петля

but if i gave up on being pretty, i wouldn't know how to be alive - mitski, brand new city.

он просыпается разбитым и измотанным, - словно и не спал вовсе, - от стука в дверь - аделинда тихо зовет его завтракать. когда он спускается вниз, аделинда смотрит обеспокоенно - обычно он никогда не встает так поздно. она тепло улыбается ему, желая приятного аппетита. еда на вкус как пепел. он чешет веко костяшкой пальца и вымученно зевает. нужно заняться делами, - ввинчивается в голову привычная настойчивая мысль. - нужно возвращаться к работе. он рассматривает эту мысль со всех сторон и наступает на нее босой ногой. она трескается под его весом, как стекло, и хотя осколки больно впиваются в стопу, дилюк не обращает на это внимания. не сегодня, - думает он. работа, связные, фатуи, все они могут подождать. есть проблема посерьезнее. собравшись, он идет в таверну - это знакомый путь. люди шепчутся за его спиной, но он не обращает внимания, присаживаясь у барной стойки. - доброе утро, мастер дилюк. дилюк молча кивает в качестве приветствия. взгляд чарльза смягчается. он продолжает делать чей-то заказ, пока дилюк остается на месте, положив голову на сложенные руки. редко он сидит здесь вот так, а даже когда сидит - это случается лишь в самом конце смены, когда таверна либо уже пустеет, либо полна пьяниц, что завтра не вспомнят и собственное имя. дилюк - человек, привыкший к прожигающим взглядам публики. и все же сам по себе он совсем не публичен. его эмоции и чувства - лишь для тех, кому он еще способен их доверить. джинн. чарльз, наверное, потому что он достаточно близок, чтобы беспокоиться, но достаточно далек, чтобы не быть по-настоящему затронутым. аделинда, в дни, когда все плохо настолько, что он не может даже выползти из кровати. эльзеру слова не нужны - он обладает на удивление острым глазом... что это было, - думает дилюк, возвращаясь к мыслям о смерти, которая так и не забрала его, - что это было? кто-то хотел, чтобы я остановил дракона? архонт? селестия? и как с этим связаны маги бездны? кто-то спас меня, чтобы я спас его? но я привык лишь убивать. присутствие итэра - тоже их рук дело? умру ли я? ведь я уже мертв и живу взаймы. если то и правда была моя миссия, провалил ли я ее? проиграл ли? да и важно ли это, если город цел? ...возможно, ему нужно поторопиться с завещанием. неразумно было тянуть с ним так долго. - что, мастер дилюк, отлыниваете от работы? - как всегда остроумно и колко подмечает кэйя, усаживаясь на соседний стул. дилюк ничего не говорит в ответ, просто смотрит на него полузакрытыми, чудовищно усталыми глазами с недавно юношеского лица. у кэйи приятный голос, но что важнее - знакомый, отголоски их подросткового возраста моментально всплывают в уме - этим голосом кэйя уговаривал его напиться с ним, когда ему исполнилось шестнадцать, этим голосом зудел ему на ухо, отвлекая от изучения какого-то скучного, но необходимого текста по экономике. слышать его сейчас в некотором роде утешительно, и дилюк сидит неподвижно, не отрывая от кэйи глаз даже тогда, когда ухмылка на чужом лице сменяется тщательно замаскированным замешательством. - мастер дилюк? так потерялись в мыслях, что не слушаете своего дорогого брата? очевидная подначка, реакция на которую тоже стандартна и словно прописана: скривиться, как будто кэйя оскорбил его до смерти лишь тем, что назвался ему братом. дилюк моргает, - в глазах у него словно песок, - и не говорит ни слова. он видит, как кэйя начинает нервничать (другим людям, возможно, читать его и тяжело, но дилюк знает кэйю насквозь - каждый хитрый взгляд и фальшивую улыбку. хотя он, для чужого спокойствия, притворяется, что это не так), и это до того забавно, что поднимает его настроение даже сейчас, когда он в таком плачевном душевном состоянии. его бок болит (от острых драконьих когтей). его нога болит (от драконьих зубов). все его тело болит (от