Гори-гори, гори дом...

      Переброс сил на новые позиции происходил довольно быстро, однако под вечер появились трудности с переброской артиллерии. Хильперту эта обстановка очень не нравилась. Подумав, поразмышляв насчёт того, как перебросить артиллерию, он вызвал к себе Гроссе и Штрекера, так как в них не сомневался. Парни пришли достаточно быстро. Началось обсуждение. Гроссе выдвинул идею, что у русских могут быть тележки, — они же как-то перебрасывали свои установки. Связались с Рихардом, который уже обустраивался на новых позиция. Он сказал, что тележек тут отродясь не было. Штрекер предложил привязать артиллерийские установки на колёсах к танкам и путь те их везут. Сразу отвергли это предложение — на колёсах установок не так много, а остальные как? Джереон замолчал. Гроссе предложил оставить артиллерию здесь на случай неожиданного обстрела. Получил по шапке со словами: «артиллерия нужна на любой случай жизни!». Джереон чуть усмехнулся — не одному ему получать за такие идеи. Неожиданно в «кабинет» Хильперта зашла Коралина — та самая итальянская наёмница, которая должна была идти на вылазку с отрядом Вейхса, но отказалась. Она доложила, что Йоханнес Эссер пропал. Насторожились все трое, особенно Генерал-полковник: куда этот солдат опять делся? Уже второй раз пропадает, и его всё в дезертирстве обвиняют. Джереон попросил перепроверить все укромные места новых позиций и около общежития. Коралина сказала, что уже три раза проверила всё. Штрекер уже начал беспокоится за свою шкуру: неужели этому идиоту так не терпелось уйти, что он решил это сделать вот прямо сейчас?!       — Так, если будет также, как пару дней назад — оба по шапке получите, — сказал Хильперт, вставая с кресла. Гроссе возмутился:       — А я за что, господин Генерал-полковник?!       — За тупую идею. Оставить артиллерию тут… тьфу на тебя, Рудольф, тьфу! — Карл вышел с Коралиной из кабинета.       Но вот выйдя за порог, Хильперт как с цепи сорвался: он накинулся на Коралину и стал требовать с неё найти этого гадёныша. Девушка впала в ступор. Мужчина схватил её за форму и прижал к стене, требуя информации о местоположении Йоханнеса. Если же она этого не сделает, как сказал Хильперт, он ей перережет глотку, даже ножик достал. Джереон и Рудольф выбежали из кабинета на крики Генерал-полковника, и сразу стали оттаскивать его от Коралины. Тот бранился, кричал, что пустит всех под трибунал, требовал отпустить. На эти вопли сбежались несколько солдат и подчинённых Штрекера. Кто-то увёл Коралину с глаз Хильперта и стал распрашивать о том, что стряслось такого, что генерал так отреагировал.

***

      Отряд Вейса был построен у командного пункта на новых позициях, а перед ними ходил суровый и немного озадаченный Штрекер. Сюз заметила, что Гюнтера нет, а остальные это поняли только когда девушка тихонько шепнула. Друзья стали оглядываться, искать друга, думая, что он просто ещё не пришёл. Джереон остановился.       — Дошло? — парень развернулся лицом к солдатам. — где, спрашивается, Йоханнес? Кто его видел?       Фреджа замялась. Она отвела взгляд и опустила голову. Джереон подошёл к Кауфман и приподнял голову за подбородок. Он смотрел в её глаза. Опустошённые, грустные и заплаканные глаза. Парень вздохнул и сурово произнёс:       — Ты его видела? Что он тебе сказал? — Штрекер был суров, но и одновременно ласков по отношению к Фредже. Он понимал, какого это, потерять близкого и почти родного тебе человека…

