колбу он держал за пазухой — решил не выбрасывать, пока не выберется из тюрьмы. В один из дней он не выдержал и предпринял отчаянную попытку. Приблизившись к решетке, он взялся за прутья пальцами и, насколько позволял надломленный голос, уверенно позвал: — Стражник! Эй, стражник! Он видел этого сидящего за столом человека, которому было положено в этот час охранять его. Мужчина повернулся, окинул его равнодушным взглядом и отвернулся дальше. Он что-то хлебал, возможно, было время обеда или ужина, Вильгельм не видел еды. Но деревянная ложка, то и дело скребла по дну такой же деревянной тарелки, и от этого звука по спине бежали неприятные мурашки. Во рту собиралась слюна. Кровь кровью, а за миску похлебки, даже самой холодной и жирной, Вильгельм был готов даже облизать чьи-нибудь сапоги. От вида человека, наслаждающегося едой, ему стало плохо до новых позывов тошноты. — Стражник, повернись, слышишь ты меня?! — крикнул Вильгельм, сглатывая вязкую слюну. Стражник раздраженно бросил ложку и повернулся вполоборота. — Что? — грубо бросил он. Вильгельм смотрел на него исподлобья. — Подай чашку воды, пожалуйста. Стражник посмотрел на него так же равнодушно, как и в первый раз. Он отвернулся не сразу, видимо, размышлял, как поступить, но затем все же принял исходное положение и снова заскреб ложкой по миске. Вильгельм сжал зубы. — Слышишь?! Дай воды, я же попросил по-человечески. В Аркане и приговоренным к смерти, не отказывали в воде! Стражник снова бросил ложку. Вильгельм услышал плеск похлебки, и желудок его сжался. Хоть бы капельку на язык…. Хотя бы ложку. Ничего больше! — Закрой свой рот! Ты должен подохнуть здесь, так издохни без криков, имей гордость! — прикрикнул стражник, не оборачиваясь. Вильгельм, хоть и получил от него моральную пощечину, решил не сдаваться. Он понизил свой голос, делая вид, будто совсем не обиделся, даже не обратил внимания. — У тебя вообще нет сочувствия? — поинтересовался Вильгельм. — И понимания происходящего? Ясно, как день, что я здесь не по своей воле, и что мой трон узурпировали! Как ты думаешь, кто ответит за все сполна следом на Афрамом и Ансиалем, когда я выберусь? Стражник встал со стаканом воды. Вильгельм почти улыбнулся — есть же совесть у людей, достаточно ее пробудить. Однако стражник, встав напротив решетки и принца за ней, не передал стакан, а небрежным движением плеснул содержимое прямо пленнику в лицо. Вильгельм отшатнулся. Вода, скользнувшая по губам, была каплями жизни, и Вильгельм, пусть незаметно, слизал ее. Мало. И ужасно унизительно. Стражник, поглядев на него свирепо, смачно харкнул на тюремный пол. Вильгельм сузил глаза. Он сделал резкое движение, просунув руку сквозь прутья решетки, намереваясь схватить мужчину за воротник, и что есть сил приложить лицом об железо камеры. Но не дотянулся, да и реакция после нескольких дней голода была не та. Стражник без труда толкнул руку, и Вильгельм ударился локтем о железный барьер. Юноша зашипел от боли. — Будь моя воля, я бы с тобой не миньдальничал, — смело заявил охранник на правах того, кто находился по ту сторону решетки. — Перерезал бы глотку и дело с концом! Не выберешься ты отсюда, уже столько раз было сказано! Так сложно сидеть молча? Сделай хотя бы единственную в жизни милость! Выдав эту уничижительную тираду, стражник вернулся за свой столик, но есть больше не стал. Вильгельм медленно повернулся спиной к решетке и провел рукой по мокрому лицу и спутанным волосам. Какие-то капли из стакана попали ему на губы, и он облизал их. Только этого было недостаточно, чтобы напиться после нескольких дней жажды. Наверху послышались голоса, возня, громкие и неприличные возгласы. Стражник немедленно встал, а Вильгельм обернулся. Прислушавшись, его охранник повернул к Вильгельму лицо и злорадно просиял: — Ра-адуйтесь, Ваше