Между Падшим и Вампиром

Бессвязное жалостливое и отчаянное мычание сквозь кляп услаждало слух куда лучше, чем бесконечные мольбы. Вильгельм отнял раскаленный изогнутый нож от шеи и встал с кресла. Ансиаль после очередного увечья, после бессмысленных попыток вырваться и умилостивить брата, уже обмяк в кресле и находился в полубессознательном состоянии. За несколько недель кожа второго принца побелела, расцвела узорами слов, которые Вильгельм вырезал то там, то здесь. Обе скулы уже украшали знакомые Ансиалю слова, так часто бросаемые в чужой адрес. Сегодня император занялся шеей, а следом собирался продолжать, до тех пор, пока на коже не останется места. Вряд ли это продолжилось бы больше пары лет, а ведь Вильгельму приходилось терпеть издевки и унижения два десятка. Афрам же проявлял недюжинное упрямство – он был более крепок и чуть легче переносил забор. По крайней мере, не падал в обморок после того, как игла покидала артерию на шее. Однако, он, пытаясь умилостивить племянника и дочь, вечно срывался на высокий визгливый голос, чем-то напоминающий плач ребенка, который непременно раздражает. Поэтому Вильгельм приказал заткнуть ему рот. Фабьен вытащил стеклянный шприц и без труда замотал шею крепким бинтом. Афрам дрожал – кляп, не позволяющий его губам сомкнуться, уже был весь мокрый от слюны. Взяв флягу, Фабьен поболтал шприц, чтобы кровь не свернулась быстро и влил туда содержимое. Вивьен, сидящая в кресле напротив Афрама и холодно глядящая на него из-под темных тяжелых век, водила ладонью по столу. От скуки она катала жемчужину, которую нашла в покоях отца. После вынесенного родне приговора Вивьен вернулась в замок, домой, на правах первой советницы императора. Спустя полгода императорская принцесса вернулась домой, и хотя некоторые люди из знати признали в ней Николь, никто до сих пор не был уверен до конца, она ли это. По просьбе Вильгельм представил ее госпожой Вивьен, и к ней так и обращались. Вернуться к былому имени, значит, начать слушать о себе невообразимые слухи, которые возвращали бы назад, в прошлое. Она ничего не забыла, и поэтому смотрела на Афрама каждый раз, когда Фабьен проводил над ним короткую, но по-своему неприятную и болезненную процедуру. Разумеется, она не была безпоследственной. Афрам тоже побелел, осунулся, от нервов истощился, его голос стал сиплым - он очень много кричал. Сначала умолял, взывал к человечности, просил его отослать, затем просил простить и не делать с ним этого. Теперь зачастую он молился. Вильгельму было все равно на ощущение родичей, прикованных за запястья к стене. Цепь была длиной в десять метров – ее сделали крепкой и легкой, специально на его заказ, поэтому и Афрам и Ансиаль спокойно передвигались по залу, который стал им последним пристанищем. Несколько раз, особенно когда это происходило впервые, Ансиаль пытался убегать от Фабьена, умолял его быть милосердным, подумать о душе и благе. Он обещал ему золото, положение и бесконечные богатства, если тот его отпустит и позволит бежать. То же самое говорил и Афрам. Увы, Фабьена нельзя было купить. - Постарайся не выпить все, Вильгельм, - мягко сказал медик, отдавая флягу Вильгельму. Тот, не глядя, кивнул. Несмотря на то, что он вырезал на коже брата слова, само действие не принесло облегчения или утешения. В душе его роились самые тяжелые и мрачные мысли. В руках он сжимал совсем небольшой клочок пергамента. Кайл, на правах сильнейшего мага, ответственный за порядок в верхнем кольце, прислал сообщение. С той самой новостью, от которой Вильгельму в равной степени стало тошно, горько и облегченно. Кристиан. Приняв флягу и сухо попрощавшись, чтобы не выдать обуреваемых им эмоций, Вильгельм вышел из замка и сел в заранее подготовленный экипаж. Под массивными колесами звонко захрустел лед, где-то в начинающейся зимней тишине закричала ворона, словно, провожая императора по его делам. Зима в столице медленно взяла природу под свое безусловное правление – сырость и влага осени уступили долгим дням, полным холодного, но свежего воздуха. Вильгельм ехал, оглядывая улочки равнодушным взглядом. Где-то в окне он увидел маленькую девочку, как будто бы знакомую, но он был уверен, что никогда не встречался с живущими в этом доме. Девочка свесилась, жадно глядя на императорский проезжающий экипаж, а когда он поравнялся