Между Падшим и Вампиром

Удивительно, что у Вильгельма не мелькнуло мысли о том, что его могут отравить после соглашения — откуда он знал про чужую честность. Однако, делиться этим с Аркалем Лиар не стал, решив, что тот воспримет это как серьезное оскорбление… Да и потом, все уже было решено, он был согласен на эти условия, и слова юного императора явно не были взяты назад, так имелся ли смысл пытаться выполнить обещание ценой мира и покоя? После нескольких месяцев питания откровенной парашей, ту скромность, что приготовили случайные люди за горстку монет, Лиар съел как благостную роскошь. Во время ужина он искоса наблюдал за Вильгельмом — привыкший к императорской еде, всегда свежей и приготовленной поварами со всей скрупулезностью, станет ли он отказываться, морщить нос, критиковать и рассказывать о том как привык питаться? Станет ли показывать эту сторону человека, выросшего в блаженном достатке? О, нет, Вильгельм повел себя более чем благопристойно, сохранив лицо. Он ни разу не показал даже случайным жестом, что еда ему не по нраву — или был настолько терпелив и тактичен, или до того оголодал. Тайна, что произошло между ним и Ансиалем, осталась такой же тайной, как для Вильгельма — что произошло между Галеной и самим Лиаром. И все же, понимая, что чужие языки все равно донесут обрывки дел минувших дней, искаженных и извращённых чужими дополнениями, Лиар решил заранее отринуть непонимания и недоразумения. К тому же у него был к Вильгельму весьма важный вопрос. Перед чужим отъездом он позвал юного императора на разговор тет-а-тет, без лишних ушей и слов. В этой части материка погода всегда была скверной — Дэльноэ славился своей пасмурностью, хотя что в этом было привлекательного. Но, похоже Вильгельму была по нраву такая серо-белая мрачная погода, он не отходил от окна, тогда как в иное другое время не рисковал вообще к нему приближаться. Лиар встал рядом. — Скажи, юный император, за что ненавидишь свою родню? Тонкие губы Вильгельма оставались сжатыми. Не от злости на Лиара, а он внутренних противоречий. Конечно же. Это же семья, родная кровь, люди, с которыми он прожил бок о бок. Тем более, младший брат…. — Мне не за что их любить. Одно делать — желать смерти на словах, другое воплощать слова в жизнь. У них было несколько попыток, и все они оказались провальными. Лиар повел бровью. Попытки убить его самого тоже оказались безуспешными. Вильгельм откровенно сказал: — После всей правды я понимаю, почему отец не уступал Святому ордену. Он верил, что я первенец и держал свою клятву, данную небесам. Даже если он и хотел с ними согласиться, то не сделал бы этого. Лиар понимающе хмыкнул: — Значит, мы с тобой одна кость в чужом горле. — Да. Ансиаль был их благой надеждой на будущее. Я же проклятие. Лиар повел подбородком. — Меня заклеймили невообразимым грешником за любовь. — К мужчине? — Нет, к девушке, неравной мне. — Ты же был женат. — Да. Но сердцу не прикажешь. — Лиар издал вздох. — Если у тебя все началось с проклятий и детства, то у меня с клеветы и беспочвенных обвинений. Я ничего не имел против тебя, просто оказал людям помощь, потому что они оказали ее мне. Надеюсь, ты не будешь держать на меня зла. — Нет нужды. Мы все решили, к тому же я знаю, что ты не допускал убийства простого народа и мародерства. Я примерно представляю себе, как это происходит на войне. — А вот Ансиаль, похоже, не слишком хорошо осведомлен, — заметил Лиар. — Когда мы взяли их в плен и потребовали ответить, где ты, он сказал, что ты передал ему трон после смерти Амелина. Сказал, что это так разбило тебе сердце, что ты, незаметно от всех пошел и повесился. Поэтому у Арканы и не было другого императора кроме тебя и него. Вильгельм скривил рот. — Ансиаль никогда не отличался фантазией и благими целями, — процедил он. — Что же на самом деле произошло? — осторожно спросил Лиар. Вильгельм понимал причину этого вопроса — люди все равно будут пересказывать все так, как им самим этого хочется. Разумеется, они встанут на сторону проигравших, но таких любимых людей. — Мне не дали даже попрощаться с отцом, чтобы мое сердце разбилось. Ансиаль и его люди бросили меня в тюрьму без еды и воды, с расчетом