Между Падшим и Вампиром

Запахло кровью. Не так отчетливо и густо, как в тюрьме, но Вильгельм все еще ощущал этот знакомый багряный аромат. Зазвенела сталь, которую вынули из ножен. Звук донесся справа. Не сверху, но сбоку, тот, кто обнажил клинок, находился перед ним на корточках. Присел, чтобы добить. В иной ситуации Вильгельм раскрыл бы глаза и клыками дрался бы за свою жизнь. Но сейчас он лежал, без движения, чувствуя, что как будто мертв. Только гулкие удары в ребра изнутри говорили о том, что он еще жив, да прохладный земляной, полный крови воздух, снова и снова врывался в ноздри. Сталь прошлась по коже, распарывая ее, и запах стал еще отчетливее. Клинок распорол не его плоть, а чужую. Притягательный манящий аромат для голодного принца, лишенного власти силами дядюшки и младшего брата. Вильгельм не шевелился. Может быть, если притворяться мертвым, тот, кто решил добить его, уйдет. Может быть, ему удастся симулировать свою смерть до самых похорон. Но на что надеяться, когда заколотят крышку гроба? И заслужил ли он гроб? Может быть, его просто скинут в грязевую канаву, и тогда выбраться оттуда будет куда проще, чем из заколоченного деревянного ящика. Вот бы его выкинули в канаву. Вот бы не хоронили. Тогда он сможет вернуться. — Вильгельм… Этот тихий голос, что произнес его имя. Как будто был знакомым. Как будто из прошлой жизни, где отец был еще жив, и дела не обстояли так плохо. Он провел в тюрьме не так уж много времени, но этого было достаточно, чтобы отвыкнуть, что его имя может произноситься с такой заботой и тревогой. — Вильгельм!.. Этот голос звучал все тревожнее. Его обладатель был совсем рядом, принц чувствовал его дыхание на своей шее. Его ресницы дрожали, и вся симуляция пошла прахом. Этот человек знал, что он жив, и звал его. Стоило бы открыть глаза. Но что бы он увидел? Лицо Ансиаля? Или окровавленного Арана, чью ложь все же опознали, и выкинули в тюрьму к бывшему господину, чтобы догнивал вместе с ним. — Ваше Величество, пожалуйста. Вот он, голос Арана. Значит, их здесь трое. Справа мелькнул красный свет, и тепло коснулось правой стороны. Шеи, виска. Плеча. То тепло, от которого отвыкаешь, сидя в тюрьме. Свет не обжигал и не разъедал кожу, но грел едва-едва. Значит, свеча. Но в тюрьме невозможно зажечь свечу, здесь всех обыскивают, забирают все вещи, лишая малейшей возможности на побег. На губы что-то капнуло. Теплое, как молоко, и густое, как мед. Упавшая капля задрожала на его губах, затем скользнула к ложбинке между нижней и верхней, отчаянно пытаясь просочиться ему в рот. Яд. Они решили отравить его. Чтобы не мучился, чтобы его невозможно было поднять из мертвых. Тогда канава не поможет.Хотя на него не действуют яды. — Вильгельм, пей. Кровопийца сжал губы плотнее, чтобы капля не попала в рот. — Очнись, пей же! Я для тебя это сделал! Конечно же, для кого приготовлен яд, как не для первого наследника на арканский трон. Ансиаль всегда был мастером жестокости, хотя все считали его самым милосердным человеком на императорской земле. Что бы они сказали, если бы узнали, какую угрозу он решил исполнить над собственным братом? Внезапно Вильгельм понял, что лежит не на тюремном полу. Под ладонями было что-то мягкое, напоминающее шкуру животного. Никто не стал бы настолько щедр душой, если бы не был ему верен. Может быть, это и не враги? Вильгельм рискнул приоткрыть глаза — от горла до низа живота пронеслось успокаивающее тепло, а затем он открыл их полностью. Ресницы перестали дрожать, тело, до этого момента напряженное как струна, ожиданием последнего смертельного удара, расслабилось. Он увидел Стефана. Переведя взгляд, увидел Кайла. Рука рыжеволосого некрокинета была вытянута над его губами. Рукав рубахи закатан до локтя, а запястье, тонкое и костлявое, украшалось глубоким порезом. Багровые и густые струи, обогнув запястье, собрались в одну, и теперь капля крови дрожала с края его руки. Капля сорвалась, и снова упала