***

      1941 год. Конец ноября. Войска Вермахта были у Москвы. Джереон курил у укрытия, а рядом с ним стоял его боевой товарищ — Виктор Винтер. Штрекер болтал с другом и смеялся. Снег, холод и войска противника их не пугали. Они знали, что этот путь пройдут вместе. Дойдут до Москвы и будет им счастье в виде наград от фюрера, всяких льготах и т.д. Парни относились к этой войне, как к чему-то само собой разумеющееся. От их батальона, конечно, мало кого осталось, но парням было достаточно друг друга, чтобы быть уверенными, что они вместе смогут победить в этой войне. Виктор вспомнил какую-то ситуацию с французского фронта и начал рассказывать её Джереону. Тот усмехается, слушает. Штрекер увидел что-то тёмное, валяющееся на снегу, но подумал, что это ветка.       — Там вообще, что только не подумало командование! Даже успело сказать, что меня всё, — кирдыкнули! — а вот хрен им! Я вернулся, как ни в чём не бывало, и всё, там меня встречали, как героя. Ну ты прикинь, — Виктор вскинул руки. — меня посчитали за убитого! Хотя мы французов больше перебили, чем они нас! Это вообще, кем быть нужно? Я непробиваемый!       — Ну да, — согласился Джереон. — сколько в тебя не стреляй — а ты увернёшься, падлюка такая. Хоть учись на тебе стрелять!       — Э-э-э, не-не-не, вот учиться на мне не надо, мало ли, вдруг черепушку пробьёшь, а я без каски буду? А? Самому же потом перед начальством огребать!       — И то верно, Виктор. Пошли уже, нам скоро выдвигаться дальше, — Штрекер пошёл к укрытию. Винтер пошёл за ним, как вдруг раздался выстрел. — ты чо, пострелять решил, идиот? — парень обернулся и увидел уже труп своего друга. — что… твою ж мать… ребята, русские где-то здесь! — Штрекер подбежал к товарищу и потащил его до ближайшего дерева. — нет, нет, нет, пожалуйста, только не сейчас!.. Виктор, очнись! Очнись, падаль ты такая! Сам же говорил, что непробиваемый! — крикнул Джереон, пытаясь разбудить Виктора. Тщетно, парень никак не реагировал на пощёчины друга. — нет, нет, твою ж мать, почему именно сейчас ты сдох?! Сука, не оставляй меня!!!

***

      — Он говорил, что пошёл проветриться… — сказала Фреджа, понимая, что ей сейчас может влететь.       — Ой, дура… ладно, кто-то его ещё видел? Может, он говорил, что хочет сходить в разведку, или что-то в этом роде? — все молчали. — вы же понимаете, что нам всем сейчас достанется от Хильперта? Если мы его не найдём — хороните себя заживо. От нас так просто не отстанут.       — Ты говоришь, что он ушёл? — переспросил Адам. — ушёл от нас?       — Я пока вообще ничего не говорил особо. Но повторюсь: если мы его не найдём, то нам всем конец. Поэтому, друзья мои, постарайтесь найти своего друга до завтрашнего вечера. Если его не будет… ну, что, помянем нас.       Ребята переглянулись между собой. Адам подумал о самом страшном, что могло быть — дезертировал. Очень хотелось надеяться, что это было не так. Такие мысли вообще были очень логичные: нет друга, как сквозь землю провалился. Естественно, Хильперт об этом же подумал, поэтому и разозлился. Сюз и Хайке повторно переглянулись. Обе девушки думали о том же, о чём их друг. Но думали ещё кое о чём: они уже не отряд. Их прикрепят к кому-то. Раньше их было побольше, а что сейчас? Луитполд, Хелфрид и Оллдрич погибли, Гюнтер хрен знает где. Минус четыре сразу. И их осталось четверо. Что делать дальше — не понимал никто. Представление имели, но не понимали. К кому их прикрепят? А если Гюнтер всё-таки сбежал, может всех расстреляют? Чёрт знает, что будет с ними.       И лишь Фредже было как-то плевать. Она знала, что будет с ними, если они не найдут их друга, но она и не хотела как-то вдаваться в подробности, что с ними будет. Ей было сейчас настолько плохо, что помочь ей могло, наверно, только встретить кого-то, похожего на Луитполда характером и внешне, чтобы как-то заглушить свою боль. Но она никуда бы не делась. Ох уж эта подростковая влюблённость…       — Значит так, вот ещё, что не сказал, — заговорил Джереон, отходя от Кауфман. — вас уже нельзя считать отрядом… поэтому вам нужно договориться с Хильпертом, чтобы он определил вас либо ко мне в отряд, либо к Рудольфу Гроссе. Ну, или вы просто будете по одиночке мотаться туда-сюда. Вам решать это. Поиски Йоханнеса начнутся сегодня после наступления ночи. Так что советую всем сейчас немного поспать, чтобы потом выдвигаться. У меня всё, — Штрекер стал уходить.       — А можно сразу прикрепиться к вам? — крикнул Адам, останавливая унтер-офицера. Тот задумался, а затем развернулся со словами:       — Вы действительно хотите этого? — ребята закивали. — ну, тогда ладно. Отныне вы являетесь моими подчинёнными. Самый старший по званию — глава вашего подразделения отряда. А теперь идите отдыхать, ночью вас ждёт много работы, — Джереон ушёл.