на то, что я умру там. Вдобавок ко всему, умереть я должен был поруганным и униженным, думаю, ты понимаешь, о чем я. Лиар отвел взгляд, чтобы не выдать своего отвращения. Некоторые из людей были настолько омерзительны… И никогда не узнаешь ведь, какие именно из них. Распространялись ли людская слепота на таких, как Ансиаль? Если бы они знали его подноготную, продолжали бы любить? — Кайл… вытащил меня из тюрьмы. Он спас мне жизнь уже дважды, тогда как я помог ему всего лишь единожды. А теперь ты скажи, почему перебил половину своей семьи? — мягко спросил Вильгельм, и Лиар дернул ртом в улыбке. — Семья, хах… Семья — это кровное родство, может быть, возвышенные и дикие безумно глубокие чувства, связывающие двух и более людей. Погибшие не были мне ни родней, ни семьей, — отозвался Лиар без капли сожаления, и по лицу Вильгельма скользнула тень удивления. — Ансиаль и Афрам были не единственными, кто жаждал войны и поглощения Арсоля. После мира между нами мой отец дал такую слабину, что и представить нельзя, поэтому здесь всем заправляла моя названная матушка, Галена. Под ее контролем были важные лица из ордена, мелкие шпионы, губернаторы. — Лиар зачесал назад волосы. — Некоторые города были лишены продовольствия, лекарств и обеспечения — там царили нищета и голод. Вильгельм приподнял брови. — Отец об этом упоминал несколько месяцев назад. Когда ему стало лучше, он стоял перед картой, и сообщил мне, что ваши дела плохи. — И что он сказал? — Что мог бы оказать поддержку, если бы Реньяр его попросил. Но этого не случилось. — И не случилось бы, потому что Реньяр ненавидел Амелина еще сильнее, чем Аркаль мог бы ненавидеть тебя. Когда я стал магом и взял полноправную власть в свои руки, — Лиар шумно вздохнул, собираясь с духом, — он покончил с собой. Вильгельм промолчал. Он не знал, уместно ли высказать слова сочувствия, поскольку не услышал в голове собеседника боли от потери. Голос Лиара был ровным и спокойным, словно самоубийство отца ничего не вызывало. — Для чего же… ваши города оставались без продовольствия? Малый ресурс? — Для будущего вторжения и прокорма армии. Весь провиант, отправленный мной, хранили в хорошем месте до лучших времен. Ценой жизни наших невинных людей, судя по всему, Галена собиралась развернуть хорошую масштабную кампанию по медленному захвату ваших территорий. Вильгельм прыснул со смеху. Он никогда не недооценивал женщин, но подобный подход показался ему глупостью. — Она не смогла бы этого сделать. — Не смогла бы, если бы действовала как мы, по-мужски грубо и топорно. У женщин другое оружие, которое нам неподвластно. Обольстительность богини и ловкость кошки — этого у них не отнять. Ваши территории медленно перешли бы под ее контроль с согласия народа, если бы Святой орден начал говорить то там, то здесь. Амелин не заметил бы этого. Ансиаль из того же теста, что и ее приближенные — поэтому он был бы рад послушать ее. — Ты из-за этого ее убил? — спросил Вильгельм тихо. Лиар качнул головой. — Не совсем. У меня с ней… личные счеты. Амиталь. Аглая… Годы, проведенные в унижении за свою честность. Она своими руками создала себе врага, хотя все могло бы быть иначе с ее умом и холодной расчетливостью. Она была бы Лиару лучшим другом, советницей, имей хоть каплю сострадания и понимания. Но такой уж человек. — Что она сделала с тобой? Лиар взглянул в лицо Вильгельму. На коже того едва виднелись следы старых ожогов — кожа была как будто оцарапанной, но в целом внешний вид не отталкивал. Вопрос был поставлен как нельзя лучше — умело и искренне. Что она сделала с тобой? — Она убила двух людей, которых я любил и уважал, — глухо произнес Лиар, и старая рана, едва затянувшись, вновь открылась, начав кровоточить. — Мне пришлось бежать из дома, чтобы не быть казненным за дело, которого я не совершал. А вернувшись, я с лихвой вернул все, что она заслужила. Вильгельм замолчал. Он наблюдал за погодой за окном. С белого неба, которого же молочного, ка ослепший глаз Лиара, опустилась первая снежинка. Знаменование конца осени и зимы, сделавшей первый шаг за землю. Значит, зима приходила с Арсоля, а не с Арканы. Он только сейчас узнал об этом. — Ты не думаешь, что