Между Падшим и Вампиром

От последних слов, брошенных в лицо, словно комок грязи, горло Вильгельма сдавила злоба. Раскаленная добела, удушающая злоба. Он мог стерпеть сколько угодно клеветы и слухов в свой адрес, посмеяться над ней, даже доказать чьи-то слова, чтобы клевета превратилась в правду. Но он не допустил бы, чтобы кто-то приписывал Амелину грехи, в которых он не был виновен. — А может быть, — процедил юный император, — мне самому спросить с тебя долг за отвратительную ложь? Сколько я помню, он уничтожал некромантов. И хотя, я не был с ним согласен, он никогда не владел магией. Никогда! И ты смеешь лгать мне в лицо?! Теперь уже он повысил голос. Лиар увидел, что Вильгельм сдерживается изо всех сил — подавляет яростную дрожь в руках, сжимает побелевшие губы, чтобы, чего доброго, не вцепиться кому-нибудь в глотку. Он все еще пытался сохранить в себе невозмутимость, хотя и получилось у него из рук вон плохо. Падший король внимательно посмотрел ему в лицо, словно пытался увидеть что-то, что Вильгельм скрывал. Тот чародей, что стоял по правую сторону от трона, сунул руку в широкий рукав. — Император Вильгельм. Весьма прискорбно открывать правду здесь и сейчас, в таких обстоятельствах. Но это не ложь. К тому же Аркаль не единственный, кто желает спросить с Вас долг кровью. Чародей вытащил из рукава скатанный свиток и бросил Вильгельму — не на пол, не мимо, а именно в руки — ленивым, но точным отчетливым движением. Вильгельм поймал — одной рукой, почти не изменив позы, в которой сидел на своем импровизированным троне. Значит, из трех собравшихся здесь людей, Вильгельм должен перед каждым. От этой мысли ему стало горько. Не потому, что он не хотел бы возвращать чужие задолженности. А оттого, что все трое знали то, чего он не знал. И наверняка они уже поняли, в чем их главное преимущество. Но не было смысла спрашивать за деяния Амелина, не рассказав о них со всеми подробностями. Или же, не доказав этого. А ведь он, приняв на себя такую ответственность, еще по всем правилам не был коронован. Вильгельм развернул свиток и увидел, что это карта. Желтого цвета, выцветшая карта, которой было лет пятьдесят, а может и больше. Ее края уже были погрызены мышами, и было понятно, что это один из последних экземпляров. Вильгельм присмотрелся. Здесь было ровно двадцать восемь территорий. Все они были более или менее одинаковыми по площади, каждая тесно переплеталась с друзьями и возможными союзниками. Жирная пунктирная извилистая линия четко отделяла территорию каждого королевства от чужой, проходила через нарисованные горные пики, чье название уже было стерто временем на пергаментной бумаге; через несколько озер и пару пересохших рек. На вид это была обычная карта, очень старая и тысячи раз затертая чужими пальцами, почти сгрызенная, но чудом уцелевшая. Если бы не одна особенность. Аркана на этой карте, как и все территории, была отделена жирной границей. Пунктирная, черная линия хорошо отделяла Аркану от Дэльноэ, Арсоля, Картрима, и еще двух королевств, чье название стерлось так же, как и название пары горных цепочек. Вильгельм сглотнул. Он знал, что Аркана до его рождения не была империей. Но он не ожидал, что ее территория будет настолько маленькой. Почти как крошечный Арсоль. Даже чуть меньше, если присмотреться внимательнее. Если сравнить старую и новую карты, масштаб захвата поражал. Теперь Аркана растянулась на всю территорию и ее единственным союзником, другом, а ныне соперником и врагом был крошечный Арсоль — как последний солдат на страже собственной свободы. Вильгельм скатал свиток, передал его Стефану, и попытался придать своему голосу не впечатленной небрежности: — Ну и что? Да, мой отец был завоевателем. Да, ни Дэльноэ, ни Картрима, ни остальных уже нет. И что? Самэл повел бровью. — Ваш отец взошел на трон молодым. По сути, он был ребенком, окруженным старцами. — Много кто восходит на трон ребенком. Тому подтверждение вся наша история, кому-то предначертано было взойти на трон, едва научившись ходить. — Ваши предки были консервативными фанатиками ордена, и позволили духовникам распространить свое полноправное влияние по всей Аркане, когда она еще была такой же маленькой, как Арсоль. Поэтому они так рьяно жаждут возвращения былых времен. На это Вильгельм ничего не ответил. Он знал, что его дед и бабка были фанатиками, Амелин сам как-то не без