Гори-гори, гори дом...

      — Стреляем! Подмога уже едет, не помираем раньше времени! — кричал Штрекер. Он чувствовал, что вот-вот сорвёт голос, но это его не особо волновало. — стреляем, мать вашу!       Луитполд отстреливался сидя — повредил ногу. Он краем глаза видел Фреджу, и это ему помогало не отчаиваться и стрелять дальше. Видел он и Сюз, и Адама, и Хайке, — она бежала к танкам — и Гюнтера, и новых знакомых. Все они были неким гарантом того, что в этом бою он не умрёт.       Гюнтер же стрелял с некой досадой. Куда и, главное, к кому ему потом сбегать? Да, Шмидт это решил уже точно, — он дезертирует. Он оставит своих друзей, лишь бы остаться в живых. Штрекер это понял ещё тогда, когда первый раз разговоривал с Гюнтером, и поэтому не противился. Он знал: чем больше человека отговариваешь, тем больше ему хочется сделать то, что ему запрещают. Закон природы.       Сюз уже питала лютую ненависть к этим советским выродкам, что покусились на её страну. Да, они были в прошлом, но девушка представляла себе, что они в настоящем, и что на её страну напали. Именно это помогало «Геринг» стрелять и не бояться. Она хотела изменить ход истории. Она понимала, что они сейчас изменяют ход истории. И не жалела. По крайней мере, сейчас ей не о чем жалеть. Убьют и убьют, зато она сражалась за свою страну.       Адам думал так же, как и Сюз. Он всей душой ненавидел этих советских людей, которые шли на него, полные уверенности, что они выиграют. Наивные… парень знал и понимал, что они изменяют ход истории. Но боятся ему было нечего.       Штрекер, убедившись, что свои уже очень близко, встал и воскликнул:       — Вперёд!!! За нашу страну! За наш народ!       И ведь за ним пошли. Пошёл даже Луитполд, прихрамывая. Все встали и побежали на врага. Пехота Вермахта уже подходила, а пока они справятся сами. Нападая на врага, солдаты перерезали глотки ножами, стреляли в упор, толкали на землю и потом добивали выстрелами в сердце и голову. На войне любой сойдёт с ума — это было известно ещё до нашей эры. Если человек силён морально, его не сломит двже война. А юнцы? А что юнцы… их тренировали, чтобы не боялись убивать врага, а дальше война сделает своё дело.       Рихард Циглер, перерезая глотку уже десятому солдату, посмотрел в сторону танков. Они готовились стрелять. Парень это понял и крикнул:       — Поберегись, сейчас стрелять будут! — и лёг на землю. Раздался взрыв, а затем ещё, и ещё…       Было уничтожено два и подбит один советский танк. Люди вылезали из горящей техники, кричали от боли, а потом падали наземь, умирая. Один советский солдат, увидев, что маршалы убиты, запаниковал. Он начал кричать, что маршалы убиты. Среди остальных солдат посеялась паника, один за другим они стали убегать. Но оставалось больше. Вероятно, те, что убегали, были новобранцами, а те, что остались — «старичками». Рихард, поднявшись, продолжал стрелять. Все продолжали стрелять. Войска Вермахта уже прибежали и начали вставать в ряды отрядов, стреляя во вражеских солдат. Подоспевшие удивлялись стойкости трёх отрядов, восхищались их выдержке и смелости. Они шли в контратаку с ухмылками на лицах, с полной уверенностью в том, что они не погибнут сегодня.

