Гори-гори, гори дом...

***

      — Вот не дай Бог, хоть один из вас решит дезертировать во время задания — расстреляю лично я, и на месте. Ещё, это относится к Айке, — Штрекер сурово посмотрел на Сюз. Та отвела взгляд в пол. — не дай Бог ты решишь помочь Раффаеле — отправлю под трибунал. И уж поверь мне, если я сказал — я это сделаю. Фреджа, говорю сразу, война — это вам не хохотушки и стрелялки, война — это дело суровое, и, будьте добры, отнеситесь к этому со всей серьёзностью. Йоханнес… у меня к вам отдельный разговор будет. Вечером за медпунктом жду тебя.       — Есть, унтер-офицер Штрекер, — с недовольством в голосе произнёс Гюнтер, разворачиваясь и уходя. Остальные последовали его примеру, однако, Сюз остановилась прямо у выхода из комнаты.       — Что будет с Рафф?.. — Шульц обернулась, глядя прямо в глаза Штрекеру.       — Это уже как решит Генерал-полковник. Честно, я бы на его месте расстрелял её на месте. А что бы сделали вы, Фрау Геринг? Предпочли бы замять это дело? — выйдя из-за стола, Джереон начал приближаться к девушке. — так вот знайте, если выживете на этой войне, то сразу после неё я сделаю так, что Айзенбергер расстреляют. Мне уже не важно, кто победит. Для меня важен дух единства в армии. Если его нет, значит, это не армия, а кучка идиотов, которых отправили на передовую. Уж поверьте, мой отец повидал много на Западном фронте во время Великой Войны, что врагу не пожелает столько увидеть.       «Айке» стояла, слушала Джереона, а сама думала над тем, как бы вызволить Раффаелу. У девушки, безусловно, были идеи, но она не знала, как их воплотить.       — И знайте ещё вот что, — парень приподнял подбородок Сюз. — я буду следить за каждым твоим шагом. Ты даже дышать не можешь, пока я не дам разрешения. И если я узнаю или увижу, что Айзенбергер была на свободе, когда должна была сидеть и ждать трибунала, я клянусь, убью первой тебя, а потом уже Айзенбергер. Свободна, — Джереон отпустил девушку, после чего та ушла. Штрекер знал, что затевает «Айке Геринг», но он не знал, как её остановить. Вроде только подружились они, но просто так отпускать Раффаелу было бы очень хреновым решением.       Парень подошёл к письменному столу и сел на стул, откинувшись на спинку. Если так подумать, то Раффаела не нарушала ничего, а все подозрения не подтверждены, но почему тогда девушка так легко сдалась солдатам? Не знала, что ли, за что её под трибунал хотят отправить? Определённо знала. За что — тоже знала. Так почему не попыталась хоть как-то себя оправдать? «Какие же упрямые бабы пошли…» — подумал Штрекер, смотря в потолок. А ведь правда, даже в XXI веке, упрямых девушек Джереон не видел, а на войне, наверное, это всё от нервов потрёпанных от обстрелов, смертей товарищей, тонн раненых, контратаках, которые в последнее время неудачные. Но всё же упрямства девушек Джереон так и не мог понять. Это выглядело очень странно для Штрекера: «Парни на передовой исполняют приказы почти без возражений, а вот бабы… а что бабы? Им лишь бы развести скандал и не подчиняться приказу, либо слишком смиренно его исполнить, и эта неопределённость пугает как-то» — думал про себя унтер-офицер.       Джереон мог размышлять часами, если бы к нему не постучались.       — Войдите.       В «полевой кабинет» зашёл недавно доставленный на передовую лейтенант Рудольф Гроссе — старый друг Штрекера старшего. Джереон вскочил с места.       — H-Heil Hitler! — парень вскинул руку, поприветсвовав прибывшего.       — Heil. Как ты тут, Джереон? Обустроился? — Гроссе оглядывался. Штрекеру это показалось странным: либо Рудольф боится, что за ним следят, либо осматривает хоромы унтер-офицера.       — Слава Богу, что всё хорошо, и, да, я уже начал обустраиваться. Недавно обстрел был, может, слышал, — Джереон подошёл к пришедшему и приобнял его. — как добрался?       — Хорошо добрался, спасибо за беспокойство. Под обстрел не попал. Приехал, сразу спросил, где ты обитаешь тут, — лейтенант усмехнулся. — что там по потерям?       — Слава Богу, что погибло с нашей стороны лишь десять людей, ранено побольше.       — Хм… странно, — Рудольф посмотрел на унтер-офицера серьёзным взглядом.       — Что именно?       — По данным Генерал-полковника, погибло около трёх десятков людей, а ранено в пределах пятидесяти трёх людей. Как это понимать, херр унтер-офицер?       Джереон встал в ступор. Когда он успел повидаться с Генерал-полковником, если говорит, что сразу к нему пошёл?! А если именно у Хильперта спрашивал?.. а ведь мог. «Надо как-то выкрутиться… — подумал Штрекер. — идея!»       — Мне сообщили только о таких цифрах… прошу прощения, неверные были, — Джереон склонился перед Рудольфом в поклоне, признавая свои недочёты.       — Встань нормально. Наверное, тебе сообщили ещё когда был обстрел, а позже решили, что тебе знать не обязательно… в итоге, сколько у нас бойцов? — лейтенант подошёл к карте, подвешенной на стене.       — Раз потери около трёх десятков, а ранены пятьдесят три человека… около тысячи двухсот пяти солдат, херр лейтенант, — отчитался в расчётах Джереон. — неплохо, но осталось только разобраться, кто откуда. Потому что танки на завтрашней операции нам понадобятся, пехотаи артиллерия — тем более.       Гроссе удивлённо посмотрел на Штрекера:       — Что за операция?       — А, так ты не в курсе! Отряд Вейхса прибыл сюда, чтобы сделать контратаку. Карл Хильперт всё спланировал, пошли, Генерал-полковник тебе всё объяснит, — Джереон подошёл к двери и распахнул её. — да не боись, не убью я тебя, мы же на фронте вместе были.       — Мало ли, что у тебя на уме, Штрекер. Теперь я понимаю, почему меня и моих подчинённых привезли сюда…