драконьего пламени). он так устал, что усталость просачивается сквозь трещины в его безразличном фасаде, вытекает из него, как песок из разбитых песочных часов. он устал быть один, устал оглядываться на прошлое и просыпаться от мрачных снов измотанным до костей, а потом понимать, что неспособен разделить с кем-то эту тяжесть в груди и облегчить ее. и он устал бояться. в конце концов, и для этого нужны силы, которые сейчас он не сможет найти, даже если от этого будет зависеть его жизнь (которую он, впрочем, потерял множество раз за последние дни). - мастер дилюк, вы выглядите неважно, - продолжает гнуть свою линию кэйя, наученный хмурыми взглядами и недовольными фразами, сам, впрочем, тоже не прочь отпустить десяток колкостей, чтобы вывести дилюка из себя. - кэйя, - говорит дилюк тихо и пусто под весом своей усталости, и кэйя сдается, отбрасывая свои фасады и наклоняясь над ним с едва видимым беспокойством. - дилюк, что с тобой? тебе нехорошо? - он понижает голос, чтобы никто не услышал их среди шума чужих голосов. нехорошо. возможно, этого слова слишком мало, чтобы описать то, что он чувствует, но... да, это несомненно так. он смотрит на кэйю снизу вверх, темно-синие пряди падают на стойку и щекочут его шею. - хочешь выйти на улицу? дилюк издает короткий звук, который, как он надеется, способен отразить согласие. и вряд ли это на самом деле так, но кэйя все равно понимает посыл (он всегда понимал) и говорит ему встать, а затем идет рядом с ним, чуть ли не сталкиваясь плечом, готовясь подхватить его, если он упадет (неужели он выглядит настолько плохо?). дилюк идет медленно. люди расходятся с его пути, но он не обращает на это внимания. звенит колокольчиком голос венти; - ...в порядке? кэйя что-то говорит в ответ. дилюк ничего не слышит, сердце колотится, заглушая все вокруг, и он сосредотачивается лишь на том, чтобы продолжать переставлять ноги. кэйя ведет его в тихое место для пикников неподалеку. чуть дальше, кажется, есть несколько пар, но никто, к счастью, не обращает на них внимания. дилюк тяжело садится в траву, стаскивая перчатки с дрожащих рук, обнажая широкие, темные шрамы. он вцепляется пальцами в зеленые стебли и сухую землю, мир кажется похожим на хрупкий стеклянный шар, который своенравный бог перекатывает ради веселья в ладонях. дилюк смотрит на зеленые кроны деревьев и дышит - в конце концов, это все, на что он сейчас способен. вдохнуть, задержать дыхание, выдохнуть, вновь задержать дыхание. получается неровно, но он продолжает пытаться. в конце концов, он дилюк, достигающий невозможного. эта мысль кажется такой ироничной, что он невольно фыркает от смеха, сбиваясь с ритма - и замечает, что кэйя наблюдает за ним внимательным взглядом. интересно, что сейчас в его голове... нет, врет, не интересно вовсе. что бы не было в голове кэйи - он хочет это слышать еще меньше, чем то, что в его собственной. когда-то он доверял кэйе без оглядки, без всяких сомнений, доверял как самому себе, сильнее, чем самому себе. это не оправдалось. доверие истрепалось и выгнило, а все, что осталось... только любовь. такая, от которой нельзя отвернуться, отделиться, отказаться. кэйя был его братом. кэйя всегда им будет. ему хочется развалиться на части в его объятьях, как он делал в детстве и отрочестве, когда ссорился с отцом или сталкивался с любой другой печалью, свойственной возрасту. плакать в рубашку кэйи, пока тот гладит его по спине и неловко бормочет что-то утешительное. дилюк был старшим братом, но они были равны и доверяли друг другу все тяготы и заботы в одинаковой степени. кроме, конечно, таких вещей, как тайная шпионская миссия, направленная против мондштадта. впрочем, когда дилюк хочет разозлиться на это снова, он вспоминает, что чуть его не убил. страшно даже думать о том, как близко прошел его меч. а потом он сбежал от боли и всего, что ранее было близко и знакомо, желая никогда