Между Падшим и Вампиром

Сбор войска закончился через четыре дня. За это время мороз окончательно взял свои права над королевством. Выпал снег, укрывший белоснежным полотном землю, лёд на реках окончательно встал, и святые отцы, убеждающие всех, что королевское решение, не что иное, как самоубийство, наконец-то, заткнули свои рты. Двадцать лет унижений не прошли даром, Лиар и не думал, что все, кто прятался в подполье, вдруг бросятся на его призыв. Во главе четырехтысячного войска он выдвинулся в путь к городам строго по намеченному плану, в броне, не ведая ни капли сожаления о принятом решении. Только пару раз мелькнула мысль, как жаль, что Реньяр не увидит этого триумфа. Как жаль, что он до самого конца так и не осознал, что всякую магию можно обратить себе во благо, вместо бессмысленной ненависти и искоренения. Спустя несколько дней похода в одну из ночей Самэл привел к нему пару молодых людей — близнецов брата и сестру. К сожалению, оба были немы. Они изъяснялись жестами, когда Самэл сообщил, что не в силах понять, они обратились к магии и через пламя поведали свою историю. И даже не нужно было быть магом, чтобы понять, что означают клубы дыма, складывающиеся в последовательные фигуры. Родителей этих близнецов заметили за магией и прилюдно сожгли с позволения Святого ордена. Двое взрослых людей сгорели заживо, на глазах у детей, и когда встал вопрос о том, что будет с детьми, оставшимися без дома и семьи, народ стушевался. Никто не захотел брать себе отпрысков сожженных магов, боясь запачкаться, детские приюты, так же закрыли перед ними свои двери. Тогда Святой орден взял на себя обязательство вырастить их и воспитать. Увы, воспитание продлилось недолго — не имея ни малейшего понятия, как определить, маги дети или нет, им отрезали языки в стенах храма, якобы для того, чтобы те не могли произносить заклинания и учиться им. И нещадно пороли розгами изо дня в день, чтобы «очистить тело от родительской скверны». Спустя несколько лет дети сбежали из храма — не без крови, вдвоем они прирезали настоятеля, который встал на их пути. С тех пор им пришлось держаться вдали от городов — их выдавала немота, которую ничем было не скрыть. Увы, даже отрезанные языки не лишили их дара, они могли колдовать и без голоса, что вызвало у Самэла усмешку. Святые отцы, решившиеся на этот шаг, были или глупцами, или садистами. Айлура и Аэлер никогда не задерживались на одном месте дольше пары месяцев. Рано или поздно начинали идти слухи о живущих бок о бок немых брате и сестре, и им приходилось снова и снова перебегать с места на место, все дальше от дома и родительских могил, пока воля случая не привела их прямо к границам Дэльное, откуда они и услышали призыв нового короля. Падшего. Короля мага, который решил разорвать порочный круг ненависти и насилия. И если ради этого нужно было отбить ему города и идти за ним на войну, то почему бы и нет? За попытку построить новый мир, пусть даже и на крови захватчиков, но мир, где детям не станут отрезать языки, после того, как были сожжены их родители. Следующей ночью самостоятельно пришли еще трое, и преклонили колена без слов. Смотрели настороженно, с недоверием, но они пришли и пообещали пойти за ним. За мир для них, для магов, которые уже устали жить где-то под землей или ютиться на кладбищах. И Лиар, вкусив такой нелегкой жизни, не мог не посочувствовать им. Он был готов сойти с ума после двух месяцев, а им приходилось жить так годами. Разумеется, арканская армия узнала, что король Арсоль не стал подчиняться и идти по пути наименьшего сопротивления, на что они изначально и рассчитывали. Численный перевес у Арканы заставил их выдвигаться медленно, смеяться возможной победе, ведь десять тысяч на четыре — да еще и король в авангарде. Убить его — случайной стрелой или просто срубив ноги его лошади, и Арсоль сам упадет, словно