Высочество! Гости пожаловали! Сейчас-то примете их, как следует! Вильгельм похолодел от затылка до лодыжек. Голоса стали громче, шаги отчётливее. Сначала на лестнице, ведущей вниз, показались тени, а затем и их обладатели. Командующего тюремной охраной, а с ним трое неопрятного вида мужчин. У двух из них была косматая серая и засаленная голова, и такие же бороды, в которых прятался подбородок и часть шеи. Наверняка если бы не образ жизни, они были бы ухоженными и белыми. Третий был такой же, только его, торчащие во все стороны, патлы, были грязно рыжими. Он держал в руках закупоренную бутылку. Командующий подвел их к тюремной камере Вильгельма, и пока стражник звенел связкой ключей и поспешно отпирал замок, он равнодушно распоряжался. — У вас есть одна ночь. Можете делать с ним, что хотите, только так, чтобы он не умер. Мужчины оскалились и посмотрели на Вильгельма. Оценивающе. Презрительно. И со злостным ожиданием предстоящего. Их ухмылки не понравились Вильгельму, и он, поспешно поднявшись, отступил к дальней решетке. Ансиаль не блефовал, когда бросал эту угрозу ему в лицо. Не блефовал. К черту святость, лишь бы сделать брату за его первенство как можно больнее. Вильгельм ощутил, как у него трясутся руки. Командующий схватил рыжего мужчину за руку повыше локтя и предупредительно сказал: — Только одна ночь. И не смейте его убивать. Он должен издохнуть сам. Иначе наш император будет очень недоволен. Мужчина оскалился, не сводя глаз с Вильгельма, и вырвал руку — Этого ягненочка мы не прирежем, уважаемый. Только отобьем, как следует. Хорошее мясцо будет. Покорное. Он хлопнул ладонью по толстому дну бутылки и прозрачная жидкость в ней звонко плеснулась. Вильгельм, глядя на грязные и засаленные руки, держащие пыльное стекло, лихорадочно соображал, как ему быть. Их трое, они грузны телом, и даже если каждый из них ударит его дважды, он не сможет больше подняться. И они явно не станут бить по очереди или спрашивать, можно ли уже? И вряд ли они станут просто бить его. — Не переборщите, — в третий раз равнодушно бросил командующий, кивнул стражнику и отправился по лестнице наверх. Словно пуская голодных зверей к беззащитной лани, стражник с воодушевлением на всю распахнул двери тюремной камеры. Мужчины прошли за пределы камеры, остановились, все так же оглядывая жертву со всех сторон. Их взгляды были липкими, неприятными, даже не просто похотливыми, а смешанными с жестокостью, за которую их никто не накажет. Стражник захлопнул дверь и щелкнул замком. Вильгельм отступил еще дальше, и решетные прутья уперлись ему в спину. Выход пришел сам собой, неожиданно негаданно. Он и не думал, что его разум подействует именно так. Он опустил глаза, его белые пальцы лихорадочно нащупали ремень на собственных штанах и поспешно принялись расстегивать его. Зазвенела дорогая бляшка из серебра. Стражник, оставленный наблюдать за действом, так и застыл, даже не вынув ключа из скважины. Мужчины, увидев действия Вильгельма, подняли оглушительный хохот, и рыжий из них отдал бутылку приятелю да принялся закатывать рукава. — Ты глянь-ка! Он сам портки снимает, лишь бы быстрее ноги раздвинуть! И впрямь принц-шлюха, недаром его так называли у нас, а?! А?! Мужчины ответили ему смехом и одобрением. Со стороны и впрямь казалось, что Вильгельм готов снять одежду. Но ему была нужна была только вещь, единственная вещь, которая могла помочь ему в этой затруднительной ситуации. Он сложил ремень вдвое, чтобы серебряная бляха покачивалась, и вытянул руку. — Только подойти, — процедил юноша, пытаясь скрыть паническую дрожь в голосе. — Кишки выпущу, только тронь… Мужчины переглянулись. Они не восприняли всерьез эти слова. Да никто бы не воспринял. Стражник же вынул ключ из замка и отодвинулся, чтобы смотреть на все издали. — А я-то думал, будет