с ее окном, активно замахала. Почему-то это тронуло, и Вильгельм, подняв ладонь в перчатке, несколько раз помахал в ответ. Девочка в окне просияла, повернулась назад, позвала кого-то, чтобы сообщить, что император увидел ее и помахал ей. Вильгельм не стал останавливаться и поехал дальше. В душе его царили в равной доле смятение и облегчение. Может быть, спустя пару лет, люди осознают, что жить под его правлением не так страшно, как им казалось. Хотя Вивьен уже заявила что большая часть восточных городов продала или бросила свои жилища и на скорую руку перебралась в новый Дэльноэ, с тех пор, как Аркаль заявил о его восстановлении. Разумеется, в словах Аркаля скользнуло и упоминание о том, с чьей именно подачи Дэльноэ будет восстановлен. Вильгельм на эту новость лишь пожал плечами. Когда он отдавал часть земель, исконно не бывшей арканской, он знал, что так будет. Знал, что люди, получив возможность, уехать, непременно уедут. Они не уезжали раньше в Арсоль, потому что он не был им родным и знакомым местом, а Дэльноэ – был. Большая часть бывших дэльнойцев расселилась именно близ восточного округа. На вопрос, не приехал ли кто из Дэльноэ и Арсоля, Вивьен ответила отрицательно. Бегут от тебя, Вильгельм. Но не к тебе. Что ж, и это не беда. Не потеря. Во все времена люди искали, где им лучше жить, и чему следовать, кто-то ушел, кто-то остался, не было смысла так сильно переживать из-за этого. В конце концов, самую главную проблему они втроем решили миром, без кровопролития. Чего наверняка не смогли бы их отцы. Вильгельм втянул воздух сквозь зубы. После освобождения из тюрьмы у него не было возможности прийти в склеп Амелина и попрощаться. После последних событий, юноша не был до конца уверен, что вообще теперь хочет навещать могилу отца. Любовь в нему не стерлась, но пошла глубокими трещинами. Амелин-Амелин… Что же за человек ты был, правда ли раскаялся? Сколько крови пролил, а главное, как же филигранно решил уничтожить всю информацию. От него, Вильгельма, от Афрама. От жен и даже от простых людей. Помнили это лишь те, кто успел скрыться от чужого взора. Какой распорядок тогда был…. Похожий не на свободу, а на тиранию. Как же люди выжили… Экипаж замедлился и остановился. Лакей услужливо открыл дверцу, и Вильгельм в который раз за этот месяц остановился у собственной резиденции. На крыльце, прижав край шали к груди, со скорбным видом стояла матушка-сводница. На ее лице мелькнула тень улыбки, когда Вильгельм приблизился. Император ощутил, как стало сухо в горле, но она опередила его: - Поспешите, Ваше Величество. Совсем немного осталось. Вильгельм кивнул без слов, прошел в раскрытые двери. Молодые люди проводили его печальными взглядами. Они знали, что он приехал к нему. Они знали, какое обещание император дал такому, казалось бы с людской стороны, ничтожному, греховному, и падшему человеку, как Кристиан. И от мысли о том, что император не на словах, но на деле куда более человечен и отзывчив, сердце наполнялось странным, но согревающим теплом. Вильгельм, подобрав подол, поспешно поднялся на третий этаж, и безошибочно нашел комнатку. Свечи дрожали, потому что окно было открыто, но зашторено тяжелыми кистями. Холодный воздух был сейчас приятным, и как будто разгонял духоту происходящего. Вильгельм неуверенно ступил на порог. Ему еще не доводилось прощаться с умирающим. Да, он видел смерть, да он знал, что многие больные умирают каждый день, и каждый день их близкие плачут и горестно воют от болезненной потери. Но самому ему не доводилось никогда за всю жизнь сидеть рядом с тем, кто доживает последние минуты, и поэтому он чувствовал себя до безумного нелепо. Кайл уже сидел на кровати, и что-то говорил Кристиану. Тот как будто бы смеялся, приподнимая уголки посеревших губ. Когда он увидел Вильгельма, его глаза, уже мутные от наркотика, потерявшие фокус, вдруг прослезились. - Мой принц, - пролепетал он едва слышно. Кайл поднялся и уступил место. Не медля, Вильгельм сел, подумав о том, что нет смысла сейчас исправлять, и говорить, что он уже не принц, а император. - Кажется, мой путь почти закончился. Матушка, не троньте меня в эту минуту. Причем здесь была матушка, Вильгельм так и не понял. Но запоздало вспомнил, что Кристиан будет бредить. Дыхание юноши были хриплым, будто в легких что-то застряло. Неизвестно