петля

дилюк медленно выплывает из тяжелого сна, крепко в него вцепившегося. ему, кажется, снились отец и кэйя - такие сны о потерянном доме приходят лишь после особенно тяжелых дней, как награда за то, что он не напоролся абсолютно случайно на чей-нибудь клинок. может быть, кэйи. было бы забавно, если б это был клинок кэйи (нет, не было бы, потому что это так больно, когда…) тем не менее, несмотря на знакомые картины детства, сон этот полон тревоги. она пронизывает счастливое прошлое, вечная фоновая неправильность, чужой наблюдающий глаз, не принадлежащий привычным декорациям. да, до чего же странный все-таки был сон. затем дилюк наконец вспоминает, что должен быть мертв. лежать в сырой земле, а не в мягкой постели. захваченный этой внезапной мыслью, он бездумно подскакивает, садясь на кровати, забывая о вероятных травмах, и уже готовится к боли, но... ничего не болит. и даже более того - он не в соборе, обмотанный бинтами, он у себя дома, в своем ночном халате, и солнце, пробившееся в окно, греет его плечи сквозь ткань, когда он садится. ни следа дыр в груди. - сон? - думает дилюк, неловко поводя плечами - нет, абсолютно никакой боли, - но какие бы проблемы с реальностью иногда не топили его с головой, сейчас он четко знает - ему не приснилось. его тело не болит, но разум помнит - и боль, и холод, и смерть, ледяную, но нежную, обнявшую его, как мать. по крайней мере, он отослал пацана. медленно переодеваясь, дилюк вспоминает, что сегодня у него, как и вчера, смена в таверне, и он опоздал уже на полчаса. следует ли торопиться? дилюк не чувствует себя готовым к тому, чтобы выйти из комнаты, но жизнь (а теперь и посмертие?) никогда не спрашивала его, чего он хочет. есть только долг. и если дилюк не объявится, люди будут недовольны. он чувствует ответственность, а потому, пусть все так же не торопясь, но все-таки собирается и отправляется в путь. таверна откроется позже, но хотя бы откроется. к тому же, несмотря на все перечисленное, время, проведенное в сменах, он обычно находит расслабляющим. а его напряженному разуму сейчас определенно не помешало бы расслабление. таверна место забавное: в городе нет практически ни одного человека, который осмелится ему нагрубить, даже будучи пьяным, когда дилюк работает барменом. драки, конечно, периодически затеваются, но он быстро пресекает их на корню, а личностям особо буйным вход был давным давно воспрещен. учитывая все это, находиться за стойкой для него - что-то вроде приятного личного хобби. это позволяет отбросить лишние мысли и сосредоточиться на простых вещах, а чужая болтовня на фоне успокаивает разум, как и бардовские песни. и кто будет винить дилюка, если он прислушается к разговорам слишком внимательно? именно в тавернах крутятся все слухи города. это ничуть не менее полезно, чем его широкая шпионская сеть. бармены знают все и даже немного больше. помимо этого, таверна является тем местом, в котором он чаще всего пересекается с братом. тот заглядывает часто, но никогда не заказывает больше одного напитка, так что дилюк небезосновательно воспринимает это как знак того, что кэйя приходит повидаться. бывают дни, когда он скучает по нему - тяжело и мучительно, словно что-то вырвали из его груди, и теперь он пуст и поломан. иногда он сидит в кабинете, давя в себе отчаянное желание сорваться с места, найти кэйю и ходить вокруг, действуя ему на нервы. пусть это и не его тактика вовсе, а его брата. ему двадцать три, он повидал мир. он знает множество людей - самых разных, и одни враги ему, другие же - союзники. но из родных у него остался только брат. аделинда. эльзер. и джинн, давняя подруга и надежная соратница. он хотел бы иметь возможность рассказать им всем о своих чувствах. сказать аделинде, что она - самое близкое к матери в его жизни, и он благодарен ей за то, что беспокоилась, растила, кормила, лечила и поддерживала. сказать эльзеру спасибо за то, что он присматривал за винокурней и вел все ее дела практически в одиночку, пока дилюк носился по чужим странам, стараясь не оглядываться. сказать брату... сказать ему... что он может сказать? мне жаль? все кажется таким сложным. но мы росли вместе, и ты мой брат, ты всегда будешь моим братом, что бы я не наговорил тогда, как бы я не закатывал глаза сейчас. я так устал от всего, кэйя. от тебя, от себя. и все же мне не хватает нас. но вместо разговоров он просто продолжает работать. он больше не человек слова (раньше у него получалось лучше), он человек дела. он сотрудничает с кэйей, чтобы защитить город, разглашая ему информацию из собственной информационной сети. он помогает джинн, когда она позволяет ему помочь (она и сама ничуть