***

      Гюнтер уже подходил к новым позициям советских войск. Он видел их флаг на одном из танков, слышал русский говор. Хайке немного научила его говорить на русском, хоть что-то он запомнил из этого. Он подошёл к столбу и опёрся на него. Он шёл почти весь вечер без остановки, поэтому нужно было дать его ногам чуть отдохнуть. Достав флягу из-за пазухи, он отпил шнапса.       — Стой! Кто таков? — советский офицер подошёл к Гюнтеру. Тот немного испугался. Посмотрев на плечи солдата, Шмидт дал вердикт: «младший сержант». — стой… немец?!       — Не убивай, — на ломанном русском сказал парень. — я сбежалъ. Что хочешь, расскажу, только не убивай.       — Дезертир? Интересно… ладно, пока живи. Сходим сейчас с тобой к товарищу полковнику, а он уже будет решать, что с тобой делать. Пошёл! — под угрозой выстрела из автомата, Шмидт пошёл вперёд.       Он уже знал, что его примут. И был этому рад. На стороне «врага мира» он не хотел быть, потому и ушёл. Он думал, что исход войны всё равно будет таким же, как был. И всё же хотелось какого-то гаранта того, что его не сдадут обратно, на расстрел. С дезертирством шутки плохи, но, как Гюнтер узнал от Генерал-полковника, только если тебя поймают, расстреляют. А так, хоть на ушах стой, но не попадайся. В этих размышлениях парень не заметил, как они дошли до командного пункта. Буквально толкнув Гюнтера в эту «палатку», солдат что-то сказал. Что именно — Гюнтер не особо понял — его знания русского были очень маленькие, и то — его Хайке немного подучила. Сам он никогда не интересовался русским языком. Младший сержант ушёл, а к Шмидту подошёл крепкий мужчина зрелых лет, поднял парня и позвал переводчика. Как только тот пришёл, мужчина заговорил:       — Ну, что? Чего это ты сбежал от своих? Небось, испугался? Новобранец? — паренёк, который оказался переводчиком, сказал всё тоже самое на немецком.       — Я нъе новобрнец. Просто я не хочу умиратъ. Не выдавайте меня, прошу, расстреляютъ же… что хотите, расскажу. У меня есть немного сведений, — Гюнтер посмотрел на паренька и кивнул. После услышанного на русском, полковник вскинул брови и озадаченно посмотрел на Шмидта.       — Ну, как хочешь. Единственное моё условие: у нас тут наступление намечается. Ты пойдёшь с нами. Другого я не могу предложить. Нет, если ты, конечно, артиллерист или танкист, можешь так нам помочь, но если пехотинец — тут уж извиняй, но только так. Идёт?       Выслушав слова мужчины на немецком, Гюнтер задумался. Он не владел даже знанием, как наводить танк и как заряжать артиллерийскую установку, а в пехоте он мог сразу попасться своим на глаза. Но других вариантов у него не было: либо это, ли ему крышка. Гюнтер согласился.