без сопротивления и скучно, — протянул рыжий, а затем кивнул двум своим друзьям. Все произошло быстро. Гораздо быстрее, чем представлялось Вильгельму. Он успел ударить только два раза, и даже попал — болезненно, но не до такой степени, чтобы начать его опасаться. Руки зажали к прутьям над головой, шею и затылок обхватили грязными и сальными жирными пальцами, заставляя откинуть голову. Вильгельм лягался, но делал все молча. Не станет он кричать. Слишком уж гордый. Даже сейчас. — Ну что ты, ягненочек. Слову императора надо повиноваться! — проговорил сладким голоском рыжеволосый. Вильгельм прикрыл глаза. Терпя боль от ожогов, он никогда не познавал боли от людских рук, и потому это стала для него открытием. Он не прислушивался к ней. Только знал, что это даже вполовину не так страшно, как может случиться. Удар произошел внезапно. Откинувший голову, Вильгельм даже не успел увидеть замаха. Только в груди стало очень больно. Затем в боку. Затем еще раз в боку, там, где была печень. Там в живот, и из груди выбило дыхание. Затем снова в грудь, в живот, и бока, куда угодно — где было мягко и доступно, а доступно было везде. Вильгельм сжал зубы, стараясь не кричать, но с каждым ударом стон то и дело вырывался из него — совсем невольно. Всего лишь удары, это ничего. Синяки сойдут моментально, стоит сделать глоток крови. Он еще найдет их. И будет наслаждаться каждой секундой, когда Кайл начнет разлагать их заживо. Следующий удар пришелся в низ живота, и Вильгельм сложился пополам. — Не надо! Это вырвалось у него против воли. Слишком больно. Он, на которого никто никогда не смел поднимать руку… не смог терпеть долго и запросил о пощаде так скоро. Мужчины засмеялись, но не прекратили. Теперь каждый удар сопровождался насмешливым вопросом, так ли не стоит делать? Вильгельм снова сжал зубы. После очередного удара, он закашлялся, и понял, что в груди что-то стало хрипеть. Его глаза от страха расширились. Если они повредят ему что-то внутри, сможет ли выпитая кровь это исправить или будет только хуже?.. Вильгельм поднял ногу к груди, и с трудом оттолкнул коленом мужчину от себя. Тот отшатнулся, но даже не потерял равновесия. Стражник за решеткой, сведя руки за спиной, рискнул приблизиться ближе, наблюдая с неподдельным интересом. — Сейчас станешь посговорчивее, еще лягаться мне! — рыкнул рыжеволосый, откупоривая бутыль с прозрачной жидкостью. Вильгельм крепко сжал зубы, понимая, что его обязательно напоют. Его не заставят пить и пить эту дрянь, даже если она на него не подействует. Рука хватила его за подбородок, задрала голову. Пальцы сошлись на уголках его губ, с силой сжимая, открывая ему рот. Вильгельм замотал головой, и рука, что держала его волосы у затылка, с силой дернула, заставляя подчиниться. В зубы толкнулось стеклянное горлышко, в рот через зубы, десна и язык полилась прозрачная жидкость — на мгновение Вильгельму показалось, что в рот ему влили настоящий огонь, внутри все вспыхнуло от жара. Он ощущал, как пойло скользнуло в горло, прошло по пищеводу в желудок, и от них почти ничего не осталось. Юноша захрипел, закричал, стараясь сопротивляться хотя бы из оставшихся сил, и как мог, выплюнул пойло изо рта. Хватка ослабла на мгновение — ему позволили опустить голову. Он отфыркивался, отплевывался, кашлял и хрипел, тщетно ожидая хоть какой-то помощи извне. Где же Аран?.. Вот бы он пришел прямо сейчас, со Стефаном. Да хоть с кем-нибудь, хоть с какой-нибудь помощью…. Почему его нет до сих пор? Неужели он не нашел борделя??? Он же всегда знал, где находится Розовый дом. В нос ударил резкий запах алкоголя. Голову Вильгельма снова задрали. — Еще немного, ты ж не напился, — проворковал рыжеволосый, снова с силой пихая горлышко Вильгельму в рот — на сей раз чересчур далеко для питья, и Вильгельм подавился, теперь