почему, но Вильгельму вдруг захотелось взять самый острый скальпель, вспороть грудную клетку, легкие, и вытащить то, что мешало Кристиану дышать. Он как будто проглотил что-то, и оно навсегда застряло в его теле. Вдобавок, юноша был горячим. На его лбу и висках выступила испарина. Вильгельм не знал, что сказать на эти слова. Нелепость ситуации усиливалась, и принц, сжав край одеяла, спросил: - Тебе больно? Губы Кристиана растянулись в гримасе. - Нет, - продолжил лепетать он. Каждое слово давалось ему с огромным трудом, и это было видно. Но он хотел говорить. – Мне не больно. - Он принял дозу незадолго до Вашего приезда, - тихо сказал Кайл, и указал пальцем на стол. На столе лежал пустой шприц. Вильгельм коротко покивал. - Крис, - позвал он, сам понимая, что слова уже абсолютно бессмысленны, – так нельзя было делать. - Я не могу больше! - Ресницы Кристиана задрожали. В глазах блеснули слезы. Следом задрожал и голос. – Я не сильный. Никогда не был сильным. Почему… они так поступили? Кайл поджал губы и отвернулся. Несмотря на произошедшее с ним самим, он не очерствел до конца, и дрожащий голос умирающего паренька, который сломался в самом начале пути и не смог подняться вновь, причиняли ему боль. Он прижал руку ко рту. Вильгельм качнул головой. - Потому что ты был для них инструментом. Ты, если дитя, значит, принадлежишь тем, кто тебя породил. И им решать, куда тебе идти, и на ком жениться. Кристиан задышал часто-часто, и Вильгельм положил руку ему на грудь. Даже через тонкое одеяло он почувствовал сердцебиение настолько частое и сильное, будто кто-то изнутри отчаянно бился четырьмя руками – с перебоями, не ритмично. Из уголка глаза бордельного юноши потекла чистая и прозрачная слеза. Кристиана затрясло, словно в лихорадке. Он солгал, что ему не больно. Вильгельм вдруг вспомнил, что когда-то причастник Святого ордена, кто пришел лечить его, утверждал, что у грешников, вроде Вильгельма, слезы цветом, как чернила. И, чтобы доказать это, он собирался избить до крови первого принца, чтобы тот заплакал… Сейчас плакал Кристиан, и несмотря на то, что о нем говорили, и какие словами называли – слезы его были прозрачными. На памяти Вильгельма, это был первый раз, когда Кристиан плакал. Даже не осознавая, что плачет. - Скажите, что могло сложиться иначе! Если бы они не поступили со мной так! – дрожащим голосом спросил юноша. Вильгельм уверенно покивал. - Я думаю, да. Ты не виноват в том, что случилось. Знаешь, то, что ты предпринял, куда более милосердно по отношению к остальным, хотя и безумно немилосердно по отношению к себе. Ты решил принести в жертву себя, но не тех, кто причинил тебе боль. В этом, Кристиан, твоя сильная сторона. Кристиан сглотнул. - Что Вы имеете в виду? Вильгельм закинул ногу на ногу, чтобы его поза была более расслабленной, хотя все тело продолжало быть безумно напряженным. - Я знаю одного человека, который, как и ты, полюбил девушку. Она была ниже него по статусу, по этой иерархической лестнице. Но он любил ее, а она любила его. Ее тянули руки от него, а его – от нее. И в конце концов, из-за людей, которые не позволили им быть вместе, эта девушка умерла. У того человека на глазах. Он видел, как она умерла, видел, как погасли ее глаза. И ничего не мог исправить. А потом… он подумал о том, что люди, ответственные за ее гибель, ответят перед ним. Перед ним, а не перед небесами. И он стал… магом. Страшным магом, способным на немыслимую мощь. Подавлять чужую волю, поднимать мертвецов – но душа его была треснута. Не потому, что он пал во мрак, а потому что не было его любимой девушки. Он пролил столько крови, что ей можно было бы заполнить все пересохшие реки. Он мстил, как последний раз. И отомстил. Но… ничего вернуть уже было нельзя. И в итоге месть все равно не принесла успокоения. Он убил столько людей… за свою любовь. Кристиан с шумом втянул воздух. - Я бы не смог так… Вильгельм кивнул. - А он бы не смог пойти твоим путем. Ты такой же сильный, как и тот человек. Просто по-разному. - Кем он был? Где он сейчас? Вильгельм прикрыл веки. Он придумал эту историю на ходу, вспомнив на мгновение, что Лиар любил девушку, которая потом скончалась, потому что была неугодна его семье. - Он закончил свою жизнь в одиночестве, - сказал Вильгельм. – И рядом с ним не было того, кто смог бы проводить