Вильгельму на губы. На сей раз, не задумываясь, Вильгельм слизал ее. Он приподнялся — как оказалось, он лежал на подушке, обхватил белую руку, и припал губами к ране. Кайл уперся рукой в постель, наклоняясь над принцем, и выдохнул: — Наконец-то! Кровь была густая — гуще, чем у всех предыдущих жертв. Вильгельму пришлось прикладывать силы, чтобы тянуть ее из раны, и собирать во рту, а затем глотать. Тело медленно наполнялось силой, боль в боку, куда приходились удары, утихала, исчезала без следа, а разум прояснялся, словно от дорогого и запрещенного лекарства. Где-то слева за спиной Стефана, замаячила фигура, и Вильгельм, не отрываясь от запястья, скосил глаза. Из-за стола встал Фабьен, и вместе с Араном приблизился к кровати. Значит, не сбежал и не бросил. Значит, он ушел, чтобы потом вернуться. Ушел сейчас, чтобы не оставить его без своей помощи навсегда. От сердца отлегло. Взгляд гемм-медика стал тревожным. — Вильгельм, хватит, — скомандовал он охрипшим голосом. Кайл издал судорожный вздох. Вильгельм не видел этого, но он ощутил, как тело рядом с ним задрожало. Выждав еще несколько секунд, он с трудом оторвался от запястья и отвернулся, прижимая собственную тыльную сторону к губам. Осознание накатило на него страшной и радостной истиной. Люди могут и не умирать. Теперь никто не умрет во имя его сытости, кроме тех, кто действительно заслужил это. — Вот выпей это, — Фабьен протянул чашу, и Кайл взял ее двумя дрожащими руками. Выпил залпом, не спрашивая о том, что пьет. Затем взял заранее приготовленный бинт, и с помощью Арана крепко перевязал запястье. Вильгельм повернул голову. Второе запястье Кайла тоже было крепко перевязано, сквозь несколько слоев бинта, просвечивало старое пятно засохшей коричневой крови. Значит, кормил не впервые. И на лице не было ни сожаления, ни отвращения, ни боли. Только удовлетворение от выполненного долга. Вильгельм с трудом сел на кровати. Теперь он понял, что это кровать. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он находится в крошечной сторожке, служившей домом Стефану. Все пространство освещало одна единственная очень тусклая свеча — поэтому половина лиц утопала в полумраке. Вильгельм помнил — зажигать свет там, где вечно должна царить тьма, опасно. Как давно он здесь? Знает ли Ансиаль о его побеге? Вильгельм прокашлялся. Аран услужливо протянул ему салфетку, предварительно окунутую в горячую воду. Вильгельм поспешно вытер рот и руки от крови. Затем сердечно сказал: — Благодарю. Благодарю… вас всех. Слова застряли в горле. Что бы он делал, если бы ни они? Вряд ли он вообще переступил бы еще раз порог темницы. Фабьен улыбнулся. Он мягко отстранил Кайла, сел на его место. Взял в руки запястье Вильгельма, чтобы прощупать пульс. — Ритм восстанавливается, — сказал он с легкой улыбкой. — Хорошо. Как я и ожидал. Принц взглянул на запястье. Он помнил, как нож пробил сустав насквозь, помнил онемение и кровь, хлынувшую по руке. Он был все в той же рубахе, и та самая кровь пятнами осталась на рукаве. Но сейчас запястье было девственно чистым, без единой травмы, без шрама. Даже без намека на то, что кожи касалась сталь. — Что случилось? — вырвалось у Вильгельма. Кайл встал у спинки кровати напротив него. — Это ты нам скажи, что случилось! Я как позвоночником чувствовал, что нельзя тебя отпускать. Нельзя! Как нельзя наступать на горло интуиции, а я наступил! — проговорил он. — Отпустил тебя, а в итоге, спустя полдень, колокольный звон прекратился, и было всему народу объявлено, что ныне королем будет твой младший брат. Где ты, что с тобой случилось, ни единого намека на то, что ты все еще жив! Вильгельм осмотрел лица присутствующих. Все они кивнули в подтверждение. — Только потом твой дядя Афрам сообщил на площади, что ты не в состоянии править. Горе убило тебя, и ты впал в беспробудный сон! Все твое крыло опечатано, медики борются за твою жизнь. Мы смиренно ожидали, любых новостей от Фабьена, любых, он ведь