люди, которых ты любил, были бы разочарованы твоим выбором? Конечно, они были бы разочарованы. Амиталь бы умоляла его одуматься, она бы держала его за рукав, умоляя найти другой выход. Не такой… Не будь жестоким, пожалуйста. Это ведь не ты, Лиар. Ты ведь не такой! И Аглая бы сказала, что он не такой, и тот путь… не по его душе. — Сожалеть уже не о чем, — так же глухо ответил Падший король. — Все уже случилось. А будь они живы, и думать не стал бы о таком исходе. Может быть, меня вообще перестало бы волновать, кто сидит на троне и кто правит. Вильгельм ответил понимающим молчанием — если бы Амелин был жив, он бы разочаровался в Вильгельме так, как и Вильгельм — в нем. Амелин не сумел бы внятно объясниться и рассказать от себя, что случилось до рождения долгожданного ребенка. Может быть, и хорошо, что болезнь забрала его раньше, чем правда открылась и оставила на чужой душе много незатянувшихся шрамов. — Вильгельм, ты хорошо знаком с лекарским делом? Вопрос застал Вильгельма врасплох. — Я… я не знаю, — рассеянно ответил император. — М… Не то, чтобы плохо осведомлен, но до настоящего лекаря еще далеко, учиться, и… вникать. Я смог бы отличить простуду от язвенного поражения, но… резать людей и выписывать лекарства — нет. Лиар улыбнулся. Ответ Вильгельма позабавил его. — А есть у тебя доверенное лекарское лицо? — Зачем тебе? Падший король постучал пальцами по подоконнику. — У моей мачехи был лекарь, Корнелий Талый. Он служил ее семье, затем дослужился с ее подачи до титула королевского лекаря. Не то, чтобы он был плох, как лекарь, скорее он был гадким, просто как человек. У него в замке осталось крыло, там пока что живут его ученики. Разумеется, они не ушли с ним, а за все произошедшее время, у меня не было возможности заняться его крылом и все, как следует… узнать, что он там делал, над чем работал… Ну и прочее. — Ты сам дал ответ на свой вопрос, — заметил император. — Попроси учеников — у них теперь нет покровителя, если захотят остаться, то помогут. Лиар качнул головой. — Ты не понимаешь. Корнелий не только был лекарем, но и имел целую сеть. Я с особой жестокостью убил его госпожу у него же на глазах, и лишил его всех титулов. Он наверняка захочет найти более сильного покровителя, чтобы вернуться с желанием отомстить. Я не могу доверять его ученикам, кто знает, куплены они или нет, служат ему или мне. Может быть, у него был намеренный план их оставить в замке, чтобы они следили за мной и доносили ему обо всем, что я делаю. Вильгельм протянул понимающе. — Потому тебе нужно независимое лицо, — смекнул он. — Умно-умно. И лучше бы это был тот, кто вообще никогда не встречался с Корнелием, ахах. — Окажешь мне услугу? — вежливо и с надеждой в голосе спросил Лиар. — Я этого не забуду. Это не займет много времени, может быть, суток трое. Человека не обижу и не ущемлю, отнесусь как к почетному гостю и помощнику от моего союзника. Отсылать Фабьена с приказом, разумеется, Вильгельму не хотелось. И дело было не в том, что некому было бы отливать кровь, вряд ли Кайл с его умениями был бы настолько брезглив. Однако, он принял решение. — Что ему нужно будет сделать? — Перебрать и составить мне настоящий учет всех лекарственных средств, плюс-минус мне нужен состав этих лекарств. Наверняка, Корнелий готовил и яды, на особый случай. Я хочу знать все, что он сделал и намеревался сделать. Вильгельм, выслушав, согласился: — Хорошо, я сообщу ему о твоей просьбе, но Лиар, имей в виду, этот человек не просто мой медик. Я не могу взять и приказать ему безоговорочно. Это будет моя просьба и предложение, и если он согласится, то хорошо. Если нет, я не смогу повлиять на его решение, и начать давить, увы. В любом случае, я тебя уведомлю о его ответе. На мгновение, Лиар ощутил легкий укол зависти. Значит, у него был такой человек — не возлюбленный и не советник, но сердечный друг, и разница положения никогда не была преградой доверию между императором и его лекарем. А Галена глаголила о социальной пропасти и недопустимости подобного. И почему же он был плох? Понимая, что в своих размышлениях он стоял слишком долго без вразумительного ответа, Лиар кашлянул и благодарно отозвался: — Спасибо, Вильгельм.