***

      Уже несколько часов ведутся поиски потерявшегося «Йоханнеса». Пока особого успеха они не принесли: прошаривание местности старых и новых позиций ни к чему не приводят, дальше заходить — опасно. Другие варианты, где он мог находиться, прошарила ещё Коралина с несколькими ещё итальянскими наёмниками, и всё так же — нет Гюнтера. Даже Фреджа стала волноваться насчёт судьбы друга. Вдруг он зашёл слишком далеко и попал в плен?       Айзенбергер присоединилась к поискам добровольно, но даже она ничего не смогла найти. Зато она заметила ближе к другим позициям русских вмятину на траве, сказав об этом Сюз, а она, в свою очередь, передала это Джереону. Тот строго смотрел вдаль и говорил продолжать поиски.       Уже светало, но парня так и не нашли. Штрекер дал для себя вердикт: сбежал раньше времени. Джереон уселся под деревом и тяжело вздохнул. Вокруг него встали полукругом солдаты, искавшие «Йоханнеса». Унтер-офицер заговорил:       — Нам конец… искать его дальше — бесполезно. Попадём к русским, убьют нахрен. И тут нас убьют… что же делать?.. — парень взялся за голову. Все люди переглянулись между собой.       — Может быть, стоит зайти чуть дальше? Просто ради интереса и удостоверения о том, что Йоханнес именно там? — предложил Пауль.       — Нет, если ты самоубийца — иди. Я никого тут не держу… Господи, пошли нам терпения с этим идиотом, — Джереон поднял взгляд в небо. Он чувствовал, что что-то не так, что что-то должно скоро случится. С минуты на минуту.       Попросив всех расступиться, парень встал и вышел чуть вперёд. Вдали он увидел какие-то искры. Чуть позже донёсся гул. Выстрелы… стоп, артиллерия?!       — Все в укрытие! Быстро, мать вашу, мне потери ещё не нужны! — крикнул Штрекер, устремляясь к склону, где и находилось укрытие. Остальные не поняли, почему унтер-офицер так испугался, но когда посмотрели на небо, побежали вслед за ним.       — Что всё это значит?! — прикрикнул Адам, оказавшись в укрытии. Он посмотрел именно на Джереона. Тот, отдышавшись, ответил:       — Вероятней всего, наступление… у нас даже нет человеческих ресурсов сильных, чтобы отбиться от них, а советских около пяти тысяч будет, если не больше… — унтер-офицер сложил ладони вместе, поднял взгляд в небо и начал нашёптывать: — Господи, пошли нам спасение, Всевышний, сохрани нас…       Раздались взрывы. Но не там, как все ожидали: разнеслось в клочья здание общежития на прошлых позициях, какие-то кирпичи долетели даже укрытия; какие-то снаряды прилетели рядом с укрытием; на новые позиции прилетело только два или три снаряда. Когда взрывы прекратились, большинство солдат вылезло из укрытия и стало оглядываться.       — Так, Фреджа, дай-ка мне бинокль, — попросил Герман. Девушка послушно отдала «двуглазку», как её называли солдаты. — благодарю… ну, войск врага не видать, Штрекер! Не похоже это на наступление!       — Да понял я уже, не дурак… — Джереон напугал Германа тем, что был сзади. Парень отпрянул, а потом стал ругаться и покрывать матами Штрекера. — а чего я-то? Чуть что — сразу Штрекер. Я что, во всех бедах нашей армии виноват?       — Но не пугай ты своих подчинённых, идиот! — Герман скрестил руки на груди. Джереон тяжело вздохнул и вновь посмотрел в небо.       — Стоп… так, а вот это мне уже не нравится. Отдай бинокль, — парень буквально отнял из рук Карстена и посмотрел в небо уже приближенно. — так, ребята, делайте, что хотите, но предупредите Хильперта. На нас истребитель летит… остальные в укрытие.       — И ты только сейчас говоришь это?! — крикнул Пауль, подрываясь с места и поспешив к Генерал-полковнику, чтобы сказать об истребителе. Адам, Хайке, Коралина и Раффаела побежали вслед за Паулем.       Остальные солдаты, как и сказал Джереон, поспешили в укрытие. Сам Штрекер пока не собирался идти туда. Он рассматривал из бинокля этот истребитель, благо, он был ещё далеко. Американский, у СССР не было такого типа самолётов. По крайней мере, как знал Джереон. Да, это могли быть новые поставки США и Великобритании, но не понятно пока, чей именно истребитель. Похож был и на Як-1, и на Белл Р-63 Кингконбра. Чуть зайдя за деревья, Джереон присел и стал глазами исследовать этот самолёт. Когда тот подлетел чуть ближе, парень разглядел ствол для обстрела. Да, это Р-63. Только один истребитель? Не может быть такого. Их всегда по три-пять штук летало, если без бомбардировщиков, а если с ними — то десять был минимум. Джереон скрылся за одном из деревьев. Если бы истребитель и начал стрелять, то он бы начал сначала находить людей, а потом… стоп, там же пятеро побежало Хильперта предупреждать! По ним наводка и была бы сделана сразу же. «Твою мать, как помочь им?» — думал Джереон.       На войне не только в Бога поверишь, но и в товарищество и в неизбежную смерть. Штрекер подумал, если бы не его друг, — Виктор — он бы лежал сейчас под землёй где-то рядом с Москвой. «Ну уж нет, если так, то пусть убьют меня, но своих товарищей я в обиду не дам, сволочи!» — сделал вывод Джереон и, встав, побежал по направлению нового «штаба».