знал, где нас искать, но и от него ни слуху, ни духу. День, два, три! Минула неделя, а от тебя все не было вестей, и мы начали тревожиться. Как бы ни были плохи дела, Фабьен не стал бы скрывать это от нас. А затем он пришел… Вильгельм приоткрыл губы. Складная байка, которой невозможно не поверить. Индиговый наместник долгое время лежал в беспробудном сне, почему бы не убедить остальных в том, что и Вильгельм упал в это же состояние? Кто бы стал задавать вопросы и бросаться проверять, правда ли это? Слепая истина народу пришлась по душе. Они проглотили эту новость, как лакомство. Наконец-то кровопийца получил то, что заслужил, а народ ликовал тому, что императором станет именно тот, кого они и хотели видеть. Вильгельм осклабился. — Вивьен подключила свои связи. Как мы и опасались, Афрам солгал. Ты не был болен, тебя вообще никто не видел со дня смерти Амелина. Мало кто знал, что ты вообще вернулся в замок, — резко сказал Стефан. — В отличие от Кайла я не наступал на горло интуиции. Уже на полпути, я почувствовал опасность в этих стенах. И поспешил оказаться как можно дальше. Бежал сюда, кляня себя за предательство. Вильгельм покачал головой. — Ты не предавал меня. Я все понимаю. Необходимо было выжить, чтобы оказать помощь потом. Это… шаг наперед. Стефан ответил дрожащим кивком. Аран, помедлив, поднес целый таз с прозрачной теплой водой, и Вильгельм, окунув руки, смог основательно умыться так что, когда он снова поднял голову, капли воды блестели даже на его кончиках темных волос. Аран, который все это время ровно держал таз, отставил его, и полотенцем промокнул кожу — пусть изменилась обстановка, пусть они были на кладбище в окружении людей, которые давно были бы уже приговорены к смерти, но отношение Арана не изменилось — он так же трепетно любил своего принца и императора. Вильгельм это почувствовал по прикосновениям — как всегда заботливым и нежным. — Что случилось, Аран? — спросил Вильгельм слабо. Его голос звучал хрипло, то ли после сна, то ли после долгого пребывания на холодном полу, и Кайл, отвернувшись, протянул ему кружку со сколотой ручкой. Вильгельм взял чашку обеими руками — приятно теплую, но не обжигающую. Внутри ароматно пах кофе. Не тот, который подавали во дворце, этот разительно отличался по запаху. Вильгельм не стал кривить лицо. Но отпил из кружки несколько хороших глотков, и ощутил, как снаружи от этого напитка стало так же тепло, как от крови внутри. Хоть он и был горьким на вкус, Вильгельм не показал этого. Вряд ли Стефан мог похвастаться запасами меда или сахара. Странно, что у него было вообще хоть что-то кроме воды. Аран медленно опустился на колени и низко опустил голову. — Простите, Ваше Величество, — отозвался он. Среди всех собравшихся, он единственный оставался Вильгельму слугой, а не другом, и поэтому не смел фамильярничать даже в такой ситуации. — Когда я вышел из тюрьмы, мне пришлось потратить много усилий, чтобы скрыть сам факт того, что я виделся с Вами. Пришлось выждать полусуток, чтобы можно было без всяких подозрений выйти из замка. Но это стоило времени. К тому моменту, как я поехал к Розовому Дому Терпимости, — губы Арана задрожали, и он со свистом втянул воздух, не смея высказаться дальше. Вильгельм поднял глаза на Кайла. В глазах у того осталась невысказанная злоба. — Твой брат и дядя решили его сжечь перед отъездом, — сказал он, скрывая боль в голосе. — Рыцари заперли все входы и выходы, закрыли все двери, набросали промасленной соломы и подожгли. Факелы забросили внутрь — некоторые окна были открыты. После чего в окна просунули копья, чтобы все в доме не могли из них выбраться. Все вспыхнуло в момент. Вильгельм приоткрыл побелевшие губы. — Это место считалось рассадником разврата с твоей подачи, и его сожжение поддержал весь Святой орден. Им было неважно, что это здание служит многим просто домом, и возможности быстрого заработка, чтобы сбросить с себя оковы нищеты. Почти все люди в