петля

оставив беннета в штабе, кэйя срывается с места - собирать больше рыцарей нет времени, этим займется джинн. он торопится так, как приходится торопиться лишь в чрезвычайных ситуациях, тело покалывает от дурного предчувствия, но он был рожден, чтобы идти против – предчувствий, предсказаний, правил и чудовищных катастроф. самое страшное в предчувствиях – иногда они не подводят. когда кэйя прибывает на место, его брат лежит на земле, а в воздухе над ним зависают маги бездны, и вспыхивают красным вокруг них странные, будто сломанные, руны. страх растекается по его телу, побуждает к действию. не задумываясь ни на секунду, почти инстинктивно и очень зло он тут же бросается вперед, расшвыривая тварей во все стороны, и сражается, напирая на скорость, а не на силу. маги отступают, и он не гонится за ними лишь потому, что есть проблемы посерьезнее. их уродливые порталы вспыхивают и исчезают в воздухе, как увядающие ядовитые цветы, но кэйя едва ли обращает на это внимание. одежда дилюка красная от крови, это становится заметным даже несмотря на то, что он имеет тенденцию носить исключительно черное. в любое другое время это могло бы показаться забавным, но сейчас кэйя лишь приземляется рядом с ним на колени, осматривая его. - дилюк? дилюк! - зовет он громко, надеясь на ответ - хоть какой-то, но дилюк без сознания. пряди его волос, рассыпавшиеся по черной земле, пропитываются вытекающей кровью. страх в груди крепнет - крови слишком много. присмотревшись внимательнее, кэйя понимает, что это не одна единственная рана – это множество ран, усеявших грудь дилюка беспорядочно. какого хрена здесь произошло? – думает он, лихорадочно пытаясь остановить кровь, но она все течет и течет, а он не может ничего с этим сделать, потому что он не целитель. а целителя здесь нет. целителя здесь, черт возьми, нет. кэйя даже не успеет донести дилюка до собора. четкое понимание ситуации поражает его как молния. кэйя издает испуганный полузадушенный звук, удерживая руки на груди дилюка, и пытается вспомнить то немногое, что знает об исцелении, все, что он подцепил тут и там за свою не очень долгую, но полную событий жизнь. когда это не работает, он прибегает к методам более грязным и торопливо шепчет на мертвом языке, слова, которые кажутся ему чужими, но даже это не помогает – словно он ничего и не делал вовсе. даже сейчас от его наследия никакого толку. впрочем, стоило ожидать, учитывая полное отсутствие практики... кэйя чувствует, как секунды утекают сквозь пальцы, словно песок, но он лишь беспомощно смотрит на надвигающуюся катастрофу, не в силах предотвратить страшный исход. так ли чувствовали себя люди в каэнри'ах в последние минуты своей жизни, прежде чем селестия и архонты обрушили на них небо? стояли ли они, замерев, когда боги пришли по их душу и души тех, кого они любят? было ли им столь же горько и столь же страшно? его сердце стучит так громко, что он не слышал бы и бури, но даже так - дилюк умирает тихо. в одну секунду он еще здесь, истекающий кровью, его дыхание едва заметно, в другую - ушел, исчез вместе со звездами в небе, и хотя он выглядит так, будто всего лишь спит, в этом сне больше нет ничего живого. холодный ужас ползет у кэйи по спине, и он застывает, такой же неподвижный, как и лежащее перед ним тело. не отводя испуганного взгляда от лица дилюка (он выглядит таким мирным), кэйя передвигает руку выше, прижимает пальцы к чужому горлу, но сердце дилюка не бьется, в его груди тихо, а в груди кэйи – пусто и холодно. кэйя всегда думал, что дилюк уйдет с шумом. еще он всегда думал, что никогда этого не увидит, верил в это, как в землю под ногами. но жизнь любит выдергивать опору у него из под ног. неужели безбожникам вроде никогда не видать снисхождения? неужели таким, как он, не позволена милость судьбы? видеть дилюка мертвым не просто больно - неправильно, на самом фундаментальном уровне, это пугаюше и неестественно, и этого... не должно было случиться. дилюк не может умереть первым. он его старший брат. упрямые старшие братья никогда не умирают первыми. почему дилюк...? кэйя молча смотрит на своего брата, не зная, что делать. он снова прикладывает ладони к чужой груди и сжимает зубы. вновь пытается применить все заклятия исцеления, что знает, но ничего не работает - ни одно из них не способно возвращать мертвых. да и он, к тому же, никогда не был целителем. его руки в крови. как я скажу об этом аделинде? - думает он с внезапным испугом. - как я скажу ей, что.... дилюк мертв, а он опять прибыл слишком поздно. кэйя сидит на месте, не в силах пошевелиться, не меньше пяти минут, позволяя себе не думать абсолютно ни о чем. он смотрит в темный горизонт, не опуская взгляда, бездумно, почти подсознательно молясь, чтобы все это исчезло. боже, он надеется, что это просто кошмар. для него никогда не было богов, но сейчас ему хочется умолять их всех, каждого, цепляться за их одеяния, как ребенок: пусть это будет кошмар. и когда он проснется, он будет долго смотреть в потолок, измотанный и мрачный. затем, подождав до открытия таверны, он пойдет к дилюку. он назовет его мастером, а тот откликнется в ответ: сэр кэйя, - почти не показывая раздражения за своим спокойным фасадом, и выдаст ему бокал виноградного сока вместо "смерти после полудня", как делал в последние несколько раз. и это будет хорошо, это будет правильно. наконец отводя взгляд от горизонта, кэйя замечает красное пятно в траве и тут же приписывает его крови. потом понимает - это совсем не кровь, это волосы. несколько длинных