не оглядываться назад на свои и чужие ошибки, но тяжесть сидела в его груди, вынуждая цепляться за новые, страшные цели. не то, чем он может гордиться. но и того сожаления дилюк больше не чувствует. слишком давно все, кажется, было, столько произошло с тех пор. злость поутихла, а вина выпарилась. предательство осталось глубоко в костях, но с этим уже ничего не поделаешь. хотя, конечно, глупо все случилось. в один день он потерял все, что имел, и кэйю потянул за собою. или кэйя потянул его - теперь уже сложно понять. но они двинулись дальше - все не могло быть так, как раньше, и стало по-новому: до того почти не ссорившиеся, теперь они только и делали, что препирались. впрочем, это было невсерьез. мир казался шатким, но лучше так, чем притворяться незнакомцами до самой смерти. в конце концов, они все еще скучали друг о друге, и глупо было бы это отрицать. их корни были переплетены так крепко, что деваться было некуда. они были братьями, истории братского предательства жили в веках вместе с историями о прощении. вместо всего, что он хочет сделать, дилюк хватает кэйю за предплечье рукой в черной перчатке и падает спиной на траву. позже придется выдергивать из волос всяческий мусор, но он оставляет эти проблемы вечернему себе (и, вероятно, вечерней аделинде), если он, конечно, доживет до вечера. кэйя смотрит на него с едва выраженным удивлением в единственном видимом глазу. как будто он не падал перед ним на траву тысячи лет. как будто все, чем они занимались в детстве и юности, осталось далеко позади, и они теперь абсолютно другие люди. но ведь это не правда. это... не совсем правда. - кэйя, - слабо выдавливает он, его голос звучит почти как шепот, и ему становится интересно, как сейчас выглядит его лицо. написано ли на нем все, о чем он думает, как было в юношестве. может ли кэйя, глядя на него, прочитать: мне больно, мне больно, мне больно... мне страшно. пожалуйста... мне вечно будет восемнадцать. дилюк быстро прячет лицо в ладонях, чуть наклоняясь вперед, крепче сжимая зубы. ему нужно, чтобы его разум затих, но он никак не может заставить свои мысли заткнуться, и они становятся громче шепота ветра, громче встревоженного голоса кэйи. - дилюк! ты в порядке? дилюк убирает руки от лица и сосредотачивается на своем дыхании, пытаясь держать ситуацию под контролем, хотя контроль выскользнул из его пальцев давным давно. "мое ощущение реальности пошатнулось", - хочет сказать дилюк. - "я очень устал и мне очень страшно. не оставляй меня с этим одного, пожалуйста, пожалуйста, кэйя, мне нужна помощь". но он знает, что завтра ничего из этого, быть может, не будет иметь значения. закончится его украденное время, останется только завещание и стопка непроверенных писем. - нет, - все равно говорит дилюк, потому что даже если он не доживет до завтра, он пока что застрял в "сегодня". кэйя смотрит на него, не уверенный, что сказать и что сделать. забавно видеть такую растерянность на его лице, ведь из-за нее он кажется моложе на пять лет, и выглядит совсем юным. а ведь он всего на год младше дилюка. кэйя альберих - капитан кавалерии, он не показывает растерянности. кэйя, воспитанник рагнвиндров, понятия не имел, что творит, большую часть времени, а дилюк и сам был ничуть не лучше. теперь же они притворяются совсем другими людьми, и ради чего все это? его сердце болит, и он чувствует, как его печаль витает в воздухе, тяжелая, но привычная, словно отцовское пальто. в конце концов, она была с ним задолго до того, как он застрял в этом несчастном цикле. хотел бы он быть маленькой мышью-полевкой. прогрызть себе путь к сердцу кэйи, спрятаться в грудную клетку, слушать стук сердца под ухом, как колокол. лежать в теплоте и тьме и никогда не выбираться наружу. дилюк перекатывается набок и прислоняется лбом к плечу кэйи, от кожи которого веет прохладой. кэйя напоминает ему кобру - красивая окраска и смертельный