марионетка, держащаяся на одних только ниточках чужой надежды. Однако, когда четырехтысячная армия Арсоля ворвалась в свой же захваченный город, впереди бежал не король, не конные всадники и не разбойники. А мертвецы. Мертвецы, поднятые Мэн Каем с двух ближайших кладбищ, о которых никто не знал, и дух арканской армии, не ожидавший такого отпора, был разбит. Лиар ехал не в авангарде. Слегка позади от первых трех колон живых солдат, которые боялись мертвых ничуть не меньше, чем живых. Всего лишь неотразимого ужаса на лице давнего врага было достаточно, чтобы Лиар понял — в армии Арканы только люди. Там нет магов. Со смертью Амелина, их как будто сдуло ветром. Именно тот эффект, на который он и рассчитывал. А когда землю захваченного города усеяли тела бойцов арканской армии, Лиар заставил их подняться. Взваливать все на плечи Мэн Кая было бы кощунством. И так, его собственная армия пополнилась. Он почти никого не потерял, разве что кроме двух десятков живых солдат. Но и они вскоре снова встали в строй туда же, где и стояли при жизни. Спустя ночь город был возвращен под власть Арсоля, и Лиар, содрав со стены чужое знамя, на глазах у своего же народа, солдат, магов, бросил его в костер, и объявил, что больше Аркана никогда не ступит на эту землю захватчиком. Как он и ожидал, Аркана бросила едва захваченные города, развернулась и бежала. Магия теперь была на стороне Лиара, и такой успех едва не вскружил голову. Мэн Кай убедил его, что Дэльное не может принадлежать Аркане. И спустя еще несколько дней, Лиар уже сам пересек чужую границу — на сей раз уже он был во главе десятитысячного войска. Чем дальше он продвигался, тем с горечью осознавал, что за несколько недель сделал для своих людей больше, чем Реньяр за последние годы своего правления. Народ бывшего Дэльное, испуганный появлением захватчика, прятался по домам. Каждого из них Мэн Кай провожал долгим и задумчивым взглядом, который после менялся желанием вернуть застарелый долг. В глубине души Лиар даже жалел Вильгельма — расплачиваться за грехи своего отца… незавидная участь. Первые два колониальных города были взяты за неделю — десять тысяч бойцов — живых, мертвых, магов, снесли чужую оборону, почти не понеся потерь. Лиар, шагая по вымощенной дорожке, где щедро была пролита чужая кровь, слышал, как за его спиной медленно поднимаются все, кого он потерял. Почему только Дэльное должно быть освобождено, подумалось ему. Почему бы с такой силой не освободить и остальные города, взятые Арканой? Однако вскоре он понял, что уподобляется тому, кого боялся этот мир последние годы. Амелин наверняка не думал о своем захвате, как об ужасной катастрофе. Он видел положение в чужих королевствах, и шел с благой мыслью, что это не захват, а освобождение, что он приведет мир к лучшему будущему. И чего он добился? Хотел ли Лиар себе подобной славы? Эти мысли отрезвили его, когда он вознамерился идти дальше. Их целью был не захват, или освобождение, а Вильгельм. И их цель стала куда ближе, когда во втором городе Лиар, Самэл и Мэн Кай забрали арканский особняк, который принадлежал покойному Амелину. Они сожгли, как и арканцы, чужие символы власти, разместили в нем свою армию, за исключением тех, кому не нужна была ни вода, ни еда, ни сон, и решили сделать небольшую передышку. А на следующий день, рано утром, близнецы прибежали в тронный сон, и, не утруждая себя походом к камину, прямо на каменном полу развели магический огонь. Лиар, едва успевший привести себя в порядок, еще сонными глазами смотрел на расплывчатый дым, стараясь уловить суть чужого послания. Понимать близнецов через дым было невероятно сложно, и Лиар осознал новость лишь после того, как ее вслух произнес Самэл: — Ансиаль и Афрам Аркана в плену. Их ведут к нам. Лиару никогда не доводилось никого брать в плен. Сидя на чужом троне, он ощущал сильную