рясах, монахини, простые жители, стояли и смотрели, как пылал бордель. Несмотря на выпитый кофе, голос Вильгельма охрип еще сильнее. — А… люди? Там же… были люди… Он почувствовал, что дрожит. Они все верили ему. Они все доверяли ему свои жизни, они все приходили туда, надеясь на его защиту. Дело было не в доме — рассадник он порока или нет, это было самое главное напоминание Ансиалю, Афраму и всем жителям столицы, что он, Вильгельм, существовал и прикладывал свою руку к чужому освобождению. Стефан сглотнул. Ему тоже было больно слышать это. Кайл продолжил: — Когда я услышал крики, бросился к окну, и увидел вокруг стражу. Магией не прорваться — их там было слишком, да еще и зеваки собрались. Даже если прорубаться магией — все равно пострадает кто-нибудь из толпы… — Кайл усмехнулся. — Не то, чтобы раньше мне до этого было дело, но я подумал, что лишние трупы это то, что мне совсем ни к чему, теперь, когда… Вильгельм внимательно слушал. Его белые пальцы сжали край простыни. Сколько их было, людей, в этом борделе? Сколько из них погибли? Что сделали с телами? А Вивьен? А матушка-сводница? А Кристиан? — Большинство людей я вывел. Разумеется, никто не вышел бы ни с одного входа, поэтому пришлось подниматься на самую крышу, куда валил дым. Оттуда я поднял завесу, чтобы нас не было видно. Мне удалось разложением согнуть ближайшее дерево, и по нему мы спустились вниз, смешались с толпой и бежали. Вивьен выводила девочек, я занялся юношами. Разумеется, без жертв не обошлось. Те, кто были на первом этаже, не услышали моего зова, не услышали матушку, и как дурачки ломились в центральные двери, пока не стало уже поздно. — И еще, — сказал Стефан, поджав губы. — Помнишь, ты освободил от бордельной жизни юношу? Флавера. Ты мне рассказывал. Ты заплатил за его свободу из своего кармана. По спине Вильгельма пробежал холод. Он не был уверен, что выдержит еще одну плохую новость. Принц опустил дрожащий подбородок, позволяя некроманту сказать. — Его нашли, притащили и повесили у Розового Дома. Его заставили смотреть, как горит бордель, раздели… сказали, что он грешник, и не заслуживает свободы, тем более, что деяния принца не считаются истинными для неба. Поэтому они решили его освободить по своему. Если это может послужить утешением для тебя, — голос Стефана сорвался, — он умер быстро. Вильгельм закрыл глаза и судорожно выдохнул. Приняв эту тяжелую новость, он снова поднял голову. — А где Вивьен? — спросил он, понимая, что до сих пор не увидел даже намека на нее среди всех присутствующих. — Где сейчас все, кого ты вывел? — Они в безопасности. К счастью матушка содержит еще одно подпольное помещение, она выкупила его вместе с девочками, на случай непредвиденных обстоятельств. — Кайл невесело усмехнулся. — Воистину, женская интуиция не знает пределов, и…. наша по сравнению с ней ничто. Я вообще не ожидал нападения, это застало меня врасплох. Да и без Вивьен я бы не сообразил, куда идти. Не найдя выхода, я бы начал прорубать путь магией, и мне было бы плевать на последствия. Матушка-сводница увела всех в то помещение, невзрачное, почти как обычный обветшалый дом. Кристиан выжил, не беспокойся. Все, кого нам удалось вывести, почти не пострадали, если не считать за травму какие-то порезы от деревьев и кашель от дыма. Вивьен сейчас… — Кайл прищурил глаза, стараясь сформулировать и подать мысль правильно, — она следит за Афрамом и Ансиалем. Она сказала, что не будет сидеть у твоей кровати, пока власть узурпируется. С ее слов мы узнали, что сожжение борделя было ничем иным, как благим знамением для начала войны. — Войны? — С Арсолем. К сожалению, небо не на нашей стороне. На утро после сожжения Ансиаль и Афрам выдвинулись с войсками к границе, — отозвался Стефан. Его слова продолжил Фабьен: — Почти в это же время мы узнали, что в Арсоле случился переворот. Изгнанный принц Лиар Арсольский вернулся, устроил кровавое убийство на празднике, и занял трон. Ситуация у них