неудовольствия вскользь об этом упоминул. Но откуда эту случайно брошенную информацию мог узнать какой-то арсольский маг? Неужели и он приходится Вильгельму каким-то родственником? Вильгельм задал вопрос: — Как тебя зовут? — Самэл. — А фамильное имя? — Не имею. — Откуда тебе известно о моих предках? — Из книг. И из слов тех, кто еще застал последние деньки их правления. Амелин, вопреки желаниям, не стал расти фанатиком, наоборот, он яростно сопротивлялся власти Святого Писания. Он хотел доказать людям, приближенным, отдаленным, многим людям, что воля небес это всего-навсего инструмент, которому он сам не желает подчиняться, и другие тоже могут сбросить эти раболепские оковы. Как и Падший король в настоящем времени. — И что в этом плохого? — с вызовом бросил Вильгельм. Он тоже не желал подчиняться. И с удовольствием отметил, как они с Амелином были похожи в этом. — Он искал силы, чтобы доказать, только не словом, а делом, и пришел к выводу, что нет ничего показательнее, чем развязанная война. Особенно, когда понял, что при должном усердии можно стереть границу между жизнью и смертью, и поднять столько тел, сколько захочешь. Его стремление доказать всем, что воля небес слаба, и, что, может быть, ее вообще не существует, привела к непоправимым последствиям. Благое дело обернулось настоящей катастрофой для людей, когда он открыл для себя некромантию и начал многолетний террор. Настолько отвратительный, что ему даже названия не нашлось. Его даже не назвали Террором Арканы или как-то так. Вильгельм сжал руками округлый подлокотник. Ему не хотелось в это верить, и эти слова не были убеждением, хотя и звучали как будто правдиво. Он дернул губами в ухмылке. — Все это звучит довольно интересно. Но у моего отца был брат, мой дядюшка Афрам, которого Вы забрали в плен. Если все это правда, почему и Афрам не стал некромантом? Почему он ни разу не говорил об этом терроре? Афрам на пару лет всего моложе, и должен был застать триумф Амелина, иначе не рвался бы так сильно уподобиться ему в своих завоеваниях! — громко высказался Вильгельм. — Если бы он знал о некромантии, он бы сам стал таковым, почему бы и нет? Самэл расправил плечи. Ему пришелся по нраву этот вопрос. — Он не стал некромантом и ничего не знал, потому что Вашему отцу не нужен был столь близкий конкурент. Он хотел бы омыть кровью руки самостоятельно, не пачкая оставшегося в живых члена семьи, и погрузил его в многолетний и беспробудный сон. Сердце Вильгельма оборвалось на этих слов. Его лицо приобрело такой же белый оттенок, какой бывает у мела, и Самэл заметил это. Его глаза сверкнули. — Все еще считаете это ложью? Вильгельм шумно выдохнул. Ему не хотелось сдавать позиций так просто. Многолетняя вера тлела огнем, и никому не было под силу затушить ее. — Да, считаю. Хорошо построенная ложь, но где доказательства, помимо Ваших слов? Прямые доказательства! Мой дядя много лет спал, это так, но откуда вам известно, от чего? Почему Вы говорите так уверенно, словно сами были этому свидетелями?! — Те, кто был этому свидетелями, перед смертью успели рассказать все, как было. Нам оставалось лишь запомнить. Стефан за его спиной как будто бы дернулся — Вильгельм заметил это краем глаза, а вот полуслепой Лиар — нет. Внезапно Аркаль сказал: — Не будь он некромантом, разве была бы у него сила стирать династии и подчинять целые города своей воле? Посмотри на него! — Он вскинул руку и указал на короля Арсоль. — Он некромант! В его власти уничтожить армию твоего брата и поднять ее, повести следом! Я некромант, — он прижал руку к груди, — и поспособствовал его захвату! Амелин никогда не шел в бой один, он всегда держал при себе пятерку, кто смог бы поддерживать его силу своей собственной. Он был уверен в своей безоговорочной победе, и многие тогда некроманты провозгласили его завоевателем, и пошли за ним, как за своим императором. Тогда-то он и перестал быть королем Арканы. Стал императором. Вильгельм вздернул подбородок. Недоверие в нем вдруг стало угасать, как пламя на холодном ветру, а он пытался всеми силами поддерживать его. Этого не может быть! Этого не может быть! Вильгельм подавил отчаянный крик, рвавшийся из глотки. — У Вас все еще нет доказательств. Может быть, он и захватывал землю с их помощью, но никогда не был им. — Был, — сказал Лиар. Его голос звучал спокойно и безапелляционно. — Мой отец боялся его, некромантии