нервозность, понимая, что еще никогда не пребывал в таком смятении. Он никогда не брал в плен врагов, и не знал, как смотреть в глаза и что говорить пленникам, ведь их судьба была в его руках. Да, они виноваты, но их люди уже потерпели чужой отпор, причем как солдаты, так и обычные гражданские. Наверняка, несмотря на приказ Лиара не трогать обычных людей ни в коем случае, кто-то из них мог попасть под горячую руку, и это не давало Лиару покоя. Совесть душила. Ни один человек, почувствовав кровь, не сможет остановиться и продолжит пускать ее дальше. Лиар понял, что он сам такой, далекий от святости и принципиальности. Поэтому с пониманием должно было придти и осознание, что пора остановиться. Пока не стало слишком поздно. По крайней мере, он мог быть уверен, что трупы будут убивать указанных солдат, но не тронут мирных, и уже тем более не станут насиловать жен, дочерей и сестер поверженных. Нет смысла. Разумеется, это хорошо, что они взяли в плен членов императорской семьи. Теперь можно надавить на Вильгельма и заставить его выйти к ним навстречу. Выкурить его из столицы. И предупредить, что если он такой уж хороший император, то не станет посылать войска на верную погибель, ведь в его руках нет той силы, какой располагает Лиар. Настала очередь Арсоля диктовать свои правила. Если Вильгельм не глуп, то стычка обойдется без массовых смертей, и война не продолжится. И, тем не менее, Лиар представлял себя на месте Вильгельма. Что, если бы сейчас кто-то забрал в плен Амиталь. Или Аглаю с его ребенком? Какой страх и ужас за них он бы испытал, ведь в его разбитом сердце все еще остались крохи любви к ним, пусть любить было уже и некого. Он бы сделал что угодно за их свободу. Сделал бы Вильгельм то же самое, ради родного брата? А Амелин? Ансиаля и Афрама привели под конвоем из трех магов и четырех стражников — со связанными руками, слегка потрепанными, но в целом оба мужчины были совершенно невредимы. Легкие ссадины на лице и руках за травмы можно было не считать. Лиар расправил плечи, и незаметно прочистил горло. Ему не хотелось осрамиться перед врагами. Арканского прина и наместника подвели к трону, затем насильно поставили на колени. Пики ударились о мрамор, закопченный после разведенного огня, и близнецы, стоявшие дальше всех, с интересом разглядывали пленников. Словно хотели понять, чем же эти арканцы отличаются от них, людей других королевств. Из той же они плоти или крови. Ансиаль вскинул голову. Он пошел в мать. Амелин имел более резкие черты, как видел Лиар на старых портретах, а тот арсканский небесный судья — жеманное, надменное, и даже презрительное выражение лица, которое портило весь его внешний облик. Лиар недолго смотрел на него. Его больше привлек Афрам. С тех пор, как он прикоснулся к магическому искусству, он видел следы магии всюду, если она чего-то касалась. Поэтому Афрам и привлек его внимание. Если Ансиаль был чист, и не тронут, то на наместнике то там, то здесь были следы магического воздействия. У уголков губ, на висках, на лбу, и шее, даже на кончиках ногтей. Брови Лиара приподнялись. — Кто из наших магов применял магию к ним? Самэл, увидевший те же следы, выглядел не менее удивленным. Афрам смотрел на них с не меньшим интересом. В его глазах не было страха. — Никто, Ваше Величество. Мы взяли их живыми силами, а не мертвыми. — Мы не трогали мирных жителей, только солдат, — отозвался Мэн Кай, стоявший у трона. Он упер острие меча в ножнах в пол, и держал руки сложенными на рукояти. Лиар откинулся на спинку. Знал ли Афрам, о том, что на его теле эти следы? А магия была сильной. Самэл прищурился, и его лицо прояснилось. Похоже, загадка для него была решена. Лиар решил говорить первым. — Где император? Ансиаль надменно вскинул гладкий подбородок. Две недели войны совершенно не сказались на нем. — Мой отец умер, — сказал он громко, словно