***

      — Почти добежали… — приостановившись, сказал Герман. — щас почки отвалятся…       — Поздно пить боржоми, когда почки отвалились, скорее, летит же! — ткнул его в плечо Адам на бегу. Карстен чуть не упал, но побежал дальше. — это как забег вокруг школы, правда, Криста? — обратился парень к Хайке.       — Это точно, — ответила девушка, вырвавшись вперёд наравне с Коралиной.       Добежав до «штаба», все начали отдышиваться. Хайке обернулась на самолёт. Он был относительно уже близко к ним, поэтому нужно было шевелить копытами. Опустив взгляд, девушка увидела, что к ним бежит Джереон.       — Чего?..       — Бежим! Бегите в штаб, я отвлеку этот истребитель! Быстрее, блять! — кричал Джереон. Хайке зашла первой, остальные зашли следом. — ну, давай, иди сюда, пенёк трухлявый… иди, поймай меня!       Штрекер побежал вперёд. Истребитель это явно заметил, начиная поворачивать в сторону парня. Тот усмехнулся, мчавшись вперёд. Даже если он попадёт в плен к русским, то он это сделает не зря. Р-63 начал стрелять. Промахи были, попадания рядом были, но в Джереона попасть было не так-то и просто. Он ещё в военном училище учился долго и быстро бегать, и хоть где-то ему это пригодилось. Самолёт буквально летал по кругу, пытаясь отстрелять по Джереону, но как только пуля вылетала из ствола истребителя, он уже оказывался в метре от попадания пули. Пилота это, видимо, очень злило. Патроны не бесконечные, а этот прохиндей ещё не устал бегать?! Как такое вообще возможно? А Джереон был только рад побегать — эдакая зарядочка с утра пораньше. Истребитель перестал стрелять, Штрекер понял, что закончились патроны, и ухмыльнулся. Пилот развернул самолёт и полетел обратно.       — Хах, да! Выкуси, смертоносная машина, вы-ку-си! — крикнул вслед Джереон, падая на траву. — вот что значит: армейская закалка… фух…       Из штаба вышел Хильперт, а следом за ним подчинённые Штрекера с Коралиной. Карл был серьёзен, но одновременно озадачен. Джереон быстро встал, завидев Генерал-полковника. Тот, подойдя к унтер-офицеру, задал лишь один вопрос:       — И что это было?       — Импровизация, господин Генерал-полковник. Что-то не так? — Карл посмотрел на улетающий самолёт, потом на Джереона, а затем усмехнулся.       — Хорошо сработано. Если бы не ты, он бы начал стрелять всё, что хотя бы немного двигается. Молодец!       Штрекер стоял ошарашенный. Его похвалил сам Генерал-полковник? При чём, не сам отряд, а отдельно взятого Штрекера?! Это сон?       — Ох… мне приятно слышать похвалу от вас, господин Карл Август, — Джереон встал в поклоне, внутри очень сильно радуясь. «Наконец-то меня похвалили!» — думал унтер-офицер.       — Заслужил похвалу. Йоханнеса нет, так… ну, печально. Значит, мои опасения подтвердились… — Хильперт посмотрел вдаль. — нападение скоро, чую, будет… Нужно продвигаться. Будем действовать одной из стратегий самих русских. Возьмём их не количеством, а качеством исполненной работы и засадой. Как в прошлый раз.       — Я лично буду всем руководить, если позволите, господин Карл Август, — сказал Джереон, посмотрев на Хильперта. Тот посмотрел на Штрекера.       — Ты уверен?       — Да.       Хильперт усмехнулся:       — Как скажешь. Слушайте мой приказ! — прикрикнул Генерал-полковник, развернувшись к остальным солдатам. — если мы и будем защищаться, то только под командованием унтер-офицера Штрекера. Ему лично я доверяю это. Передайте остальным, чтобы готовились к контратаке. Прошарить здесь всё по новой и найти боеприпасы, наши на исходе. Всё, свободны.       — Heil Hitler! — солдаты вскинули правые руки к небу и, прихватив Джереона, устремились к скрывавшимся друзьям. Хильперт усмехнулся и устремил взор на встающее солнце, щурясь от яркого света.       Эта вылазка тоже могла стоить многих жизней, а если иметь в виду ещё тот фактор, что Йоханнес сбежал, он обязательно выдаст информацию о дальнейших планах немецкого руководства, что не есть хорошо в понимании Хильперта. Кому вообще понравится то, что из-за одного подонка должны будут страдать и умирать другие люди, некогда соратники сбежавшего? Никому не понравится, в этом и дело.

