Между Падшим и Вампиром

После месяцев напряженной работы, недосыпа, голода и бесконечной злобы в сердце безмятежное расслабление было сродни неземному наслаждению. Лиар чувствовал тепло камина, в котором плясал, треща, огонь, и слышал плеск вина, которое наливал ему Самэл. Новая одежда, что сшил портной на заказ, была чернокнижнику к лицу — покатые плечи были прямыми, а не сутулыми, да и фигура приобрела некий оттенок почти погасшей гордости. День клонился к закату, зимняя ночь снаружи все крепчала, а внутри было тепло и уютно. Будто ничего произошедшего и не случилось. Самэл, приблизившись, передал Лиару теплого согревающего напитка, а сам сел рядом. Аркаль уехал несколько дней назад — заявлять свои права на дэльнойский трон, снесенный Амелином много лет назад. Лиар поболтал вино в бокале. — Как думаешь, он справится? Самэл сделал глоток. — Справится. Он упрямый, идет к поставленной цели, если таковая есть. Но ему надо будет помочь. Он сказал, чтобы я собрался к нему через пару дней — для человека, никогда не имеющего положенной ему власти, его не просто будет обмануть, но каждый попытается это сделать. Аркаль довольно не сдержан, его правление может начаться с кровопролития и гражданских бунтов, поэтому проще оказать ему поддержку сейчас, нежели потом, когда дело примет совершенно скверные обороты. Помолчав, Самэл добавил: — Не хочется признавать, но Вильгельм довольно умно поступил. Даже не знаю, то ли это в нем заговорил страх смерти, то ли понимание, что иначе выхода не будет. Амелин бы так не смог. Он бы ни за что не отдал то, что вырвал с мясом у других. — Вильгельм не Амелин, — заметил Лиар. — Он без сожаления отдал землю. Не как от сердца оторвал кусок, но как отдал вручил нуждающемуся в тепле свою муфту. Так надо, потому что того требует… совесть. Самэл ответил коротким кивком. Сложно было спорить с утверждением, что Вильгельм, несмотря на страшную болезнь, посланную извне, которая заставляла его пить людскую кровь, оказался куда благороднее своего предка. Мудрее, рассчетливей. Отдать малую часть, чтобы выиграть и сохранить то, что он сам себе поклялся сохранять в мире. — Если бы Амелин не умер, скорее всего, война затянулась бы на десятки лет. Мы бы потребовали его приезда, а не Вильгельма, и боюсь, простой передачей земель, лаской и обещаниями он бы не отделался. Вряд ли под его рукой был бы маг, что сильнее по умениям нас с Аркалем, и тогда даже хоть сотня стражи не удержала бы Аркаля от убийства. Он бы сам умер, но Амелина затащил бы с собой. — Самэл снова сделал глоток. — Черт, я будто сто лет не пил такого доброго вина. Вечно или воду из луж или иную протухшую дрянь. Чернокнижник осушил залпом, не в силах смаковать и растягивать удовольствие, встал и налил себе еще. — Если бы Аркаль и Амелин умерли, Вильгельм скорее всего не стал бы оставаться в стороне. Он бы объявил тебе войну, как соучастнику. И там уже, магией или нет, на его стороне сил больше. Он бы не стал слушать, спрашивать, рассуждать или вообще вести переговоры. Как мы искали того, кто ответит, так его взгляд обратился бы на тебя. И в итоге все оказалось бы хуже, чем можно было представить — Арсоль перестал бы существовать с твоей смертью. Лиар ответил на эти слова с мрачной улыбкой. — Может у небес и был такой замысел. Убрать с одной стороны слабого, с другого тирана. Амелин пошел против всего святого и человеческого, нам было его не остановить, поэтому кто-то извне вмешался. Мы… просто все сделали так, как задумывалось сверху и, получается, каждый в выигрыше, и жалеть не о чем. Не о чем… Каких жертв это стоило им с Вильгельмом. Сколько они потеряли. Лиар перевел глаза на медвежью шкуру у камина. Воображение нарисовало ребенка — трех или четырех лет, который играл бы с деревянным солдатиком. Это был бы особый солдатик — шарнирный, у него бы крутились ручки, ножки, корпус и голова. Никто не знал бы, что внутри него были тонкие косточки, и Лиар заставлял бы солдатика вышагивать перед малышом. Ребенку Аглаи не было бы так много лет, вряд ли он мог бы даже самостоятельно сидеть, не говоря уже об игре. Но фантазия на то фантазией и была… Лиар моргнул и нарисованная картина мгновенно исчезла. На медвежьей шкуре никого не было. Ни ребенка, ни игрушки… ничего. — Вильгельм провел свою коронацию довольно жестко. Казнил святошу на глазах у всех и увел куда-то родню. До сих пор слухи ходят, что он с ними сделал. Одни говорят, что пожрал их сердца, другие