не в силах ни вытолкнуть горлышко языком, ни выплюнуть. Жидкость снова потекла в него — неудержимым потоком, от которой невозможно было отвернуться. Ему казалось это бесконечным, но когда горлышко вышло из его рта, он уже не смог выплюнуть то, что его заставили выпить. Все проскользнуло в горло, и теперь оно горело. На глазах сверкнули слезы. Внутри жгло, как от раскаленной лавы. Тело ослабло после побоев и пойла, и он действительно ощущал, что больше не может сопротивляться. Вильгельм, не удержавшись на ногах, обессилено сполз по решетке вниз. Издали он услышал заинтересованный голос стражника. — Что это такое? Ответ последовал со смехом. — Это спирт. Вильгельм зажмурился, стараясь вдохнуть как можно больше воздуха в себя. Внутри все продолжало гореть, и все силы уходили на то, чтобы пережить эту мучительную боль внутри. Рот наполнился металлическим привкусом. Неужели у него внутреннее кровотечение? Руки вдруг ослабли. И хотя ремень валялся уже в нескольких шагах, пальцы Вильгельма скользнули по карманам бридж. То последнее, что у него осталось. Лишь бы хватило сил. Его отпустили на мгновение, и этого мгновения хватило, чтобы разум сообразил, что делать дальше. Он вытащил стеклянную колбу и сжал ее в руках незаметно ото всех. Четыре руки швырнули его от решетки на пол, ногой перевернули на спину. — Я хочу видеть его морду! Вильгельм попытался отползти, и снова его насильно уложили. Стекло в руке стало принимать тепло от кожи. Рыжеволосый не медлил, щелкая пуговицей на собственных засаленных бриджах и вытаскивая заправленную рубаху. Он забрался сверху, в лицо Вильгельму ударил явственный запах перегара. Когда принц попытался оттолкнуть его ногой, еще несколько ударов пришлись по тем же особо уязвимым местам. Вильгельм закрыл глаза, ощущая, как ткань собственных бридж оголяет его бедра. А затем сделал решающий рывок. Он из последних сил вывернул руку из чужой хватки, отвел ее назад, для лучшего замаха. Стекло ударилось об пол, и распалось в крошку, теперь один его колец был острым, как бритва. Вильгельм закричал — единственный раз за все это время, и воткнул расколотую колбу мучителю в горло ниже уха. В панике он промахнулся по той самой артерии жизни, которой учил его Фабьен, и смерть не настигла рыжеволосого сразу. Он завопил раненным кабаном, бросился в сторону. Вильгельм не вынул стекло. Как он и ожидал, хватка ослабла, все подошли к рыжему, посмотреть, отчего он орет резаной свиньей. Дрожащими руками мучитель вытащил колбу из шеи и зажал рукой рану. Сквозь пальцы засочилась гранатовая кровь. — Ах, ты мразь! — зарычал он. — Мразь! Да я тебя так отделаю, что в гробу не узнают! Вильгельм не слушал. За несколько секунд он поднялся на ноги, и бросился к той решетке, где его пытали. Они оборонили там бутылку со спиртом, и это стало их роковой ошибкой. Добравшись до нее, Вильгельм взял ее за длинное и узкое горлышко. Он замахнулся и ударил бутылку о прутья. Стражник по ту сторону отшатнулся. Зазвеневшее стекло брызнуло миллиардом драгоценных бриллиантов с прозрачными каплями-слезами спирта. Трясущийся Вильгельм, неизвестно как нашедший в себе силы, вытянул вперед разбитое горлышко бутылки. Он понимал, что не оставит в живых никого. Даже если ему придется после этого убить самого себя, никто из этой тюрьмы не выйдет живым. Никто. По его блестящим безумием глазам, это понял и стражник. Он споткнулся, развернулся и заорал: — Командующий! Командующий! На помощь, на помощь! Завопил, потому что не имел власти как-то повлиять на того, за чьими мучениями наблюдал. И хотя у него был нож, обезумевший Вильгельм с битой бутылкой, выглядел куда опаснее, чем обычный преступник. Мужчины подняли рыжего, Тот брызгал слюной. — Думаешь, тебе это поможет? — прорычал он. — Я ее в тебя засуну! Понял?! Ты понял?! Вильгельм