красных прядей скрутились, упав, в водоворот. едва осознав это, он автоматически протягивает руку и впивается пальцами в черную землю, одним движением собирая пряди вместе с грязью. он бездумно сжимает их в кулаке, не решаясь просто оставить здесь. в конце концов, отрезанные волосы стоит сжигать, а не то проклянут. об этом рассказал ему крепус - давным давно, когда кэйя только начал жить в их доме. затем он вспоминает - дилюк мертв. вряд ли можно проклясть мертвого. что мертвецам до проклятий живых? даже думать об этом глупо. я веду себя нелогично, - констатирует он безразлично, все еще держа пряди в кулаке, - я в шоке? его сердце болит. он прикладывает к груди грязную ладонь и чуть склоняет голову на бок, прислушиваясь. несмотря на случившееся кровопролитие, вокруг стоит тихая, мирная ночь. дилюк ушел, а мир продолжает существовать, словно не заметив потери. только запахи - кровь, горелая плоть, - напоминают о случившемся. даже обожженая земля совсем скоро снова порастет травой, будто ничего не было. а где была кровь дилюка – там еще взойдут цветы. кэйя отнимает ладонь от груди и смотрит на свои окровавленные пальцы. через них проходит легкая судорога. он сжимает ладонь в кулак. его брат мертв. ветер шумит в кронах деревьях. его брат мертв. возвращаются испуганные огнем и шумом птицы. его брат... все мертвы. его мать, приемный отец, его брат. его родина тоже. у него ничего не осталось, кроме мондштадта, и слабая невеселая улыбка пересекает его лицо, звезда каэнри'ах во зрачке такая же, как всегда, хотя сейчас ему кажется, словно все на свете звезды должны взорваться. впрочем, разве мина не говорила что-то о том, что до нас взрыв звезды доходит с опозданием? так почему он уже сейчас так четко понимает, что остался один? ужас сидит в его желудке, и кровь его брата такая холодная. кэйя уверен, что его вот-вот стошнит. потеряет ли он сознание от этого отчетливого ощущения неправильности, словно барышня в любовных романах, которые он лениво пролистывал в юности? что ему делать? он не может плакать, так что ему делать? кэйя неловко ложится на холодную, твердую землю рядом с медленно остывающим телом своего брата. его руки липкие от крови, черные от грязи. он смотрит в темное, беззвездное небо, рыжие волосы дилюка мелькают на периферии зрения. теперь он совсем один. кэйя вглядывается в черноту, пока та вглядывается в него в ответ. и что-то злое и отчаянное просыпается в его груди, и кэйе кажется, предложи ему сейчас предвестник присоединиться к фатуи - он согласится, а предложи не оставить от мондштадта камня на камне - он отправится в первых рядах. пусть все горит и плавится, и боль уйдет через пламя. этот город дал ему все, а затем все у него забрал, ничего не оставил. так зачем его защищать? но он откидывает эти мысли, как несущественные, и его разум переключается в рабочий режим - все, чтобы отложить эту боль на потом. не стоит забывать и о том, что он рыцарь при исполнении. сейчас он встанет с земли, отряхнется и заберет тело дилюка. кэйе, на самом деле, вряд ли хватит сил поднять его на руки, но, вероятно, он сможет нести его на спине, пока тело еще не закоченело.... он выпадает из этого рабочего настроя так же резко и быстро, как попал туда, и когда он, стремительно сев, отползает чуть дальше от дилюка, его тошнит в траву. кэйя тяжело дышит, и слезы, запоздалые и ненужные, все же текут по его щекам, ничего не облегчая и не делая лучше. он ненадолго стягивает неприятно влажную повязку с глаза. впрочем, вместо того, чтобы пытаться сделать все самостоятельно, он может подождать, пока сюда не доберутся остальные (что кэйя, в конце концов, и делает). зная джинн, она, как и всегда, придет лично, взяв с собой еще несколько рыцарей… спустя минуты, казавшиеся часами, она действительно приходит, немного разгоняя тьму ночи. и кэйя хотел бы, чтобы дальнейшее стерлось из его памяти, смазалось до невозможности, но он помнит каждую секунду и каждый вдох: то, как джинн кладет руку ему на спину, пытаясь утешить, ее глаза наверняка слезятся, но он не знает этого, ведь он слишком занят, задыхаясь от отчаяния, плача так, будто ему снова шесть и отец оставил его на произвол судьбы (это ложь, тогда он не плакал вовсе). это чудовищные, болезненные рыдания: горе редко красиво. он знает, что не похож сам на себя, но не находит в себе сил волноваться об этом. он хотел бы отбросить все это, поддаться забвению, позволить горю стереть этот момент, унести прочь в своих морщинистых теплых руках, укачать его, но он остается здесь. он остается, когда они перевозят тело дилюка в мондштадт, остается, когда смывает кровь своего брата с рук, остается, когда утешает аделинду, рыдающую у него на груди, и когда дилюка хоронят (в дорогом деревянном гробу он выглядит спящим, нетленным, белые лилии путаются в его рыжих волосах, лучи солнца падают ему на грудь, и кэйя стоит, не живой не мертвый, глядя на него в молчаливом трепете. такой трепет он испытывал много лет назад, будучи ребенком, наблюдая, как дилюк покоряет все новые и новые вершины и кладет начало множеству приключений, но теперь вершиной была смерть, и кэйя не был приглашен в путешествие). он остается, вплетая огненные пряди дилюка в косичку у виска, и его пальцы продолжают мелко трястись, так что с этим ему помогает аделинда. красный и синий странно подходят друг другу, нареченные никогда не разлучаться, несмотря на разность своей природы. но кэйя остается, а дилюка здесь нет. он снова ушел один. и ничто не способно ранить сильнее этого.