его в последний путь. Это не про Лиара. Это про кого-то был бы на него чем-то похож. А может быть, таких людей вообще не существовало. - А со мной есть, - слабо улыбнулся Кристиан. Он снова задышал часто, тяжело, с болью. - Ах! Ах! А-а-а… Кристиан выгнулся, пытаясь отдышаться, сжал простынь, а затем снова опал. Его рука оказалась поверх ладони Вильгельма. - Ваше Высочество, Вы же пьете людскую кровь, верно? – прошептал он. Вильгельм увидел, как руку Кристиана свело судорогой и, взяв ее, начал медленно разминать. На мгновение ему показалось это бессмысленным – он будто пытался размять камень. - Мама, не надо…. – Кристиан отвернулся. Кайл не мог заставить себя смотреть на умирающего юношу, и думал о том, что Вильгельм сам не слабее. Выполнить такое обещание… Это навсегда оставить в своих воспоминаниях этот образ. Кристиан кашлянул, отвернулся и выкашлял на наволочку кровавый сгусток. - Я ведь выиграл, мне положена наг-ра-да, - малосвязно пробормотал он. Вильгельм не стал отвечать на это – понимал, что Кристиан не услышит. Незадолго до отъезда, он спросил у Фабьена, что может случиться при таком раскладе, и медик с горечью ему поведал все, что творят люди в предсмертной агонии, тем более под действием кокаина. Зрачки Кристиана перестали двигаться, он кашлянул еще раз, из его рта обильно потекла кровь, смешанная со слюной. - У меня было пятнадцать монет и тридцать… часов, - простонал он. – Мне не нужно больше, не нужно… Не нужно, ты слышишь?! Он как будто крикнул, но задохнулся. Сердце совсем пустилось в пляс – вряд ли человек мог выдержать этот ритм. Вильгельм поджал губы. В уголках его глаз собралась влага. - Как ему помочь? - прошептал он отчаянно и вскинул глаза на некрокинета. - Уже никак.. - Я не желаю молиться, не желаю! Не желаю! - Кайл, - все так же отчаянно позвал Вильгельм. Некрокинет с трудом оторвал взгляд от узенького не зашторенного пространства и посмотрел на него. На его лице читалась глухая боль. - Ты же знаешь способ. Помоги ему, облегчи… его уход. - Я дам кровь Его Высочеству, дам… И тело и плоть, он пожрет меня!!! Ты не получишь меня, не получишь! Не бей, не бей! Вильгельму вдруг впервые в жизни захотелось вырвать себе уши, а следом и глаза. Кристиан под его рукой заметался в бреду – и сквозь одеяло теперь чувствовалось не только сердцебиение, но и жар – такого жара у него не было, даже когда они с Вильгельмом утопали в наслаждении. - Нет, оставьте ее! Нет! Нет! Не-е-е-е-т! Пожалуйста, не на-а-а-а-до!!! - Только быстро, - проговорил Вильгельм севшим голосом. Кайл коротко кивнул, и приблизился. - Моя душа не расколота! Не расколота-а!!! Кристиан захрипел громче, отчаяннее. Его крик был настолько громким, что его явно услышали и на втором, и даже на первом этаже. Со стороны могло показаться, что человека пытают. Может быть, разум так решил над ним напоследок поиздеваться. Его глаза уже ни на что не реагировали, куда бы он не смотрел. Кайл, приблизившись, положил руку ему на грудь, туда, где сердце тщетно старалось сломать клетку ребер. Прошло несколько секунд или вечность, и сердцебиение прекратилось. Без замедления, без предупреждения, раздался последний гулкий и отчаянный стук и все оборвалось. Кристиан перестал двигаться ровно в тот же момент, что его сердце остановилось, перестал говорить, перестал дышать. Только жар продолжал пылать внутри него, и глаза оставались такими же стеклянными как при жизни. Вильгельм отвернулся. Глаза защипало. Он по-своему любил этого дерзкого юношу. Пусть не так как мог бы полюбить свою супругу или супруга, пусть не так, как Кристиан мог бы заслужить… Вильгельм вдруг ощутил, что плачет. Горько и молча, прощаясь без слов. Он ощутил слезы на своих губах, и их соленый неприятный вкус. Кайл отнял руку от груди Кристиана. Не нужно было долго гадать. Некрокинет разложил ему сердце и все мучения прекратились в единый миг. Кристиан недолго страдал прямо перед смертью. Жар медленно спадал с мертвого тела, оно остывало. Пальцы Вильгельма похолодели, и он отнял руку. Тыльной стороной он промокнул свои глаза, а затем ощутил, как Кайл обнимает его за плечо. - Он был неплохим человеком, - мягко сказал некрокинет. – И заслужил достойный уход в твоем присутствии. И ты, раз обещал, не нарушил слово. Ты утешил его уход. Теперь... он обрел лучший мир. И нашел свой покой.