***

      Вечером у костра на брёвнах сидели Коралина, Адам, Фреджа, Сюз, Джереон, Герман и старый вояка, повидавший ещё Великую войну — Курт Лихтенштейн. Он сидел, курил и рассказывал молодым солдатам о тягостях войны, тяготах потерь и вообще обо всей этой заварухе. Зачем они в это ввязались, какие немцы правильные и неправильные, почему эта пропаганда — брехня полная, и всё такое прочее. Повезло, что Хильперт не проходил мимо них, а то за слова о власти можно было бы сразу головы лишиться. Рассказывал Курт и о битвах у Ипра. Остановился подробней мужчина на третьей, поскольку участвовал в ней.       — По итогу мы остались с большими потерями — буквально всё поле битвы было усеяно трупами. Триста сорок восемь тысяч триста человек, — и это только с нашей стороны, я вам так скажу! — прикрикнул Курт, вновь закуривая сигарету. — и продвинулись мы, на секундочку, только на чуть меньше мили. Это полтора километра. Полтора, не говоря уже про целое! И за такой крохотный кусочек земли мы отдали столько жизней, сколько, примерно, отдали именно мы сейчас в первые месяцы войны! Я очень возмущён. А ведь ещё арта работала: коробы, крупный калибр, и всякая такая фигня. Но была очень убийственной! Признаться честно, я первые месяца два хотел дезертировать, чтобы не убили, а потом живучим оказался, да и из нашей части многие полегли. Было нас чуть больше сотни — осталось пятеро, включая меня.       — Погодите, вы планировали дезертировать? А что именно вас остановило? То, что защищать страну некому будет? — спросил Герман, усаживаясь на бревне поудобней и сплетая пальцы в замок.       — И это тоже. Меня остановили мысли о том, как моя мама будет тут без меня, — мужчина улыбнулся. — для меня было дезертирство одно — на сторону противника. А мама меня буквально удержала. Узнай я, что её уже тогда в живых не было, не сдержался бы и ушёл… зато сейчас я горжусь, что остался. Как минимум, мы старались сделать всё возможное, чтобы победить. Но наша армия была истощена, поэтому провоевали мы недолго, потому и капитулировали. Суки, — Курт плюнул в сторону. — была бы власть, я бы сделал всё возможное, чтобы нам не сдаться противникам в восемнадцатом году, чёрт бы их побрал!       Джереон переглянулся с Адамом. Курт уже успел стать для всех солдат идеалом для подражания: вольный, сильный, гордый и патриотичный мужчина, готовый придти на помощь. Однако он до сих пор держался на звании сержанта, хотя Джереон бы дал ему звание старшего лейтенанта за те заслуги, про которые рассказывал Лихтенштейн. Сразу на ум приходил Шмидт и его недавно раненая рука. Джереон и Адам понимали, что Гюнтера даже мысли о маме или друзьях не остановили бы. Его шкура была парню всегда дороже всего, а друзьями он не особо-то и дорожил, как уже понял Адам: он часто отговаривался от прогулок, когда покупал сигареты, его приходилось прям упрашивать, — и вот все такие маленькие заскоки создали общую картину этого эгоистичного, наглого и грубого человека, скрывающегося за маской доброго и позитивного, за любой кипишь, Гюнтера.       Сюз думала о том же, о чём парни. Она даже помнила, как один раз за Гюнтером просто гонялась какая-то девушка — так Шмидт поцеловал Сюз прямо на глазах у всей школы! Они долго потом доказывали, что не встречаются, однако с этого момента у Шульц вспыхнули чувства к Шмидту: она часто старалась быть рядом с ним, помогала с домашней работой, готовила ему обед на большую перемену, чтобы тот был сытым. Однако Гюнтер не оценил ухаживаний девушки, и вскоре закрутил роман с девчонкой из параллели. Сердце Шульц было разбито, но она продолжала уделять Гюнтеру достаточно много времени, надеясь, что ещё сможет понравится ему. А в итоге этот подонок сбежал от друзей, даже не подумав, что будет с ними. Точно эгоист…       А между тем Курт продолжал рассказывать о Западном фронте Великой войны. Он чем-то был похож на нынешний Западный фронт, только оттуда всегда поступали изменения позиций. Англичане, французы и американцы продвигались вперёд, и это усложняло обстановку на фронте. Вероятней всего, если контрнаступление будет удачным, всех распихают по разным участкам обоих фронтов. Кто на Восточном останется, кого на Западный запихнут — это уже дело высших чинов Вермахта и они будут решать.       — Там же — у Пашендейла — погиб мой одноклассник на тот момент. Мы буквально всем классом со школьной скамьи пошли на фронт, а из тридцати человек к концу войны нас осталось… что там выходит?.. — Лихтенштейн задумался. — Карл, я, ещё один Курт, и… короче, нас пятеро осталось. Ещё трое до сих пор в дурке сидят. Даже сейчас не выпускают. Если, конечно, эту дурку не разбомбили ещё.       — А если подумать, — тихо сказал Джереон. — Йоханнес не должен был далеко уйти… но только где он? У врага? Чёрт, если так, я его лично найду и расстреляю, реально. Подумать только, ослушался! — чуть громче сказал Штрекер, выпрямляясь.       — Ты о чём, Джерри? — спросил Курт, усмехаясь. — небось, думаешь об этом подонке, который нас оставил? Да не думай ты о нём, Бог его накажет ещё, лучше подумай, как мы в атаку пойдём с нашими ресурсами.