не менее упрямая, чем дилюк). он берет дела винокурни на себя и делает все, чтобы не заставлять аделинду волноваться лишний раз (получается, впрочем, из рук вон плохо). он пытается быть ответственным, каким вынужден был быть всю свою жизнь, но ему хочется лишь забиться в угол или спрятаться под одеялом и никогда не вылезать наружу. ему хочется плакать, уткнувшись в чье-то плечо, и таскать печенье с кухни. ему хочется быть босоногим и беззаботным. хочется... но дилюк все равно надевает ботинки и выходит за порог, встречаясь с полуденным солнцем. он чуть щурится и решительно направляется прочь с территории винодельни. хватит, как говорит бейдоу, размазывать сопли по тарелке. ведь если дилюк будет сидеть и драматизировать, то кто будет работать? *** в таверне довольно шумно, раздается свист и аплодисменты, и дилюк мгновенно сосредотачивается на всем, что его окружает, вместо того, чтобы дальше пребывать глубоко в своих мыслях. он осматривает помещение, пытаясь понять, что является источником такого шума сегодня. вчера, например, был профессиональный бардовский праздник, и венти расщедрился на двухчасовое выступление, после чего, впрочем, уселся у барной стойки, выклянчивая себе бутылку одуванчикового вина. "разве хорошая работа не должна быть вознаграждена?" - улыбнулся он, подперев щеку ладонью, перо на шляпе качнулось. голос у венти был действительно удивительный, так что дилюк лишь закатил глаза и поставил перед ним целый ящик с бутылками. барбатос знает, он богат, а барды - это почти всегда хорошее вложение. сегодня он вновь видит венти, разгуливающего между столами и напевающего что-то легкое, пальцы скользят по струнам. мелодия звучит знакомо, кажется, дилюк уже слышал эту песню вчера. при входе в таверну в нем зарождается дежавю - ему кажется, словно он уже видел эту комнату, этих людей, - но он только фыркает про себя: конечно, он видел свою таверну сотни раз. да и из людей здесь во многом завсегдатаи. слова песни текут, словно река, о свободе и о переменах, о том, что дорога к дому может быть очень долгой, но самое главное - продолжать идти. он действительно слышал эту песню вчера. слово в слово, нота в ноту, венти и правда искусный бард. второе дежавю поражает его, как ядовитая стрела, но он отмахивается от того, что оно может означать, не решаясь задуматься об этом всерьез. в конце концов, это не первый раз, когда песни венти повторяются, ведь все барды работают подобным образом - выступают на бис с тем, что больше всего нравится публике. за барной стойкой уже находится чарльз, всегда появляющийся в таверне в будние дни - даже в смену дилюка, на случай, если тот будет отвлечен посторонней работой и не сможет появиться. дилюк пытался отговорить его приходить в такие смены - зачем проделывать путь до таверны лишний раз? - но чарльз был неумолим. не все можно предусмотреть, - говорил он. - в один день у вас может не быть возможности предупредить меня заранее. чарльз был прав, и сейчас дилюк был благодарен за его гипер-ответственность. подходя к нему, он неловко извиняется за опоздание, не объясняя, впрочем, его причин. на извинения чарльз лишь понимающе улыбается и тут же предлагает подменить его на сегодня. дилюк давит раздражение: неужели я зря сюда шел, - и собирается мягко настаивать на том, чтобы чарльз шел домой, - только вот легкое недомогание, связанное, возможно, с его восстанием из мертвых, не дает ему покоя. на долгие несколько секунд он задумывается: может действительно взять незапланированный выходной? ведь ты, в конце концов, умираешь далеко не каждый день. но сразу же он отвечает себе: нет, разве прилично заставлять чарльза брать на себя больше работы? а затем: с другой стороны, я могу добавить сегодняшнюю смену к его окладу. пока внутри головы дилюка принимаются важные решения, венти, кажется, заканчивает со своим выступлением, и подходит к бару, чтобы по привычке пронзить дилюка своим всезнающим, но веселым взглядом, и напомнить об оплате. что-то никогда не меняется. - разве хорошая работа не должна вознаграждаться? - лукаво улыбнувшись, спрашивает венти, смешинки пляшут в его глазах, делая их более живыми и яркими, - что скажете, мастер дилюк? - перо на его шляпе качается, на секунду привлекая взгляд. дилюк внезапно чувствует себя очень далеким, все словно покрывается слоем льда, в ушах слабо шумит. - да, - говорит он, как может, лишь надеясь, что его голос не звучит слишком слабо, - конечно. чарльз, - зовет дилюк, не поворачиваясь. - предоставь барду вина. и я действительно вынужден просить тебя отработать в эту смену. не сомневайся, твой труд будет оплачен. слишком много слов. лишь бы звучали они так