Между Падшим и Вампиром

Самэл с Аркалем переглянулись. Чужой вопрос, прозвучавший как последний козырь, отнюдь не впечатлил их. Лиар отметил, что Вильгельм не стал садиться. Он уверенно стоял и терпеливо ожидал хоть какого-то ответа, на его лице читалась непоколебимая уверенность, что два арсольских мага не найдут ответа. На мгновение Лиару даже стало жаль Вильгельма. Так сильно любить своего родителя и ничего о нем не знать. Это как получить нож в спину, а обернувшись, понять, что нож всегда там был. Просто боль появилась только сейчас. Жаль, что того, кто вонзил его, уже не было в живых. Иначе не Вильгельм стоял бы здесь, держа ответ перед теми, кто много лет жаждал мести виновнику их тяжелой доли и страшных потерь. Еще неизвестно, как Амелин повел бы себя, оказавшись в такой ситуации. Стал бы он выслушивать все это и предпринимать хоть какие-то действия? Признал бы свою вину? — Вопрос достойный, ничего не скажешь, — безразлично бросил Аркаль — Это верно, Амелин остановился буквально в шаге от полноценного захвата всех территорий. Дело в том, что как бы Амелин не отрицал силу и волю небес, они его все же наказали. Не поразили молнией, не уничтожили на месте, высшие силы не действуют так топорно, как люди. Можно отрицать их причастность сколько угодно, списывать все на случайность, но итог не изменить. Амелин, забрав столько жизней, в конце концов, получил свое воздаяние. Он был бесплодным. Потому моя мать не сразу заподозрила неладное, никто не ожидал, что ситуация повернется так круто. Никто. Святые отцы сказали ему об этом, когда он единожды в жизни пришел раскаяться. Он с расколотой душой боле никогда не произведет на свет ни дочь, ни сына и все его деяния — ужасные и кровопролитные, останутся без наследования. И так даже лучше для всех. Амелин не пожелал с этим мириться. Оставить завоёванные территории без наследования — все равно, что обесценить труд десятка лет. Он желал передать то, что сотворил, наследнику — своему от его семени и крови. Иронично, не так ли, что теперь Вам, юный император, пожинать плоды собственного отца? — с насмешкой заметил Аркаль. — Перед взором небес, он поклялся отречься от всякой магии в его теле. Сказал, что он жертвует свою мощь и силу в угоду первенцу. Он поклялся окружить его заботой и лаской, дать то, чего никому не давал, и полюбить, как никого не любил до этого. Он ожидал, что после этих слов у него появится ребенок, потому что магия действительно начала покидать его тело. Но знаешь, кто был первым? — Аркаль прищурил глаза. Вильгельм не стал отвечать на этот очевидный вопрос и Аркаль спокойно продолжил. — Я. Я был его первенцем. Неожиданно негаданным, случайным и совершенно не желанным, но первенцем. Он не знал обо мне, потому что породить ребенка от такого чудовищного человека казалось настоящим проклятьем. Он даже не подозревал, что где-то там принцесса Дэльноэ уже носила в себе его продолжение. А спустя два года у него появились Вы, юный император. И магия окончательно покинула его. Завоёвывать Арсоль было уже нечем, нечем козырять, да и клятва должна была быть сдержана. Его единственная за всю жизнь клятва, а он и ее не смог сдержать, потому что был не слишком расчетливым. Или же это была издёвка небес над ним, как посмотреть? — Аркаль говорил холодно, в его голосе звучало презрение. — Единственная причина, по которой Вы родились больным и теперь вынуждены пить людскую кровь, в том, что он не сдержал своего слова, данного небу. Единственный, кто виноват в этой страшной болезни — Ваш отец. Аркаль перестал носить маску вежливости. Он обратился к новому императору по имени. — Тебе, Вильгельм, больному кровопийце, продолжать его род. Это ты, второй сын, был обласкан и окружён заботой, но не я, кто питался крысами и получал по сто ударов кнутом в день просто по факту своего рождения! Голос Аркаля сорвался. Вильгельм смотрел на него, и во рту стало горько. «Как же так, папа… Почему же ты ни словом, ни делом не показал своей причастности? Вот, что ты мне оставил наследовать. Задолжал ты, а вместе с тобой и я сам. И что мне теперь, вскрыться на его глазах, чтобы успокоить чужую душу и замолить твои