***

      Ранний вечер следующего дня. Штрекер уже во всю размышлял, прокручивая в голове различные варианты, с какой стороны ему лучше всего зайти, чтобы в конечном итоге потери были меньше; как бы наиболее удачно расположить артиллерию и танки таким образом, чтобы их не разнесло в первые минуты боя, когда всё может развернуться самым неожиданным образом. Парень уже за голову хватался в беспокойстве, но он не был особым стратегом, что обостряло его внутренние переживания. Он больше умел подчиняться приказам и раздавать указания своим подчинённым, но на этом его умения в военном плане заканчивались. В стратегическом плане Джереон был очень не силён, потому обратился к Гроссе. Рудольф внимательно изучал карту, растянув её на столе, и указывал на ключевые точки.       — Слушай, Джереон, нам нужно использовать рельеф местности. Вот здесь мы можем установить огневые позиции, которые прикроют танки от фланговых атак, — Штрекер кивал, терзая ладони, ощущая, как каждая секунду приближает их к неминуемым потерям.       — Но что, если враг атакует первым, и атакует отсюда? — уточнил он, указывая на лесистую местность, которая могла скрывать неприятеля. Гроссе нахмурился, но затем с лёгкой усмешкой ответил:       — Тогда мы подготовим засаду. Пусть враг думает, что у него есть преимущество. Наша артиллерия нанесёт удар, когда они окажутся в пределах досягаемости.       Штрекер задумывался о реализации этого плана. У него не было опыта, но Гроссе уверенно настаивал, и это придавало сил. Итоги предстоящего сражения зависели от их решения, и каждая мелочь играла роль. Тишина окружающей природы прерывалась только шелестом карт и тихими переговорами старых друзей — они продолжали строить свои замыслы, и с каждым новым вариантом, их уверенность постепенно росла. В скором времени, план был составлен.       — Видишь, такой план составили, а ты говорил, что нет у тебя способностей к стратегии, а ты просто не знаешь, как это сформулировать всё, чтобы тебя за дурака не приняли, — смеясь, говорил Рудольф.       — А я что? Когда стратегию изучали, я же с самого начала не помнил и не понимал нихрена. А тут ты мне всё разжевал за какие-то… — парень взглянул на наручные часы. — два часа! За два часа ты мне растолковал всё то, что мы изучали в военном училище! Ты представь. Не каждому это под силу.       — Собирай своих. Всех. Будем расставлять их. А потом уже остальным будем раздавать команды и план сообщать.

***

      Перед боем часто хочется расслабиться, как-то отвлечься от грядущего страха и ужаса, от крови и потерь. Своеобразным развлечением для солдат Вермахта стали игра на инструментах, которые у них были. У одного солдата — Клауса Рейхгега — была с собой шестиструнная гитара. Он играл песни Великой Войны, немецкие народные песни, что-то импровизировал на свои стихи — на фронте часто открываются творческие способности у юных солдат! — и играл Клаус очень недурно. Ночь перед этим боем была не исключением.       В сооружённой тканевой палатке с дырками в потолке и костром посередине устроились порядка двадцати человек, включая самого гитариста, остальные ближе к палатке, чтобы слышать игру. Адам присутствовал на этом мероприятии, надеясь тоже отвлечься от тревожных мыслей перед боем, ведь их отправляли буквально на верную смерть — отряд Штрекера был поставлен в первые ряды наступавшего потока немецкой пехоты. Отмахнувшись от этих мыслей, парень посмотрел на гитариста. Рейхгег устроился поудобнее на найденном табурете и приготовился к игре.       — Песня времён Веймарской Республики — Feindwärts knattert die Fahne, — парень начал игру. Ребята начали что-то настукивать, тихонько подпевать песне. Кто-то даже с собой аккордеон притащил, начав наигрывать похожую мелодию, тихонько, дабы не перебивать звон гитарных струн.