нестабильная, народ в смятении, войска вообще ничего не знали, и поэтому… Аркане на этом фоне удалось взять несколько арсольских городов. — А где сейчас Ансиаль и Афрам? Они знают, что я сбежал? Кайл качнул головой. — Нет, скорее всего, они думают, что ты все еще в тюрьме, и уже мертв. Они выехали из столицы, во главе огромного войска, и двинулись прямо в сторону границ. Ансиаль и Афрам решили уподобиться Амелину — когда он вел войну. Он всегда вел войска за собой, и почти не сидел в безопасном месте. Так как за ними самая малая часть арканской мощи, а она уже превосходит числом все арсольские войска, им нечего бояться. Стефан отвернулся. Фабьен был мрачен. Вильгельм, поразмыслив, вспомнил, чем закончилось его пребывание в тюрьме. Стражник. Три мужчины. Три трупа. Вкус спирта. Звон стекла. Кровь, хлынувшая из тел. — А как я здесь оказался? — спросил он и вскинул голову. — Кто меня вытащил? Я помню, что не мог выйти сам. Кайл и Стефан переглянулись. — Мы вытащили тебя, Вильгельм. Аран, несмотря на то, что розовый дом был сожжен, сумел нас отыскать, и передать, что тебе нужна помощь. Он сказал нам, где тебя искать, и ночью мы пробрались в замок. — Вот так просто? Кайл посмотрел на него с легкой долей сожаления. — Нет, по трупам. Правда, положа руку на сердце, — Кайл невольно посмеялся, — я не оставляю после себя трупов… — Мы проникли вниз, в тюремное помещение. Издали мы услышали вопль, вопил молодой охранник, бледный весь, будто смерть увидел. Он звал своего командующего, сказал, что ты там обезумел и всех перерезал, и что тебя немедленно нужно убить, пока ты не вырвался. Я даже изумился, что у тебя происходило? Представь мое удивление, мы скользнули аккурат за командующим и этим молодым стражником. Спустились вниз и увидели тебя. Кровь течет рекой, три трупа, и ты полуживой, с битой бутылкой в руке. — Кайл покачал головой, а Аран побледнел и отвернулся. Он отошел, и, судя по звукам, опустошил желудок. Вильгельм с сожалением посмотрел на его вздрагивающую спину. Фабьен, обернувшись, поспешил ему помочь. — Мы и не скрывали, что пришли за тобой, — сказал рассеянно Стефан. — Разумеется, нас объявили изменниками, сказали, что мы здесь же и умрем, и всякая чушь. — Долго ждать не стали. Я их разложил заживо. Вместе с доспехами. Потом и замок. Я вытащил тебя на руках. У тебя едва бился пульс, и это, признаться, меня напугало. Вильгельм опустил глаза. Это сопротивление почти стоило ему жизни. Смог бы Фабьен запустить ему сердце с помощью крови? Вильгельм никогда не задавался этим вопросом. Если ему вольют кровь, когда он умрет, воскреснет ли он или все эти старания будут напрасны? Принц понял, что у него пересохло горло, и сделал еще один глоток горького кофе. Неприятный вкус напитка прояснил голову и мысли, и Вильгельм собирался задать еще один вопрос, как вдруг снаружи послышались торопливые шаги. Аран и Фабьен испуганно обернулись на звук. Стефан отвел назад руку, Кайл остался спокойным, только сделал умиротворяющий вздох. Ему требовалась особая сосредоточенность для защиты, недостаточно было пожелать, чтобы человек разложился заживо, и кто бы к ним ни пожаловал, он рассыпется грудой пепла от костей прямо на пороге. Дверь в хлипкую сторожку распахнулась, и на порог зашла Вивьен, на ходу откидывая капшон. Она была бледна — от былого надменного выражения не осталось и следа, произошедшее в последние недели сильно отразилось на ее лице — у нее прибавилось морщин, хотя она все еще оставалось ровесницей Вильгельма. В светлых глазах плескался испуг загнанного в ловушку человека. Она скользнула взглядом по брату, который даже не нашел в себе сил поприветствовать ее. То, что он узнала, судя по ее виду, было куда важнее, чем братские приветствия и радость от пробуждения. Вивьен издала судорожный вздох. Ее подбородок задрожал: — Наша армия разбита. Афрам и Ансиаль в плену у Арсольского короля. Он… он забрал назад свои города…. И сам пересек… арканскую границу!