же прегрешения?» — с болью подумал Вильгельм, внешне оставаясь таким же спокойным. — Что-то в твоем рассказе не вяжется, — выдавил Вильгельм. Воспоминания об отце вернули его в тот день, на полгода назад, когда Амелин равнодушно рассказывал о том, как приказал осудить на виселицу насильника, судью и небесного чина. Он как бы между прочим рассказал о помолвке. О чужом роде, подчиненном одним из последних. О том, сколько Вильгельму было лет. — Провинция Каррен была подчинена за шаг до Арсоля и падения Дэльноэ, — медленно проговорил Вильгельм, восстанавливая в памяти слова отца. — Мне было три гда. Если мне было уже три, то тебе четыре или пять. И как за четыре года без магии он смог подавить Карренов? — Легко, численным перевесом в армии. Посмотри на карту, Каррены были самыми слабыми и беспомощными среди последних. Им некуда было обращаться за помощью, и не у кого просить ресурсов. От сильных к слабым — хорошая методика, — язвительно бросил Аркаль, и Вильгельм больше ничего не ответил. — Его болезнь — тоже не случайность. Небеса наказали его за несдержанное слово дважды. Через тебя и через него. Ему, всегда здоровому, приходилось снова и снова харкать кровью. Никто не смог бы его вылечить от этого наказания, и, ты удивишься, но только святые отцы понимали причину этой болезни. Только они считали, что дело в тебе, и тебя необходимо отослать подальше от двора, чтобы сохранить ему жизнь, но, правда в том, что это бы не помогло, — без сожаления сказал Аркаль. Почему он знал так много. Почему он знал так много?! — Откуда ты знал о болезни Амелина? — Через святош. Мое лицо не знали в отдаленных уголках Арканы, а слухи туда доползают червями. Из нижних колец и узнал, за пару медяков тамошние отцы расскажут все, что спросишь — язык у них за зубмами не держится совершенно. Так я и сопоставил сроки, так я и выяснил причину, и первопричину, и случившийся исход тех событий. Это все так, Вильгельм. — Нет, не так. Не так! — прорычал император. — Он никогда не трогал женщин! — Это он тебе сказал? Разумеется, спустя какое-то время совесть ызыграла. Но она что-то молчала тогда, когда он овладел ей прямо на полу в тронном зале. Мне через призму веры в чужую шлюхость рассказали все те же святые отцы о том, что там произошло. Нагулянная мразь, меня не называли иначе, а мать моя — потаскуха. Только это я и слышал полжизни, а вторую половину пытался отмыть ее имя посмертно. И ты кровью своей смоешь позор нашего общего отца. — Его могли оклеветать! — Как же ты его любишь. — Лицо Аркаля исказилось. От злобы, зависти, ненависти, презрения и боли, пронесенной сквозь много-много лет. — Какой же он искусный лжец, раз скрыл все, что делал от тебя. Но закрыть глаза не получится больше. Он это не опровергнет. И придется это признать, через боль и через отрицание. Ни незнание, ни болезнь, не умаляют его предательства, потому что против крови не пойдешь. Его первенец — я, как бы паршиво мне от этого ни было. Первенец и некромант, сын. — Аркаль показательно сплюнул. — И мне решать, будешь ты жить или умрёшь, слабый младший брат. Избавить тебя от проклятия и бремени отцовских поступков? Вы оба задолжали мне. И спустя двадцать лет, страстно мечтая о воздаянии, я возьму свое! Движение Аркаля было таким же стремительным, как бросок змеи на несчастную мышь. Вильгельм даже не заметил его, а если и заметил, то не успел ни уклониться, ни контратаковать. Сверкнул белый блик на сером, послышался звук стали — последние несколько недель ставший уже настолько знакомым и привычным, что в глубине души Лиар уже и не удивился. Падший король только прикрыл глаза, понимая, что, как и в случае с Каньхиром, Аркаль решил омыть руки кровью. Он решил не убивать Вильгельма магией, хотя, наверняка, мог, уничтожить юного императора, даже не двинувшись с места. Но почувствовать тепло крови на руках, ощутить, как жизнь уходит из тела, понять, что ты отомщен…. Было лучшим катарсисом для него. Крепкие и холодные пальцы Аркаля сошлись на горле сына Амелина, Нож в руке некроманта смотрел прямо в середину груди, не защищенной ни доспехом, ни кожаной броней, только дорогой курткой, с небрежно расстегнутой