***

      Почти конец схватки. Настигнув отступавших новобранцев Красной армии, их стали отстреливать, но нескольких всё же взяли в плен. «Фауст», ухмыляясь, шёл в атаку, даже забыв о том, что пару дней назад ему плечо прострелили. Адреналин в крови сделал своё дело. Фреджа шла вперёд, вместе с Луитполдом и Сюз, Гюнтер прикрывал со спины. Почему отправили именно их? Потому что самые живучие оказались. Отряд Штрекера насчитал семь убитыми и восемь ранеными, а отряд Гроссе насчитал четверо убитыми и десять ранеными. Поэтому догонять отступающих советских солдат отправили именно отряд Вейхса. И отряд со своей задачей справился.       Возвращаясь обратно, компания проходила мимо убитых маршалов. Луитполд, присев рядом с Ворошиловым, сказал:       — Ну и как вам? Это называется триумфальное поражение, суки, — парень усмехнулся. За это он получил нож в правую сонную артерию от «ожившего» Ворошилова. — твою ж мать!..       Хайке, увидев раненого друга, отстреляла по Ворошилову два раза. Теперь он точно умер. Компания подорвалась к парню. Первой прибежала Фреджа и, упав на колени, она пустила слезу.       — Луитполд, нет… прошу, не умирай, не оставляй меня!.. — девушка видела, как тускнеет взгляд парня. Кровь прям так и сочилась из шеи, попадая на форму девушки.       — Прости… меня… — Луитполд закрыл глаза. Навсегда.       — Нет! Прошу, нет, не покидай нас!       — Поздно уже, — дал вердикт Гюнтер, отводя взгляд. — он мёртв…       — Нет! Луитполд Шауман, не оставляй нас! Нет! Только не сейчас!!! — Фреджа уже рыдала навзрыд.       Хайке присела рядом с подругой и обняла её. Сюз прижалась к Адаму, тихо плача. Парень тоже пустил слезу, но старался выглядеть стойко. Он поглаживал Сюз по спине, понимая, что ей тоже сейчас хреново, как и всем здесь.       Пришедший на крики Штрекер был удивлён: Луитполд лежал мёртвым, Фреджа рыдала у его тела, Сюз, Хайке и Адам тоже были не в восторге, и лишь Гюнтер стоял в стороне, даже не пытаясь как-то поддержать траур по умершему другу. Джереон вздохнул и подошёл к Фредже.       — Пойдём, нас всех зовут, — парень попытался поднять Кауфман, но та сопротивлялась.       — Пусти! Я не оставлю его тут! — кричала девушка. С третьей попытки её всё же смогли поднять и начать уводить от трупа. — Нет! Отпусти меня! Луитпо-о-олд!.. — рыдая, кричала Фреджа.       Остальные ребята пошли за Штрекером. Гюнтер пошёл одним из последних, оглядываясь на друга. Он не хотел, чтобы Луитполд видел то, как сбегает Гюнтер, поэтому он был даже отчасти рад, что парень умер. Но если кому и придётся страдать от потери Шаумана, так это Фредже. Они встречались уже три года и были влюблены друг в друга до безумия. Гюнтер подумал, что бы было, если бы умерла Фреджа, а не Луитполд? Было бы также…

***

      — Поздравляю, ребята! Вы отлично справились! Конечно, жалко тех, кто погиб, но они умерли достойно. Завтра всех похоронят, а сейчас нам нужно передвигаться на позиции русских, которые мы успешно заняли, — сказал Генерал-полковник, усмехаясь.       А вот Кауфман было точно не до смеха. Она потеряла любимого человека, и не видела смысла жить дальше. Но она понимала: если она уйдёт из жизни, никому от этого хорошо не будет. Это единственное, что её держало на этом свете.       Адам, стояв рядом с девушкой, приобнял её. Та же посмотрела на Укляума тусклыми глазами.       — Как думаешь, если бы он был жив… он был бы рад тому, что мы победили?.. — спросила Кауфман, опуская взгляд.       — Думаю, что да. Фреджа, нужно уметь отпускать людей. Даже после их смерти. Подумай над этим, — Адам устремился к общежитию.       Остальные тоже пошли к общежитию, собираться. Осталась только Сюз. Она не знала, что будет с Раффаелой, даже боялась представить. Она подошла к Хильперту, чтобы спросить про Айзенбергер. Генерал-полковник ответил:       — Сейчас будем разбираться. Если хочешь, можешь стать свидетелем трибунала, попытаться оправдать её, если она тебе так понравилась, — Карл усмехнулся. — в любом случае, мне решать, что с ней будет…

***

      — Что значит: нет связи с Жуковым? — ещё раз спросил Сталин, строго смотря на связующего.       — То и значит, товарищ Сталин. Нет и нет, как сквозь землю провалился! Товарищ Сталин, а не могли немцы его убить?       — Не мели чепухи. Он — здоровый мужик, что он, не отобьётся от фашистов? М? — телефон зазвонил. — можешь идти, если что, позову, — парнишка поспешил удалиться. — у аппарата. Что?! Как мёртвы? Все трое?.. откуда такие мысли? В смысле, немцы сообщили?.. Твою ж мать! — Сталин повесил трубку и схватился за голову. — вот суки фашистские… ну ничего, мы им ещё покажем. Такое покажем, что они сами в плен будут сдаваться один за другим!