***

      Вечер. Штрекер уже стоит у медпункта и курит, дожидаясь Гюнтера. Серьёзных намерений у парня было множество, и все эти намерения Джереон видил насквозь. Дезертировать это пол дела. А вот не попасться тем, от кого дезертировал — уже другое дело. И причём дело не раз плюнуть, а ого-го! Тут целые схемы поворачивать надо. Знать расписание и все последующие операции стороны, от которой ты собираешься сбегать — дело не из лёгких, но если ты собрался это сделать, нужно просчитать всё до мельчайших подробностей.       Откуда Джереон это знает? А тут всё просто: на передовой был один человечек, то ли оберлейтенант, то ли капитан Вермахта. И он делал следующее: если чуствовал, что кто-то хочет уйти, переговоривал с ним, просил остаться, а если человек отказывался, то говорил, что нужно делать, чтобы не попасться. Солдаты его прозвали «Генрих — глава дезертирства». Джереона на первых парах тоже подозревали в намерении дезертирства, но после нескольких боёв, поняли, что все эти мысли насчёт Штрекера, были лишь выдумкой «старичков» и командования.       Если Гюнтер придёт, Джереон будет следовать тактике «Генриха — главы дезертирства», но скажет неполную и неправдивую информацию. А если же парень решит не приходить… его проблемы. Штрекер шутит только тогда, когда настроение есть. А после разговора с «Йоханнесом» перед обстрелом всё настроение улетучилось, поэтому унтер-офицеру будет не до шуток вообще. И если Джереон сказал, что выложит весь компромат на «Эссера», Джереон выложит, и выложит прямиком Хильперту, а что будет с «Эссером» дальше — одному Богу известно.       Джереон огляделся. Вдали он увидел приближающийся силуэт. Когда этот силуэт стал чуть ближе, Штрекер увидел, что это именно Гюнтер идёт, а не ещё кто-то. Бросив окурок, Джереон выпрямился, дожидаясь солдата.       Подойдя, Гюнтер первым делом спросил, зачем его позвали сюда, учитывая то, что с утра нужно быть полностью готовым к заданию, а значит — выспавшимся в том числе.       — Пойдём за мной, — Джереон пошёл за медпункт, «Йоханнес» последовал примеру. Отойдя на приличное расстояние, Штрекер заговорил: — думаю, ты понимаешь, что дезертирство — это смерть от рук своих же?       — К чему ты клонишь? — Шмидт напрягся. Неужели этот парень умеет в мозгах шариться?       — Я клоню к тому, что отговаривать я тебя не буду. Однако дам дельный совет: если решишься, то уходи после задания, а то капут нам всем. И ещё: не попадайся лишний раз на глаза Генерал-полковнику. Всё понял?       «Йоханнес» засомневался. С чего бы ему прислушиваться к советам того, кто ещё днём был готов голыми руками придушить Гюнтера? Что-то здесь не чисто…       — Почему ты мне помогаешь? — спросил Шмидт, смотря в глаза Джереону. Тот усмехнулся:       — Я не отговариваю тебя только потому, что мне это не выгодно. С моим компроматом тебя, в лучшем случае, подведут под трибунал, а там уже выкручивайся. В худшем же — расстреляют. Чего ты хочешь больше? — Джереон улыбался широко, не внушая доверия. Это была улыбка манипулятора, да такого, что способен до греха довести. Однако Гюнтер усмехнулся.       — Ты прав. Я прислушаюсь к тебе. Но у меня есть условие: если меня поймают, ты признаешься, что сподвиг меня на это, — Штрекер и это предугадал.       — Если, конечно, мне не поручат расстрелять тебя. Я согласен на твоё условие, — унтер-офицер протянул руку. Её пожали.