выплюнул слова. — Теперь я император Арканы. Можешь собой гордиться, но недолго. Даже в столь плачевном положении, потеряв армию и захваченные города, потеряв даже уже границу, Ансиаль вел себя вызывающе. Довольно резко, и в равной степени глупо. — Насколько я знаю, — подал голос Самэл, — император Амелин назначал наследником своего первенца, Вильгельма. Ансиаль издал довольный смешок, и сжал губы, подавляя злорадный смех. — Перед смертью он прозрел, и понял, что ошибался в своем изначальном выборе. Он изменил свое решение, и назначил наследником меня, поскольку это было мудро. Это то, чего от него все ждали, и он оставил после себя благо. — Без свидетелей? — презрительно спросил Самэл — Свидетелями выступили мой дядя и небесные отцы, что провожали его в последний путь. Он высказал свою волю им, так как понял, что лишь они столпы этого мира и все это время помогали ему. Он сказал это, и это правда, ведь святые отцы не могут лгать. — Все люди могут лгать, — лениво уронил Лиар, глядя Ансиалю в глаза, — и поэтому недоверие — лучший союзник. И даже если император ты, бывший наследник просто так передал тебе трон и ушел в тень? Ансиаль пожевал губами и сказал нехотя: — Смерть отца разбила ему сердце. Я сказал, что он будет наместником, как дядя моему отцу. И он даже был рад, пока мы не поняли, что он отправился в тюремное помещение и вздернулся. В тот же день. — Ложь! Это слово выплюнул Мэн Кай. Даже Лиар понимал, что что-то здесь не вяжется. Амелин, который презирал Святой орден и не давал ему власти, вдруг уступил, чтобы на троне был небесный судья, да еще и в обход первенца?! Вильгельм, о котором говорили, что он кровопийа, и никогда не уступит трона. Вильгельм, которого все ненавидели и чьей смерти желали, просто вот так пошел и повесился? — Это не ложь, а правда, — сказал Афрам. — Я сам видел его тело. — Ложь, — повторил Мэн Кай и его голос засочился ядом. — У меня с ним давние счеты, и мне хватило пары минут разговора, чтобы понять, что он за человек. Ответственный, целеустремленный и не отступающий. Он бы не полез в петлю самостоятельно, даже если бы был на грани смерти. Где он? Ансиаль и Афрам переглянулись. Ансиаль поежился на коленях, и Лиар со злостным удовлетворением понял, что этот небесный судья никогда не преклонял колен, и теперь они уже болят от столь продолжительного сидения. — Он повесился. Тебе не с кем сводить счеты, как жаль, как жаль, — сказал Ансиаль с ухмылкой. — На подходе наши основные силы. — Ты так говоришь, будто намереваешься вернуться обратно домой. — Разумеется, я вернусь. Будь у вас хоть весь мир мертвецов или целая куча грязных магов, небеса не простят за надругательство. За мной и моей армией благословление небес и судей! За мной Аркана, которая верит в меня, и ни за что не подчинится вашей грязной магии! Вы будете прокляты и отстранены, — сказал Ансиаль с радостной улыбкой. — Ваши молитвы никогда не будут услышаны, ваши просьбы никогда не дойдут до небес. Ни один храм не отворит перед Вами двери. Вы падшие и проклятые, и никакой мир этого не изменит. Лиар посмеялся. — Жаль тебя разочаровывать, но я не боюсь ни суда, ни неба. Меня уже отстранили от святости писания, я сам сжег их законы, на глазах у Высшего совета. Думаешь, они мне что-то сделали? Думаешь, я что-то потерял? — спросил он издевательски и увидел, как в глазах Ансиаля впервые за разговор мелькнула тень страха. Настоящего, неподдельного страха. — А знаешь, что еще? Пока я продвигался по вашей земле, мои люди прорубали себе путь только через солдат. Солдат, а не мирных, потому что мертвым не нужны излишки и бессмысленное насилие. — Голос Лиара стал жестким. — Вы не проявили такого милосердия к тем, кто не хотел этой войны. И на ком же сейчас небесное благословение? Кто же перед ними более чист и невинен, Ансиаль Аркана? Тот, кто убивал и