яд. змея и мышь. да уж, отличный вышел бы дуэт. впрочем, и дилюк далеко не безобиден. он убивал столько, что потерял счет. свет глаза порчи наполнил его ночи и заполз в кошмары. кровь, которую он несет на своих руках, кажется ему... - дилюк? ах да, кэйя здесь. был здесь все это время. - они никак не замолчат, - говорит дилюк устало в ответ на незаданный вопрос. - они? - мысли. кэйя понимающе мычит, пытаясь сделать вид, будто сегодня его ничего больше не удивляет, но растерянность практически сыпется с его длинных ресниц. иногда смешно понимать, что кэйя, тысячу раз видевший его плачущим в детстве, где-то глубоко внутри все еще воспринимает дилюка как непоколебимого старшего брата, никогда не ломающегося непоправимо и до такой степени, чтобы это было заметно. (неужели той ярости было недостаточно? неужели ты так и не понял....?) осознавать это страшно. и немного больно. в конце концов, это еще один титул, которому дилюк больше не может соответствовать. сколько ожиданий он разочаровал, сколько надежд перечеркнул…. ему кажется, словно он не человек, а список того, что могло бы быть, но так никогда и не было. как же сильно дилюк хочет, чтобы все это просто закончилось. - кэйя, - говорит он тихо. - да? холодные пальцы кэйи трут его виски. весь он, кажется, оборачивается вокруг него, как питон, стараясь то ли сжать посильнее, то ли защитить, прикрыв своим гибким телом. совсем как когда они были детьми, только роль питона чаще всего играл дилюк, не всегда даже замечая, что делает. я больше так не могу, - хочет сказать дилюк, - я так устал. мой долг идет вразрез с тем, чего я желаю, а даже когда это совпадает - я не могу победить. - ...ничего, - выдыхает он, и слабо смеется, потому что это, на самом деле, очень смешно, - ничего. забудьте, сир кэйя, - он улыбается, задирая голову, чтобы посмотреть кэйе в лицо. вероятно, это не самая приятная из его улыбок. лицо кэйи становится напряженным. - дилюк, - говорит он ровно, - пожалуйста, скажи, что с тобой происходит. но он молчит. - дилюк, чем я могу помочь? он не отвечает - если бы он знал хоть один ответ, то не лежал бы в траве, измотанный до ужаса. он снова выдыхает полусмех. быть таким бессильным так знакомо, что не смеяться просто не возможно. он хихикает, как ребенок, и переворачивается на бок, пряча лицо от кэйи. он делает глубокий вдох, выдох, и так по кругу. кажется, что он вечно делает шаг вперед, а затем шаг назад, и потому топчется на месте. может быть, когда время, подаренное ему, наконец подойдет к концу, он совсем не расстроится. может, холод смерти будет легче пустоты, которую он чувствуют. он не знает как жить иначе, кроме как без конца пытаться соответствовать тому, что... я больше не могу следовать путем, который показал мне отец, - понимает дилюк солнечным тихим днем, когда ветер гладит его по спине и касается волос, когда его брат лежит рядом, вцепившись в него руками, будто он вот-вот сорвется с места и убежит, - не могу быть тем, кем он хотел меня видеть. с меня хватит. это действительно смешно. он старался так сильно и винил себя так бесконечно, но ничего нельзя было сделать. он не мог быть тем, кем отец его создал. незачем было мучать себя снова и снова. это было бесмысленно и безумно. он не мог быть той добродетелью, что нужна была роду. он не мог быть тем сыном, о котором мечтал отец. он не мог быть даже тем братом, которым обещал быть. кажется, пришло время отступить. неужели ты, жалкая падаль, вновь нарушаешь свои клятвы? неужели ты не выплатишь свои долги? да, нарушаю, - думает дилюк почти весело. - что возьмешь с меня? на мне больше нет долгов. в них нет смысла, раз я все равно не могу отплатить. усталость кажется мягким мшистым одеялом, согревающим замерший холод в его груди. утомленный волнением, дилюк засыпает. через сияющий теплым светом глаз бога проходит трещина. ненужный, он гаснет навсегда. и мир отводит взгляд.