и магии в любом проявлении. Этот страх преследовал его всю жизнь с тех пор, как Аркана остановилась на нашем пороге и внезапно заявила о перемирии. Ни в Ваших книгах. ни в наших не будет этого написано. И даже люди не скажут этого в открытую. Но это так. — Откуда вам обоим, даже не рождённым в Аркане, знать об Амелине такие подробности? — бросил Вильгельм обозлено. Буря в его душе поднималась и поднималась. Они все обвиняли его беспочвенно, но так уверенно. — Откуда известно, что все это не ложь?! — Только слова тех, кто умер за наше благополучие, — отозвался Самэл. — Мой учитель, который был близким помощником Вашего отца, и матушка Аркаля, что не по своей воле стал Вашим старшим братом. Они оба погибли по вине Амелина. Мой учитель был сожжён заживо, а матушка Аркаля не выдержала невзгод, что легли на ее плечи после изнасилования. Плечи Вильгельма дернулись и поникли. Он вдруг ссутулился на троне, изменив своей обычной позе и надменному выражению лица. Он вдруг стал бледнее, но уже не от ярости, а от непонимания и накатившего шока. — Вы все верно услышали, император. — Что?! — Я был еще мальчиком, когда она выбросилась из окна и просила передать, что проклинает Амелина и всех его потомков. И меня, наверняка в том числе, — усмехнулся Аркаль, и Вильгельм не смог ничего ответить. Аркаль желчно усмехнулся. Вильгельм почувствовал кожей, как его непониманием и растерянностью упиваются со всех сторон. Амелин, неужели ты… неужели ты именно тот человек, которых презирал последние двадцать лет?! Вильгельм ощутил, как ему становится тяжело дышать. Это правда чужими словами взяла его за горло. Этот юноша, без дома, семьи, королевства. Ставший наследником стёртой династии, о нем никто не знал, а если и знали, то наверняка презирали. Бастард. И Амелин ни о чем не знал, верно?! Или он знал, но бросил его. И поэтому Аркаль жаждет списать застарелый долг, только кроме Вильгельма, уже не с кого. За мать и за себя. И кто бы посмел сказать Амелину, что он похотливый кобель? Конечно, все плевки пришлись в сторону принцессы. Аркаль, явно поняв чужие мысли, снова усмехнулся и сделал шаг навстречу. — А Вы хорошо знаете человеческую сущность, юный император, — бросил он. — Но речь сейчас не обо мне, а о виновнике. Спустя время Амелин почувствовал угрозу. Угрозу от своих же собратьев по оружию, и начал под разными предлогами избавляться от тех, кто был ему союзником, кто поклялся в верности. Сначала он делал это тайно, стараясь не привлекать внимания, а затем уже в открытую. Многие посчитали его лицемером, но кто мог открыто сказать, в чем он не прав? Учителю Самэла удалось отослать своего ученика в Арсоль — последнее свободное от террора королевство, чтобы спрятать будущее поколение от смерти. — Он пожертвовал своей жизнью ради моей, — отозвался Самэл. В его голосе не было горечи потери, только бесконечное уважение, пронесенное как драгоценность сквозь время. — А если Вы до сих пор не верите, спросите у своего друга, что стоит по левую руку. Пусть он скажет, клевещем ли мы. Вильгельм повернул голову к Стефану. Тот стоял, с прямой спиной, но опустив глаза в пол. Он старался ни на кого не смотреть, а его губы были чуть белее, чем обычно. Вильгельм помнил, что сказал Стефан в их первую встречу. Амелин обращал в прах целые учения, святыни, всех последователей. Но он умолчал о первопричине. У него наверняка тоже был учитель — ведь его мать сожгли заживо. Может быть, просто наставник на какое-то время, может быть, тот тоже позже погиб. Вильгельм ощутил, как по спине пробежал холод. С сомнением он обратился к союзнику. — Стефан? Аркаль свел руки за спиной. — Наверняка, ему ты поверишь больше, чем нам, — заметил Лиар беззлобно. — Он ведь не из Арсоль, а уроженец ваших земель, верно? Даже больше, подумалось Вильгельму, учитывая, кем был его отец. — Стефан? — позвал он увереннее. — Все, что они сказали… это правда? Стефан молчал. Было видно, как тяжело ему даётся решение ответить, но и оставаться без ответа было невозможно. Аркаль и Самэл терпеливо ждали, на их лицах читалось удовлетворение. Они были уверены в своих словах. Стефан поднял на Вильгельма глаза. Почти не разжимая губ, он тихо сказал: — Да, это правда. Вильгельм ощутил, как в горле пересохло. Липкий холод, что полз по спине, вдруг просочился под кожу, под лопатки и вонзился иглами в лёгкие. Не сумев усидеть, Вильгельм