пуговицей у горла. Она не смогла бы его защищить. Никто не смог бы. Лиар отвел взгляд. Он с наслаждением наблюдал, как Каньхир и Галена истекали кровью от каждой нанесенной раны, он с наслаждением смотрел, как в агонии бились духовники. Но почему-то не мог вынести предстоящего зрелища, как нож вонзится прямо в тело Вильгельма, с неприятным хрустом грудной клетки и влажным звуком, когда лезвие распарывает плоть. Стефан дернулся. Он не позволил бы хоть кому-то навредить своему господину, недаром же пришел вместе с ним, но магия Лиара остановила его, превратив в марионетку, подобную куколке на веревочках. Он сопротивлялся несколько секунд, успел только поднять ладонь, но сила воли тут же ослабла, дыхание сбилось, сердце скакнуло быстрее, трепыхаясь пойманной птицей в чужих и властных руках. Из носа у арканского некроманта потекла кровь, и он остановился, едва начав движение. Глаза Стефана остекленели в миг, словно у живого мертвеца, из горла послышался неприятный хрип. Лиар сжал пальцы в кулак, завладевая его разумом, заставляя стоять на месте, как завладел разумом всех солдат, выставленных вдоль главной дороги. Вильгельм пришел к нему без страха, хотя должен был увидеть каждого выставленного солдатика вдоль. Лиар намеренно поставил их именно так — внушить, что Арсоль больше их не боится. Лиар, заставляя Стефана оставаться на месте, с горечью осознал, что сам не пожелал бы Вильгельму такой участи. Но кто-то должен был ответить за чужие преступление, и вина лежала не на Ансиале, потому что он, к удивлению, тоже не получил должной отцовской любви. В этом Амелин совершил грубейшую ошибку. Если бы хоть раз он задумался об участи девушки, которую изнасиловал. Если бы только раз подумал о том, что кроме Вильгельма у него есть еще ребенок. Как бы все это могло обернуться? «Но тогда, — подумалось Лиару, — тогда Каньхир оставался бы безнаказанным. Тогда у меня самого не было бы союзников, и помощи в завоевании того, что по праву мое. Они вернули мне власть, а я дам возможность отомстить им. Разве это моя вина?» Вильгельм закрыл глаза, ожидая одного удара — единственного, расчетливого. Он держался достойно до самых последних секунд, и Лиару хотелось дать ему понять, что несмотря на плачевную ситуацию, он уважает чужое мужество и стойкость. Но что-то пошло не так. Лиар, все это время восседающий на троне с прямой спиной, наклонился вперёд. Легкое обожгло, будто раскаленными ножницами от мягкой и уязвимой плоти отрезали кусочек за кусочком. Его глаза расширились от страха и боли, рука затряслась. Чужой разум, подчиненный, начал выскальзывать из-под его контроля, и он последним усилием заставил Стефана стоять на месте. Лиар кашлянул — громко и надрывно, и в ту же секунду с его кашлем изо рта хлынула кровь. Не в несколько струй, а потоком, полностью залив подбородок. Этот надрывный хлюпающий звук прервал уже занесенную руку Аркаля, и он нервно обернулся. Этот кашель, который испортил самый ответсвенный момент — он ничего не сказал своему королю, но был сильно удивлен, почему вдруг Лиар решил издать звук в полнейшей тишине именно сейчас. Увиденное повергло его в подобие паники, которая уже давно не трогала сердца. Что могло пойти не так? Они трое имели магическое преимущество перед противниками, которых вполне осознанно вызвали, он не собирался оставлять Вильгельма в живых, и не собирался марать его кровью чужие руки. Но трясущийся на троне Лиар, внезапно истекающий багровой кровью изо рта, остановил его намерения. Алые и быстрые капли бесшумно огибали подбородок и падали на черный кожаный дублет, стекали вниз, оставляя на черном поразительно отчетливую блестящую бронзовую бороздку. Лиар посмотрел с Аркаля с той же паникой в глазах, какая отразилась и у самого некроманта. Рука с ножом не ослабла, но остановилась, так и не нанеся удара. — Что за… Лиар искривил рот, сжал окровавленные зубы, пытаясь подавить новый приступ кашля, но не сумел. Как не сумел и сдержать болезненный вопль — легкие будто распарывали невидимым и очень точным скальпелем. Его оглушительный и панический крик окончательно нарушил секундную благостную тишину — разбился об стены, как разбивается