***

      Раннее утро. Остальные солдаты ещё спят, а вот отряд Вейхса и Штрекера уже на ногах. Стоят построенные в линию, ждут приказа начинать операцию. Генерал-полковник стоял и сурово смотрел на каждого, докуривая сигарету.       — Значит так, — заговорил Хильперт. — вы все знаете… стоп, где Гроссе с его людьми?       — Генерал-полковник, простите, припоздали, — Рудольф встал рядом со Штрекером, его подчинённые встали рядом с командиром. — мы ничего не пропустили? — шёпотом обратился Гроссе к Джереону.       — Ничего, он только начал говорить…       — Отставить переговоры! — все сразу встали, как шёлковые. — итак, все знают, для чего они здесь. Надеюсь, объяснять сотый раз, мне не придётся. На кону — судьба нашей страны, на кону — судьба Тысячелетнего Рейха! Человеческая жизнь ничего не стоит, и это касается любого из людей. Докажите, что цветок вашей жизни достоин расцвести! — сорвался на крик Хильперт, ударив рукой по столу. — сложите головы за свою страну, за свой народ, примите смерть достойно!       — За Тысячилетний Рейх мы сложим головы, прольём свою кровь, но не позволим врагу захватить наши земли, нашу страну, поработить наших сограждан! — закричали все три отряда. Они знали, какими жертвами им может обойтись эта вылазка, но все были готовы к этому.       Хильперт довольно улыбнулся.       — Продержитесь до подхода подкрепления, а там уже мы покажем русским, на что мы способны!       — Да здравствует Адольф Гитлер! Да здравствует Тысячилетний Рейх! — выкрикнули солдаты. Подкрепление будет довольно мощным, поэтому русские должны будут отступить, а если учесть то, что все три отряда должны избавиться от трёх высокопоставленных людей Советской Красной армии, то все потеряют ориентир, не будут знать, куда деваться. В этом и была суть всего этого плана.

***

      Стык фронта. Всего в каких-то двухста метрах находятся позиции Красной армии. Надо быть очень внимательным и готовым в любой момент вступить в бой. Благо, людей достаточно, а то всего лишь шесть людей не справились бы с такой военной мощью, как сейчас есть у русских. У немцев преимущество состоит в том, что они хитры и могут ситуацию подделать под себя.       Все уже заняли свои места. Они ждали лишь семи тридцати по местному времени, а также приказа начинать атаку.