говорят, что подвергает их бесконечным пыткам за то, что они такие светлые и не уживаются рядом с его внутренней тьмой. Короче, слухов столько, что узнать какие из них хоть немного правдивы, возможности просто нет, — заметил Самэл. — Даже он не без желания мести, удивительно, как такое чувство может объединять людей! Лиар неловко улыбнулся. — Нас тоже жажда мести свела. Самэл сел. — Если бы ты не пришел, Арсоль бы сгорел. Я давал ровно полгода до твоей коронации, когда Аркаль передал мне твои слова. Я подумал, что полгода — это малый срок для ожидания, но предчувствовал, что все случится раньше. Что ты придешь, хотя и не был до конца уверен. В какой-то момент я понял, что не ты ответственен за беды, а тот, перед кем ты не властен. И раз так, то скоро и ты окажешься под ударом. Но если бы ты нашел в себе другие силы к сопротивлению, то скорее всего забыл бы об обещании, и не прислушался к нам. И тогда я пустил бы столько крови, сколько Амелин не пускал за всю жизнь… — Значит, все было к лучшему. Каждое действие подвело к такому итогу… и вот мы, в конце концов здесь. Свободные. Лиар допил остатки вина и поставил бокал. Дверь приоткрылась. Стражник сообщил: — Ваше Величество, к Вам просится рабочий Анарлех. — Пусть заходит. Анарлех горбатой хромой походкой приблизился. Все такой же, как и при жизни Аглаи. Ничего не изменилось, да и что могло измениться. Только улыбка была как будто другой. Чересчур уж какой-то… довольной? — Господин королевский супруг. Ваше Величество. — Анарлех отбил низкий поклон и Самэл прыснул со смеху. Его еще так не величали. То ли привыкать, то ли каждый раз смеяться. — С чем пожаловал? — поинтересовался Лиар. — С новостью, что обрадует сердце, Ваше Величество, — отозвался Анарлех. По его довольному лицу блуждали тени от пламени в камине. — О Корнелии Талом. Лиар кивнул, позволяя говорить. Он не слышал о нем с тех пор, как прилюдно изгнал, и было интересно узнать, как сложилась судьба когда-то гордого, многим недоступного алчного лекаря. Анарлех злостно усмехнулся. — После смерти своей благодетельницы и Вашего приказа, господин Талый отправился к остаткам ее семьи. Понятное дело, что после обнародования всех прегрешений бывшей королевы и Каньхира, ее семья впала в большую немилость у знати, они потеряли свой статус и никто не хотел с ними знаться. Все боялись Вашего гнева и им сказали не соваться в это дело, если дорога жизнь, и они как будто отреклись от связи с замком. Когда Корнелий пришел к ним, ожидая, что его встретят с распростертыми объятьями, его прогнали чуть ли не веником! Лиар прижал руку к подбородку и кашлянул, пытаясь подавить желание рассмеяться. Как и в случае с ребенком, он слишком живо представил себе картину. Вот тучная женщина замахивается веником, и прутья обрушиваются на голову, на плечи, на спину, и ниже поясницы. Как удары не болезненные по-своему, но унизительнее, чем пощечина! — Они сказали, он никчемный лекарь и последователь, раз не смог защитить свою госпожу от смерти. Ну и слабый, потому что не хватило ему духу умереть вместе с ней, за ее правое дело, а ведь он тоже считал его таковым. Он мечтал, чтобы на троне оказалась она, а не Вы, и делал все, что она приказывала. Это ведь все знали. Но теперь… он оказался без дома. Какое-то количество золота было у него, когда Вы его прогнали. Ему пришлось податься в лазареты. Столичные, разумеется. Никаких бумаг у него при себе не было, поэтому он говорил на словах. Кем являлся и какими способностями… обладает. Он рвался сразу же ставить диагнозы и вылечить, говорил о том, что хотел бы поселиться в лазарете ради больных и… что его услуги все же стоят денег. Все же бывший королевский лекарь, это небывалая честь и роскошь — его же слова, — заметил Анарлех как бы между прочим. Корнелий так и не смирился с потерей положения. Он считал, что плачевную ситуацию еще можно выровнять, и гордыня — единственное, чем он располагал безраздельно, считая, что каждый перед ним расстелется. Он говорил как-то Лиару, что все лазареты жаждали его внимания и участия. Говорил, что они из своего кармана ему приплачивали бы, если бы он согласился работать у них. — И что же? Его приняли на работу? Анарлех покачал головой. — Нет, не приняли. В первом, во-втором, третьем, четвертом. Все они, услышав его требования, надменные слова или же просто его имя и бывший титул, говорили, что их лазарету НЕ ПО КАРМАНУ лекарь ТАКОГО размаха! Самэл, услышав последние