особенно толстое стекло. Кровь из его рта снова полилась. Лицо Самэла исказилось от ужаса, и он бросился к Лиару. Аркаль ощетинился и крепче сжал горло Вильгельма, который, не отрываясь, смотрел на лезвие ножа, направленное прямо ему в грудь. Если рана будет в сердце, он не выживет. Он умрет быстрее, чем из-за выпитой крови рана сможет залечиться. Лиар с трудом выпустил воздух из легких — он сумел на мгновение совладать с собой. Самэл прижал рукав к подбородку короля, промокнул кровь, не понимая, как остановить внутреннее кровотечение, вызванное… — Брось нож. Спокойный голос, холодный, как лёд на зимней реке, прорезал возникшую после крика тишину, и Лиар поднял глаза на того, кого все это время предпочитал не замечать. Аркаль, позабыв о том, кого держал за горло, повернулся к третьему магу. Тот не сделал даже шага, только встал полубоком и вытянул руку — его изогнутые пальцы были направлены на Лиара, уже успешно подавляющего кашель. Кровотечение прекратилось, и было яснее ясного — именно этот маг, все время сохранявший молчание, сейчас опередил Аркаля ударом по Лиару. Разум Стефана окончательно выскользнул из-под ослабшего контроля, и арканский некромант, потеряв хозяина, но, не сумев вернуть себе свой разум и дыхание, завалился на бок и больше не шевелился. Арканский маг бросил на него безмятежный взгляд. Возможно, он знал, что со Стефаном все будет в порядке спустя время. Или же они оба были по разные стороны баррикад, хоть и пришли за одним императором. Этот юноша с красными волосами смотрел с насмешкой на Лиара, за не в меру заботливым движением Самэла, а затем перевел взгляд на Аркаля, к которому и обращался. — Ты… Самэл вытянул руку в направлении Кайла, и Вильгельм дернулся в чужих руках. Лиар с трудом выпрямил плечи. Вильгельм принадлежал Аркалю, это была его месть, и поэтому Лиар взял под контроль Стефана, оставив неизвестного мальчика на волю Самэла. Но тот не стал подчинять его. Или не смог?.. Среди троих противников только на Вильгельма не действовала чужая магия, в чем причина — ни Аркаль, ни Самэл ответить не смогли, но сошлись во мнении, что дело в Амелине. Но этого, третьего, того, кто все это время молчал, никак не показывая своих умений, Кайла, ничего не защищало. Рука Самэла дрогнула, в попытке забрать под свой контроль чужое дыхание и сердце. Падший король, ощущая, как отступает боль от легких, ожидал, что сейчас противник упадет так же, как и Стефан, но юноша с красными волосами продолжал стоять, с насмешкой в глазах глядя на Самэла. Тот искривил губы в попытке снова подчинить Кайла, но тот оставался совершенно равнодушен к чужим потугам. Его тонкий рот, наконец, исказила ядовитая усмешка. — На меня не действует подчинение воли, дружочек. Самэл сузил глаза. Наверняка, он не бросил пытаться одолеть неравного врага — этот юноша с красными волосами, похожий на бордельного работника не первой свежести, был чуть младше него, на год или два, но разница между ними сейчас казалась колоссальной. Перед огромным и опасным зверем, оттачивающим годами свой навык, стоял насмешливый щенок, показывающий свое преимущество плевком в лицо. Самэл опустил руку. Хватка Аркаля не ослабла, и Вильгельм издал невнятный задыхающийся звук. Он не сопротивлялся, только его кадык судорожно дергался. — Почему? — процедил Самэл. Нож в руке Аркаля дрогнул. На мгновение Вильгельм подумал, к чему угрожать Лиару, если в силах Кайла было разложить и нож, и руку, которая его держала и обладателя руки и все за секунду. Почему?.. Осознание обожгло стыдом. Если Кайл сейчас разложит Аркаля, то нарушит и без того шаткую возможность на мир. Если лишить Лиара союзника у него же на глазах, вряд ли с ним можно будет договориться. Они не придут к соглашению. Поэтому он ударил по самому уязвимому месту, чтобы привлечь внимание. Кайл облизал губы. — Вы, некроманты, чернокнижники… за своей силой забываете истоки. Аркаль осклабился, но ничего не сказал. Не в силах держать руку в замахе долго, он медленно опустил лезвие, и теперь оно смотрело не в грудь Вильгельма, а в сторону живота. Что ж, формально он исполнил чужой приказ. Но только формально. Аркаль