захватывал? Или тот, кто возвращал свое и был милосердным? Афрам отвел глаза. Он почти ничего не говорил. Ансиаль приоткрыл губы, затем закрыл, потом снова приоткрыл, затем закрыл. Его глаза забегали, он лихорадочно искал аргумент которым мог бы ответить, и не находил его. Лиар вновь почувствовал злостное удовлетворение. — Если бы не Ваше вторжение, мы бы призвали его, как императора, не больше, не меньше, для решения наших проблем. Я считаю, что Вы лжете, и Вильгельм жив. Чтобы убедиться в этой лжи, я призову его к ответу, который с него хотят спросить. Либо же дойду до столицы, пока действительно не увижу его тело. В таком случае, отвечать будете Вы, — заключил Лиар и поднялся с трона. — Теперь Вы мои пленники, и от его решения зависит Ваша жизнь. Придет он или нет… только он Ваша надежда. Он выждал несколько томительных минут, чтобы увидеть новую волну страха в чужих глазах, затем приказал конвою увести пленников туда, где им и было место. В тюрьму. Сразу после этого Самэл и Мэн Кай покинули тронный зал и дворец. Один пошел подготавливать лошадь Лиару, другой — собирать народ на площади. Чем больше людей услышит слова Лиара, тем быстрее они дойдут до Вильгельма. Где бы он ни был. Никто не хотел промедления, никто не хотел затягивать и без того ненужное столкновение. Кровопролитие на мгновение было остановлено, арканская армия потеряла свой светоч, и встала, а Лиар не собирался продвигаться дальше, решив осесть до прихода юного императора. Только терзало несвойственное сомнение — что, если Ансиаль и Афрам были правы в том, что Вильгельм умер. Забрав в плен двух мужчин из династии Аркана, он поставил под угрозу чужое правление. Его успокоила мысль, что Амелин вырезал династии, словно скот, требуя либо полного повиновения, либо даруя моментальную смерть. По крайней мере, казалось Лиару, он не уподобился императору-захватчику. Было с кем себя сравнить. На его руках пока нет той крови. Пока что. Народ собрался на закате — многие зябко кутались в свои одежды, но все равно пришли. Хотя они и опасались Лиара и сил, которыми он располагал, любопытство взяло вверх. Среди толпы Лиар увидел и нескольких святых отцов, и юных помощников, и ремесленников, и юношей в броне, женщин с детьми на руках. Наверняка они пришли, чтобы разжалобить его, если он решит устроить массовую резню. Лиар поднялся на каменную площадь и окинул людей рассеянным взглядом. В последний раз он стоял на глазах у всех и говорил открыто перед собственным двором. Еще когда Галена, Каньхир и Реньяр были живы. Народ затих в ожидании, и Лиар сделал уверенный шаг вперед. — Мое имя Лиар, в настоящем я король Арсоль. — Его громкий голос разнесся по площади. — Это я забрал два города, принадлежавших бывшему Дэльное. В моих руках пленники — Афрам и Ансиаль Аркана! Я не буду проливать кровь невинных, Ваша жизнь не находится под угрозой. Мои солдаты и маги не станут мародерствовать до тех пор, пока Вы не начнете бунтовать против их присутствия! Мне нужен император, Вильгельм Аркана, наследник и первенец Амелина! Вильгельм, если ты слышишь это, — Лиар вскинул голову, глядя в толпу так, как если бы Вильгельм был там в это время, — Если ты кровь от крови своего отца! Если ты защитник своей империи, построенной на чужих костях! Приходи ко мне, я забрал замок твоих предков! Приходи, безоружный, как правитель к правителю, без злого умысла открыто и я сообщаю, что мне есть, что с тебя взыскать. Я даю тебе три дня, если ты не явишься в назначенный срок, я пущу кровь твоим родным, — Голос Лиара стал жестким. — И всем солдатам, которых ты пошлешь на свою защиту, всех, кого встречу на своем пути. Твоя армия будет разбита, столица сожжена, и я своими руками вытащу тебя на всеобщее обозрение, чтобы народ видел главного арканского труса! Миром или кровью наша встреча состоится! Выбор за тобой, как именно ее устроить!