петля

дилюк просыпается с криком. почти сразу этот крик обрывается, замирая в его горле, и жжение в каждой клетке тела держится еще секунду, но затем сходит, как отступившая волна, а он делает быстрый вдох, снова вспомнив, как дышать. он поднимает взгляд, замечая быстро распахнувшуюся дверь - аделинда стоит на пороге, за ней - напряженный эльзер, обнаживший короткий меч, который обычно скрывается у бедра. вместо врага они обнаруживают только дилюка, встречающего их измученным взглядом, в глазах больше нет ни капли сна. его волосы растрепаны, слезы текут по лицу, и дилюк морщится, осознавая это. за окном едва забрезжил рассвет. аделинда быстро прячет тяжелый пустой подсвечник, который решительно сжимала в руке, себе за спину и смотрит на него с сочувствием: - просим прощения за вторжение, мастер дилюк. как насчет чая с медом? ему остается только кивнуть, будучи не в силах выдавить ни слова, пока эльзер неловко улыбается ему из-за плеча аделинды. *** дилюк знает, что он силен. в конце концов, он пережил снежную. войну в инадзуме, в которую ввязался из-за друга. лабораторный стол дотторе. может, по силе он не сравнится с частью предвестников. и все же - он смог сбить третью с пьедестала (или, скорее, небесной колесницы). затем посмотреть ей в миллионы распахнутых глаз и не сойти при этом с ума, и это уже намного больше, чем можно ожидать от человека. только дракон, существо древнее и изначально по природе своей нечеловеческое, обладает силой, сравнимой с архонтами. и он настроен совсем не мирно. пламя такое горячее, что дилюк не успевает почувствовать боль. владельцу пиро умирать в огне.... разве жизнь не полна иронии? и все же он вновь просыпается живым и невредимым (если не считать мгновение агонии, дошедшей с опозданием). когда он идет по городу, вокруг нет ни разрушенных крыш, ни сметенных силой ветра вывесок, ни следа нападения. ущерб исчез, словно его не было, и улочки тихи и спокойны, освещенные поднимающимся солнцем. дилюк возвращается на винодельню. возможно, маг бездны проклял его, думает он с некоторым оцепенением. возможно, боги дали ему второй (третий) шанс. что бы не было причиной, но день, в который он погиб, вновь начался сначала. вместо того, чтобы испугаться и позволить себе паниковать, дилюк крепче впивается пальцами в ладонь, чтобы отрезвить себя, и думает. не о том, что происходит с ним - он принимает эту новую возможность с неожиданной покорностью. ради своей мести или для защиты мондштадта он готов умереть, если придется (что есть его жизнь, если не бесконечный мучительный долг, разве сам он не всего лишь ступень на пути к глобальной цели, через которую можно перешагнуть), но умереть без пользы? это кажется пустой тратой ресурсов. так что он собирается с мыслями, не желая упускать шанс разобраться с опасной для города, а потенциально и всего региона ситуацией. тактики. стратегии. возможные исходы. на часах - раннее утро. у него есть еще немного времени. *** огромные зубы смыкаются на его спине. *** он просыпается, не издав ни звука, и долго смотрит в потолок невидящим взглядом. столкнись он с подобным в восемнадцать, его первым желанием, первым иррациональным порывом было бы вцепиться в плащ отца и заплакать. я видел многое, но это страшнее всего, с чем я сталкивался. отец, что мне делать? что я должен делать? затем он вспомнил бы, что отец мертв, а плащ этот теперь - его собственный. и не к кому обратиться. вся ответственность теперь на его плечах. сейчас ему двадцать три, и его первый порыв - сделать все в одиночку, но он умнее этого. он знает, что бесконечно повторять одну и ту же ошибку, надеясь на другой результат - удел безумцев. сражаться в одиночку в битвах, которые тебе не по силам - это ошибка. вот почему он идет к кэйе. поскольку утро еще раннее, дилюк направляется к нему домой. он никогда не спрашивал кэйю, где тот живет, просто навел справки сам (спросил у джинн. в такой маленькой услуге она не могла ему отказать. не отказала бы и в большей, но ему это было не нужно). дилюк стучит в дверь, "иду!" - кричит кэйя по ту сторону. когда он появляется на пороге, у него на лице немного крема для бритья, на что дилюк незамедлительно ему указывает, и кэйя лишь ухмыляется, стирая все ладонью. - чем могу служить, мастер дилюк? - он смотрит ему в лицо, и тут же его ухмылка становится чуть напряженней. другой бы не заметил, но дилюк знает кэйю всю жизнь. дело