развернулся, уволакивая за собой на пару шагов и Вильгельма. Острое лезвие ножа все еще было направлено в его плоский живот. Между краем куртки и краем ножа оставалось не больше нескольких сантиметров. Аркаль процедил сквозь зубы. — Кто ты такой?.. — Кайл, хотя имя вряд ли скажет обо мне хоть что-то. От подчинения воли человека защищает только две вещи. Неизлечимая болезнь и проклятие, — лениво сказал некрокинет. — То, что я всю жизнь жил в бордельном разврате, не значит, что я не знаю основ… Подчинение воли изначально подразумевалось, как самая крайняя мера избавления от недуга. Завладевая телом, дыханием и разумом… Лекарь мог изгнать заразу на самом тонком уровне. Даже из крови, мозга или сердца. Потерять контроль было максимально легко, и к этой технике прибегали редко… — Голос Кайла понизился, — до той поры, пока процент погибших или повредившихся рассудком не возрос. Тогда маги, решив не рисковать, нашли ему иное применение. Корыстное и злостное. Пока не поняли, что только неизлечимо больных нельзя подчинять. Их организм сопротивляется чужому вмешательству. Лиар моргнул. Вот, почему Вильгельма нельзя было подчинить. Он, кровопийца с неизлечимой болезнью. Кто же знал, что недуг однажды превратится в непробиваемую броню… — Но ты… Ты-то не болен, — процедил Самэл. Кайл усмехнулся и посмотрел на ногти своей левой свободной руки, так, словно видел их впервые и был очень ими заинтересован. — Нет, я не болен, — отозвался он мягко спустя время. — Но я с рождения проклят. Губы Кайла обнажили белозубую улыбку. Вильгельм с трудом повернул голову, чтобы посмотреть на рыжеволосого юношу. По его растерянному взгляду, Лиар понял, что Вильгельм тоже не знал тонких основ. Как и сам Падший король. Как же они были похожи… — Некрокинетика… Это не дар, как считают многие теоретики магии, а проклятие. Кайл опустил взгляд и ножки деревянного трона надломились, покрылись гнилью, а затем оглушительно треснули. Аркаль резко обернулся на звук, и Вильгельм поморщился от пальцев, впившихся только сильнее ему в глотку. Он ожидал, что незадачливый король Арсоль упадет с чужого трона, но Лиару хватило реакции встать и отодвинуться до того, как трон надломился. Он отстранил ладонь Самэла и прижал рукав к окровавленному рту. — Это ты… — Лиар кашлянул, не в силах продолжить свой вопрос. Но не было смысла ждать ответ. Кайл скромно потупился, словно мальчишка, которого не в меру нахваливают за врожденный талант. — Это невозможно, — выплюнул Аркаль. — Это не проклятье, а всего лишь редкая магия! Кайл бросил на него презрительный взгляд, и Лиар не смог смотреть в глаза арканскому магу. На мгновение ему показалось, что он готов выцарапать собственное сердце. Лишь бы боль в груди не приближалась к нему через легкие. Кайл не воздействовал ни на дыхание, ни на разум. Он бил куда больнее. — Любой маг умеет созидать, — сказал Кайл жестко. — Даже некроманты, кладбищенские сторожа, созидают душам погибших — справедливо и не очень, являясь их негласными проводниками. Даже на кладбище могут вырасти под рукой некроманта цветы редкой красоты. Некрокинеты же не созидают. Все, что окружает нас — бесконечное разложение, даже, казалось то, что не может разлагаться. Он посмотрел на Аркаля, и тот кашлянул так же, как и Лиар. Его губы окрасились кровью. Острие ножа уперлось в куртку Вильгельма, и тот напрягся всем телом. Лиар услышал шумный и судорожный вздох юного императора — он наверняка почувствовал прикосновение сквозь ткань. Кайл опустил подбородок. Его взгляд стал опасным, опаснее, чем у всех троих людей, представляющих Арсоль, и вдруг Лиар отчетливо понял, что с самого начала магический перевес был отнюдь не на их стороне. Голос Кайла прозвучал тихо, угрожающе, и в этих словах Лиар почувствовал куда больше угрозы, чем в боли в собственных легких, и в ноже, который упирался в живот Вильгельма. — Я разложу твоего короля быстрее, чем ты ударишь. Подумай дважды, дэльнойский наследник, кто сильнее, твой удар или моя магия? Следом за королем отправишься и ты сам, так к чему же сейчас упрямиться и вершить ожидаемую вендетту? Или сядь за стол переговоров… или в этом зале не останется арсольких… людей.