***

      Трибунал. Айзенбергер сидит напротив Хильперта, слева сидит Сюз, справа — Штрекер, Герман и «Фауст». Раффаела смотрит в пол. Она понимает: в лучшем случае, её отправят домой, в худшем — расстреляют.       — Начинается слушание по делу Айзенбергер Раффаелы Гитто. Подсудимая, как говорит сторона обвинения, совершала действия сексуального характера с Айке Геринг — стороной защиты. Что можете сказать в своё оправдание, фрау Айзенбергер?       Девушка молчала.       — Ясно… сторона обвинения, что можете сказать насчёт своих обвинений? — Хильперт посмотрел на Штрекера.       — Хочу сказать, — Джереон встал. — что своими глазами видел, как подсудимая целовалась со стороной защиты. Только я понять не могу: почему она вообще защищает Раффаелу? В общем: как по мне лучшей мерой наказания для Айзенбергер будет публичный расстрел.       — Хорошо. Сторона защиты? — Генерал-полковник зевнул.       — Она не целовала меня, мы просто обнимались. Естественно, мы были близко друг к другу! — Раффаела посмотрела на Сюз. В глазах читались расстерянность и удивление. Её действительно защищают?.. — сторона обвинения увидела всё не так, как оно было. Генерал-полковник, пощадите её. Она ничего противозаконного, даже по законам военного времени, не сделала!       — Вас понял. Подсудимая, всё было так, как говорит защита, или обвинение? — Карл строго посмотрел на Раффаелу. Та подняла голову и на языке жестов сказала следующее: «Айке не врёт. Мы просто обнимались». Хильперт задумался. После некоторых раздумий, он огласил вердикт:       — Обвиняемая Айзенбергер Раффаела Гитто, по законам военного времени, оправдана. Живи, — усмехнулся Генерал-полковник. Джереон озадаченно посмотрел на «Айке». Та улыбалась. — слушание окончено.

***

      — Вы реально обнимались? — спросил Джереон, выходя из деревянной постройки. Сюз кивнула. — извиняюсь тогда, был неправ. Неправильно всё понял.       — Всё хорошо, Джереон. Главное, что теперь всё хорошо, всё наладилось. Мы сможем победить, половина советской верхушки уже убито! — усмехнулась Шульц. Раффаела была ошолмлена. «Реально?» — спросилс она жестами. — да, Рафф, реально. Криста замочила их всех! Правда, одного не до конца, Лотар погиб.       — Жаль парня… могли бы дружить, — сказал Джереон, грустно улыбаясь.       — Да… как же Фреджа теперь без него?.. погодите, а кто-нибудь видел Коралину?       — Кого?..       — Итальянскую наёмницу! Она тоже должна была участвовать в этой вылазке! — Сюз остановилась. — её реально никто не видел?       Джереон переглянулся с Рафф.       — Нет… я её имя впервые слышу, ты о чём?       Шульц напряглась. Она точно помнила: Коралина должна была участвовать в этом задании вместе с тремя отрядами. А где она сейчас — никто, походу, не знал. Она либо погибла, просто ей об этом не сказали, либо отсиделась где-то здесь. Других вариантов девушка здесь не видела. А они были: дезертировала; попала в плен к русским; перепутали с советской разведчицей и убили и многое другое. Просто об этих вариантах Сюз думать не хотела, особенно про первый.

***

      Гюнтер всё же не был уверен в правильности принятого им решения, но оставаться тут он точно не хотел. Вздознув, парень положил пистолет в чехол и пошёл на улицу. По пути он увидел Фреджу, сказав ей, что он ушёл проветриться. Выйдя из здания общежития, парень оглянулся по сторонам. Никого… он пошёл прямо. Только прямо, никуда не сворачивая. Он шёл с полной уверенностью в том, что его не убьют до того, как он дойдёт до следующих позиций советских войск.       Когда Гюнтер был уже на прошлом стыке фронта, он обернулся. Больше ничего его не связывало с друзьями, со Штрекером, с Хильпертом. Парень мог спокойно вздохнуть. Он побежал вперёд, чувствуя то, чего ему всегда не хватало — свободы. Гюнтер улыбался, как ребёнок, которому дали вкусняшку, он чувствовал, что вот она — свобода. А это ли не свобода? Он мог спокойно дышать, не боясь, что его убьют со спины его же товарищи, он мог делать всё, что захочет, ему было плевать на всё, он мог даже кричать!       — Сво-бо-да! — прокричал Гюнтер, падая в траву. Ему было плевать на то, что по нему могли ползать муравьи, кусать комары. Кристаллически похрен Гюнтеру было на всё, что он пережил с друзьями, ему было на всё это плевать. — наконец-то… я дождался этого! Свобода!