показал зубы. Он ждал, и его ожидание оправдалось, когда один из мужчин рискнул подойти к нему, чтобы снова ударить. Росчерк битой бутылки оставил след на его лице, и он отшатнулся. Следующий получил точно такой же. Кровь потекла в четыре струи и Вильгельм, отчетливо почуявший ее запах, ощутил новый прилив сил. Он убьет их. Прямо сейчас. Жестоко. На сей раз он не стал ждать. Он приблизился стремительно, как подобает вампиру, коим его считали, замахнулся и всадил битое горлышко в горло. Адреналин, неизвестно откуда взявшийся, выплеснулся в его кровь живительный ядом, поднял с колен, минимизировал боль от побоев. Вильгельм замахнулся еще раз и еще раз, пока кровь брызгала алым фонтаном, прямо на его одежду, и мужчина не обмяк грудой тряпья. Остальные двое, поглядевшие на это, панически оглянулись на замок тюремной двери. Теперь не Вильгельм был заперт с ними, о нет. Это они оказались заперты с ним. Вильгельм показательно сплюнул. Он перешагнул остывающее тело и шагнул следом. Рыжий, отняв руку от раненной шеи, бросился на него бешенным кабаном. Его грузный кулак просвистел совсем близко. Следующий тоже. Натренированный Вильгельм хладнокровенно пригнулся — несмотря на тюремное заключение и побои, рефлексы никуда не делись, ведь он учился уклонению на уроках фехтования. Мужчина не упел повернуться, и его бок оказался лакомой мишенью. С садистким удовольствием Вильгельм всадил горлышко ему прямо в то место, куда били его самого мгновение назад. В то место, где находилась печень. Он ударил туда. Втокнул стекло в мягкую плоть двумя руками и двумя же руками провернул, представляя, что творится с нежным органом, в котором стекло исполняло роль мясорубки. Посчитав, что этого недостаточно, ударил кулаком по горлышку, вонзая стекло еще глубже. Рыжий заорал, так громко, что если бы здесь были витражные окна, они бы немедленно расссыпались. Вильгельм с трудом вырвал горлышко из его тела, а затем всадил его еще раз и еще раз провернул, чуть дальше основного места. Так, чтобы не выжил. Так чтобы подох. Третий, единственный оставшийся в живых, бросился к прутьям и заорал хриплым басом. — Стража! Стража на помощь! Он сошел с ума-а! ОН СОШЕЛ С УМА! ОН УБЬЕТ НАС! А кто бы не сошел. Вильгельм пнул труп рыжего в сторону, а затем взял горлышко двумя руками. — Сошел с ума!!! Он убивает нас!!! Убивает! УБИВА-а… а… Последнее слово застряло где-то в горле, и превратилось в гулкое булькание. Вильгельм всадил ему горлышко прямо в затылок — опрометчиво было поворачиваться к нему спиной. Мужчина медленно сполз — он умер быстрее остальных. Горлышко так и торчало из его затылка, и Вильгельм не посчитал нужным его вытащить. Воздух наполнился запахом спирта и крови — он был в каждом вдохе и каждом выдохе. Когда последний мужчина замолк, вся сила, что наполнила хрупкое и истощенное тело, мигом спала, и боль от побоев и пойла вернулась. Вильгельм пошатнулся, схватился рукой за решетку, но это не помогло ему устоять. Он обессилено свалился на пол, залитый спиртом и осколками. Рядом, истекая кровью, валялись три трупа, и были своего рода тремя блюдами, но Вильгельм скорее бы сдох с голоду, чем припал бы к ранам, которые сам нанес. Отвращение вызвало у него тошноту, и сознание поплыло. Издали он услышал поспешные шаги и скрежет лат. То возвращались стражник и командующий, чтобы спасти тех несчастных, которые уже валялись мертвыми. Две тени, две, что быстро спускались по ступеням, и третья, что медленно вышла за их спинами. Может быть, это Ансиаль? — Ну, так смотри, братец, — прошептал Вильгельм, понимая, что скоро умрет. Он услышал мечи, что вынимались из ножен. Довольно ему бороться. — Смотри, что с ними стало. Не быть исполненным твоему приказу…. Вильгельм смежил веки и опустил руку. Он не увидел, что мечи вынимались не для него.