встал, схватил Стефана за плечи и встряхнул. — Что?! Стефан поджал губы, а затем проговорил едва слышно: — Все, что они сказали об Амелине, все истина, Вильгельм. В их словах нет ни капли лжи. Дышать стало тяжело. Как будто иглы вошли дальше в мягкую плоть и перекрыли всякую возможность вдохнуть безболезненно. Руки Вильгельма онемели, пальцы свело судорогой и прошило неестественной болью. — Значит, ты… все знал с самого начала? Знал, что было?! — Да… — Почему… — хрипло и надрывно спросил Вильгельм, — почему ты не сказал мне об этом?! Ведь было ясно, что я ни о чем не знаю! Он забыл о том, что в тронном зале не один, забыл, что должен сохранять лицо и невозмутимость перед противником, но сейчас это всё перестало быть важным. Неужели, правда… Судорога от пальцев, неествественно изогнутых, перешла к кистям, сковала и их. Вильгельм даже не знал, где больнее — в руках, или внутри, в душе. Неужели это правда?! Значит, Амелин был некромантом, убийцей и насильником? Значит, он, Вильгельм, потомок… ТАКОГО человека??? Стефан поднял на него глаза. Его ресницы дрожали. — Потому что я видел, как ты его любишь. Я видел, что он для тебя все — пример для подражания, твой светоч родительской любви. Я не подозревал, что не один ношу в сердце страшную тайну, и представить не мог, что кто-то тебе расскажет. Если бы я рассказал, ты бы поверил? А если бы поверил, разве это не разбило бы тебе сердце? Вильгельм ощутил, как тело в его руках дрогнуло. Стефан закрыл глаза, не в силах выдержать его взгляд. Пальцы Вильгельма стиснули хрупкие плечи, сминая ткань одежды под ладонями, а затем отпустили. Чужая благая цель… Так обернулась крахом. Действительно, откуда он мог знать? И как мог рассказать? Каким образом. Они были связаны настоящей клятвой, и чужое прошлое их не касалось. За все время союза, Стефан никогда не желал мести Амелину или ему, Вильгельму. Хотя его участь — скитаться на кладбище, бояться показаться на глаза, была не лучше, чем у Аркаля или Самэла, которые сейчас жаждали пустить кровь непричастному. И смотрели, упиваясь чужой болью от правды, словно лакали кровь. Вильгельм сжал зубы, подавляя злобу. Он и сам не понимал, на кого ему злиться? На Амелина? На Стефана? На Аркаля и Самэла, на Афрама? Или на себя самого? К его удивлению, Стефан продолжил говорить: — У меня не было свидетелей правды. Потому что твой отец стирал память после своего завоевания. Его сил хватало на это, он сделал это, чтобы заткнуть всем рты. О его терроре боялись говорить настолько, что предпочитали вообще ничего не знать. Любого человека, кто упоминал об этом, вели на казнь под надуманным предлогом, поэтому люди боялись говорить даже самым близким. Так… нельзя было делать. Это все равно, что подписать себе приговор за правду, и люди… не хотели подвергать себя такой опасности. И к оставшимся в живых магам обращались, чтобы память исправили, лишь бы случайно не проговориться. Слишком тяжёлое было время для того, чтобы открываться. Даже самый близкий друг мог оказаться доносчиком, и никогда нельзя было узнать наверняка, случайный прохожий за деньги, мог продать что угодно. Или кого угодно. Так-то мою матушку и сдали… на суд Амелину. Вильгельм слышал его словно из тумана. Был ли смысл теперь отрицать? Его огонь недоверия, пылающий в начале разговора так яростно, теперь окончательно потух, и от фитилька струился лишь сизый и бесполезный дым. Вильгельм нервно прошелся, смакуя эту информацию. Все это казалось, звучит разумно, логично, даже Стефан подтвердил, был ли смысл продолжать сомневаться? Вильгельм остановился. В голове вспыхнул один важный вопрос, который стал неувязкой во всем этом многолетнем конфликте. — Что ж, допустим, — звенящим от боли и ярости голосом сказал Вильгельм. — Допустим, все было так. Но если он подчинил себе с десяток земель, и уничтожил столько же правящих верхушек. Сколько же некромантов… Что ему мешало просто взять и подчинить и Арсоль? Оставалось всего одно королевство до захвата целого материка, почему он остановился прямо перед Арсолем, если был некромантом и могущественнейшим магом? Неужто Вы сумели дать его захвату такой жесткий отпор, что он передумал? Кто из вас был способен на это? Вилл надменно вздернул подбородок. Если у них найдется ответ на этот вопрос, он подумает над тем, чтобы признать их правоту. Если же нет, … он ничего и никому не будет должен.