слова, откинул голову и рассмеялся во весь голос, и Лиар прекрасно его понял. Когда-то Корнелий сам отказывал лазаретам в финансировании, говоря, что они не заслужили ОТ НЕГО обеспечения, потому как недостойны сравниваться с ним в этом непростом деле. Он начинал с дырой в кармане, но дослужился до высокого титула, и если они не способны на то же, им не о чем говорить. В то время он упивался своей властью над теми, кого считал ниже себя… И судьба сыграла с ним очень жестокую шутку. Теперь он, с протянутой рукой, отчаянно просил у них помощи. И не получал ее, как они в свое время. — Никто не оказался благородным и милостивым? — спросил Лиар. Анарлех поджал губы и покачал головой. — Никто, Ваше Величество. Все двери лазаретов оказались перед ним закрыты. В каждом новом он терпел отказ и неудачу. Они все говорили, что им нечем платить такому великому лекарю, и если ему нужна работа, то пусть поищет ее в замке, ведь он достоин только этого. А если нет… то они ничем не могут помочь, они-то низки и недостойны… К тому же, не без помощи вашего покорного слуги, я распространил всю правду о нем, и о том, что он делал за Вашей спиной. Насколько он продажен и алчен, как поступал с женщинами, носящими детей под сердцем, как обрекал их… Люди не приняли его не только из-за его гордыни, но и из-за того, что я рассказал всем, что он за человек. Анарлех выдержал паузу, когда Лиар посмотрел на него с нескрываемой благодарностью, и продолжил: — Все это я узнал в городе, от слуг, всяких трактирщиков, сестер милосердия. Месяц назад, я услышал, что Корнелий отдал свои последние деньги за еду, и теперь не просто ищет работу, а натурально побирается. Он стоит у трактиров, говорит о том, что может оказать помощь больным, разумеется, за деньги, он не забывает об этом упоминать. Как не забывает и о том, кем он был. Однако, это не делает ему чести, только еще больше отворачивает. Сначала ему пришлось снизить цену за свои услуги, когда он стоял у трактиров. Ему удалось вылечить парочку детишек, семья отдала ему последние деньги. Однако, это не идет ни в какое сравнение с тем, что у него было раньше, и он буквально рассвирепел, когда получил от семьи плату. Сказал, что лекарское дело требует большего уважения, а он как королевский знахарь большего почтения и отдачи. Они должны были заплатить ему больше. Его устроенный скандал перерос в потасовку, и глава семейства с позором вытолкал его аж до одного постоялого двора, где прилюдно и сообщил о том, кто он такой, и почему… ему здесь не место. На том дворе по отношению к нему стали не просто не милостивы, к нему обращались с недюжинным презрением, и ему пришлось уйти в еще более нижнее кольцо. Разумеется, чем ниже, тем шанс найти хорошего богача там был довольно мал, и в конце концов, ему пришлось работать не за деньги, а за еду. Причем не первой свежести… и вкуса. Анарлех снова поджал губы. Когда он говорил, в его голосе не было сожаления. Он хорошо помнил о том, как Корнелий однажды сказал за его спиной, что таких, как Анарлех нет смысла ни лечить, ни рожать. Их надо топить сразу же, едва появились из утробы — уродству и физическим недостаткам не место в этом мире — в его с Галеной мире. Лиар прикрыл глаза. Он тоже не чувствовал сожаления. Корнелий получил ровно то, что заслужил…. — Собственно, он вспомнил о том, что Вы милостивы. — Анарлех ухмыльнулся. — И посылает просьбу Вам о помощи. Мне передали третьи и десятые люди о его безнадежном и отчаянном положении. Он говорит о том, что исправился, о том, что от его гордыни не остались и следа, и он будет рад… даже паре монет от Его Величества. Он сказал, пусть король Лиар вспомнит, кто спас его глаз…. Лиар издал смешок. — Кто спас мой глаз? А как же ответственность людей, причастных к моей потере? Он легко нашел лекарство, потому что заранее смекнул, с чем столкнется. Лиар помолчал и жестко ответил: — Я не буду милостивым. Не в этот раз. Однажды я слезно молил его стать мне помощником, оказать мне поддержку, чтобы вытащить Амиталь и тех людей из лазарета. Ему ничего это не стоило, я предлагал даже небольшой секрет и три слитка. Я молил о содействии и помощи. Корнелий отверг мою отчаянную просьбу к нему, а теперь я отвергаю его. Нам с ни не о чем говорить. Если он, по его же словам, с дырой в кармане смог дослужиться до королевского лекаря, то и с голоду не помрет. А если помрет, — подвел итог Лиар, — значит, не так уж и он и хорош. Да и невелика потеря.