же, как представлялись ему в его голове. впрочем, и этого ему, верно, не удалось. улыбка быстро соскальзывает с лица венти, он обеспокоенно хмурится, но дилюк уже не обращает на это внимания. он быстро поднимается на второй этаж, временно игнорируя то, как шум вокруг него, кажется, набирает обороты, и запирается в одной из предусмотренных там жилых комнат. и если он проводит около получаса, просто пытаясь отдышаться и взять себя в руки, то... что ж. иногда людям кажется, что он ничего не боится. но дилюк еще не забыл, как ощущается леденящий душу ужас. и никогда не забудет. в конце концов, он, как и всегда, собирается с силами. перезавязывает хвост, поправляет одежду, натягивает перчатки, лежащие тут же, снятые им в попытке заземлиться прикосновением. смотрит в маленькое зеркало на стене - он бледен и хмур, но страх уже не отражается так отчетливо в его глазах, так что он ничем не отличается от себя обычного. он спускается вниз и покидает таверну, быстро попрощавшись с чарльзом и игнорируя подозрительный взгляд венти. стараясь не задумываться слишком глубоко о том, что происходит (он просто не способен анализировать это прямо сейчас). у него болит голова, простреливает виски. ему хочется залезть в кровать и отключиться на добрые десять часов, хотя он не так давно проснулся. к сожалению, он не может себе это позволить. вместо этого он идет в лес, идет меж деревьев широким, решительным шагом, поднимая шум, распугивая зверье. спустя время он наконец находит поляну, спрятанную среди широких стволов. он падает коленями в траву и делает глубокий вдох, один, второй, третий. он слушает, как поют птицы. он убеждает себя, что все в порядке. дилюк проводит там не много, не мало - часы, едва замечая, как пролетает время, подставляя спину солнцу, пряча лицо за прядями волос. лениво стряхивает с одной из прядей паука, позволяет муравьям перелезать через него, как через препятствие на пути к дому. я умер, думает он отвлеченно, я мертв и должен гнить в земле. он ложится в траву и слушает, как птицы, кажется, становятся громче, отчего у него лишь сильнее болит голова. он не притворяется всесильным - не перед кем, и коротко стонет от боли. он лежит там, казалось бы, годами, так долго, что он должен порасти мхом и пустить корни. наконец, он встает. если это тот же день, что и вчера, то... кто поможет беннету, если дилюка там нет? день уже подошел к закату, занятый тяжелыми мыслями и такой же тяжелой болью. дилюк направляется в то же место, но оно пустое и тихое, мирное лоно природы за пределами города. неужели...? меж деревьев мелькают белые волосы, это беннет собирает одуванчики. дилюк едва заметно улыбается, увидев это, и быстро скрывается за деревьями. он присматривает за беннетом до сумерек и немного дольше - до тех пор, пока тот не войдет в ворота города. затем он возвращается назад. щебечут птицы во тьме, сияют яркие звезды, и ни следа магов. впрочем, с таким же успехом они могли бы быть здесь, учитывая леденящий холод, который поселился в груди дилюка. в конце концов, устав дышать свежим воздухом, он возвращается на винодельню. чем ближе к городу, тем сильнее он против воли ускоряет шаг, словно кто-то следует за ним по пятам. он влетает в поместье, быстро проходя мимо аделинды, сразу же направляясь в свою комнату, лишь бросив ей пожелание хороших снов. переодевшись, он ложится в кровать, натягивая одеяло до самого подбородка, хотя весна стоит жаркая. я только что пережил один и тот же день дважды, - думает дилюк очень спокойно, полоса лунного света пересекает кровать, падая ему на грудь. какая неловкость. он не может сомкнуть глаз всю ночь и лишь когда приходит рассвет, забывается коротким, тяжелым сном. *** наступает новый день, по-настоящему новый, и он ничего не говорит об этом кэйе. кажется, он должен сказать. вся ситуация слишком странна, а потому и невероятно подозрительна. но чем больше проходит времени, тем сильнее все это размывается в памяти, становясь похожим на очень плохой сон. он знает, что это не было сном, но спокойное течение времени постепенно убеждает его в обратном. итак, кэйя не знает. никто не знает. дилюк, возможно, мертв. возможно, застрял в своей собственной жизни, как в вечном мгновении перед смертью. все вокруг, вполне вероятно, нереально. тем не менее, он продолжает работать в таверне. заключает сделки для винодельни. не прекращает свои ночные вылазки. все также поддерживает свою шпионскую сеть и издалека курирует подпольную организацию в снежной. работа никогда не заканчивается. усталость никогда не уходит. и все, кажется, совсем успокаивается и приходит в норму. пока в один день над городом не взлетает дракон.