все в том, что дилюк, должно быть, выглядит немного безумным. гладко выбритый и одетый с иголочки, волосы завязаны в высокий хвост, он как и всегда притворяется достойным членом высшего общества, но в глазах у него горит какой-то маниакальный огонек. ему не нужно смотреть в зеркало, чтобы понять это, он может прочитать все во взгляде кэйи. таком же взгляде, какой он замечал у брата в детстве, когда дилюк врывался к нему в комнату со своими невероятными идеями и приносил проблемы. опаска, сомнение, перерастающие в смиренную готовность к хаосу, ибо остановить силу природы в лице дилюка было невозможно. они, казалось, давно поменялись ролями, но вот кэйя вновь кажется немного испуганным, а дилюк безумным. есть что-то невероятно знакомое в этой ситуации, даже если он сейчас не был тем, кто положил катастрофе начало. - кэйя, - поприветствовал он коротко, не добавив "сир", и тем самым сразу задав темп разговора. я здесь не для наших типичных полуигривых препирательств. я пришел, потому что доверяю тебе. они знали друг друга с детства. и хотя взросление означало постоянные перемены, им все еще хватало лишь нескольких слов, чтобы передать сообщение. если только они не становились упрямыми. если только не отворачивались друг от друга, отказываясь понимать... что-то странное промелькнуло на лице кэйи, но он тут же прогнал это выражение прочь и расплылся в улыбке: - дилюк, - он отступил в сторону, позволяя ему пройти, и запер за ним дверь. - что такое? - он тут же стал серьезным, приглашая дилюка присесть у стола на крошечной кухне. потому что дело, с которым пришел дилюк, очевидно, весьма срочное. кэйя знает его так хорошо, что он невольно чувствует тепло в груди, не зацикливаясь, впрочем, на этом чувстве, и точно так же сразу переходя к делу: - сегодня на мондштадт нападет дракон. кэйя хмурится, напрягаясь: - кто...? и дилюку даже не нужно ждать, пока он закончит предложение: - местный. наш дракон. должно быть, он прятался на драконьем хребте... - блять... - не выражайся. - джинн знает? тепло в груди дилюка лишь растет, когда кэйя, доверяя ему, не задает неудобных вопросов, зная, что для этого сейчас не лучшее время. не "какой еще дракон? ты сошел с ума?", не "каковы твои источники?", просто "откуда?" и "что будем делать?". - нет. пойдем. кэйя быстро накидывает свой плащ, и они вываливаются наружу, сразу направляясь к ордо. джинн реагирует почти так же, как и кэйя. дилюк знает, что чуть позже (если они все переживут нападение дракона) ему, конечно, придется долго и подробно объясняться. взгляды у кэйи и джинн весьма говорящие. *** кровь остается на его руках, и будь это его кровь, он, наверное, не поморщился бы, но кровь кэйи вызывает дрожь во всем его теле. дракон ревет позади, удерживаемый барбатосом, потоки воздуха хлещут так, что деревья вырывает из земли, но дилюк находится за пределами этого круга, и поскольку для битвы он теперь мало что может сделать, все его внимание приковано лишь к одному - кэйя не дышит, и земля под ним впитывает в себя огромное количество крови. картинка перед глазами начинает странно расплываться. есть риск, что сделав это, он больше не проснется, но дилюк все равно достает фамильный кинжал. ему кажется, будто он чувствует холод от него даже сквозь перчатку, но ведь дело вовсе не в кинжале. холод давно сидит в его груди, и лишь ждет момента, чтобы показать себя. брат - все, что у него осталось. пусть ему дороги аделинда и эльзер, важна (ужасно, чудовищно сильно) джинн, но потерять кэйю - словно потерять часть себя. если он не сможет сохранить кэйе жизнь, то что ему делать? он должен был его защищать. должен был присматривать за ним. (он ушел на четыре года и ни разу не оглянулся). мондштадт не пропадет без дилюка, бизнес сможет взять на себя любой из его доверенных. все здесь справятся. он может оставить их без сожалений. но он никогда не сможет оставить кэйю. он держал его в объятьях, пока тот плакал, когда они были совсем детьми. он сам плакал в его руках. он оставил шрам у его глаза своим собственным мечом. кэйя был его братом. что бы не случилось, он должен выжить. вот почему дилюк, недолго думая, всаживает кинжал себе в сердце. боль вспыхивает и уходит, и темнота приветствует его, такая же нежная, как холод смерти. боги прокляли его, не кэйю. и втягивать семью в свои проблемы... значит позволить им умирать за тебя. больше о помощи он не просит.