«Feindwärts knattert die Fahne

Wind aus Osten sie schlägt

Düster am Speer sie sich regt

Feindwärts führen uns´re Wege

Hinter uns zerbroch’ne Stege

Heimat weit und so fern…»

***

      — Я скучаю по тебе, Катюша… — Виктор Морозов стоял и курил у своих позиций, всматриваясь в фото своей возлюбленной. Парень ещё совсем молодой был, зачем на фронт пошёл? — я вернусь, Катюша, только ты надежды не теряй, я вернусь.       — Как-то ты совсем загрустить, парень, — с грубым немецким акцентом сказал Гюнтер и спустился в окоп. — не будет сигарет? Благодарю… война скоро кончится в ваш польза, я так думаю, — парень закурил. — неужель мы зря боролись всё это время? М?.. что за милый дамочка? Твой жена, поди?       — Невеста… пожениться не успели — война началась. Я против вас, немцев, ничего не имею, правда, — признался Морозов. — просто эта война и так кучу народа уже сгубила, а она ещё идти будет… пёс знает, сколько… и вот скажи мне, Эссер, как ты, немецкий солдат, присягнувший на верность своей стране, вот так погано решил сохранить себе жизнь? Ты же всё равно умрёшь — не в этом сражении, так в другом, не в другом — так после. Зачем всё это?       Гюнтер задумался. По телу пробежали мурашки. Действительно, почему?.. Из-за знания того, что будет в конце войны? Тело дрогнуло. А может, он и есть трус, раз сбежал от своих и примкнул к врагам? Как говорит одна военная мудрость: «враг навсегда остаётся врагом. Даже если не идёт бой, он, хоть и спокойный, но всё-таки враг». И ведь Морозов в чём-то прав. Гюнтер умрёт, не сейчас — так потом, смерть на войне, конечно, дело уже житейское, но для умирающего это никакое не удовольствие — умирать. Сигарета в руке начала дрожать.       — Um ehrlich zu sein, selbst nicht zu wissen… я просто хочу ещё пожить, семью завести, а не вот это всё… думаю, ты меня понимать. Твоя… как? Катья? Вот вы с Катьей, уверен, заживёте после войны! — Шмидта эти мысли успокоили, он перестал трястись.       — Спасибо, конечно, но… сердцу не спокойно. Мы, русские, всё сердцем чуем. А я чувствую, что беда будет, только какая — не чую… может, умру в этом бою?       — Не мели чепухи! — прикрикнул Гюнтер. — я уверен, что ты выживешь! Просто верь в это!       — Какие же вы всё-таки, немцы, наивный народ… ничего просто так не случается, уж поверь мне. За смертью товарища следует твоя смерть, и так дальше будет продолжаться до тех пор, пока мы все не поляжем. Так наш командир чуть не отправился вслед за всеми остальными своими сослуживцами, но выжил, чёрт подери! А в итоге? Помер недавно, при последней схватке. Может, слышал или видел, пухленький такой, но среднего роста с усами, как у Гитлера, — парень усмехнулся. — остались мы без командира, а нас под своё крыло взял товарищ полковник, за что ему спасибо, а то нас посчитали бы сбежавшими, и всё — найдут, расстреляют.       — А вы — русские — пессимист народ! Жизнь земная коротка, тут не спорить, но не настолько, чтобы столь рано отправляться in den Himmel! Вот тебе сколько? Не больше двадцати двух, а уже готов умирать… тьфу на вас, русских. Мне никогда вас не понять.       Морозов рассмеялся. Диалог между солдатами продолжался ещё долго, они обсуждали их предвоенную жизнь (Гюнтер свою выдумал, чтобы не показаться сумасшедшим), как на фронт попали, что было в первых боях. Их разговор состоял в основном из смеха и каких-то шуток в сторону их бывших командиров — плохо о мёртвых не говорят, вот и вспоминали смешное. Гюнтер посмотрел на наручные часы.       — Fünf nach vier… долго мы с тобой болтать.       — Поспать бы немного, скоро наступление. Пошли, — Виктор вылез из окопа и помог вылезти Гюнтеру. — как там у вас на немецком? Гуте нахт?       — Да, dir auch gute Nacht, Victor.

***

      Позиции операции. Спали именно там, чтобы в случае чего сразу вступить в бой. Договорились на том, что подъём в шесть утра. Танки стояли всю ночь там, где должны были, арта уже была расставлена. Спали все, и лишь Джереона сон не смог покорить. Он стоял у одного из танков, курил и смотрел вдаль. Штрекер знал, что бой будет неравным, но ради своей страны он был готов пойти на всё. Всё-таки, военная пропаганда играла роль на фронте.       — Унтер-офицер Штрекер! — Джереон обернулся. — вам письмо!       — От кого? — парень взял конверт и посмотрел на того, кто передал ему это письмо.       — Никак не знаю, не велено лезть в чужие письма.       — А вот это правильно… иди, поспи ещё, скоро рассвет уже.       Отдав честь Джереону, паренёк поспешил в лесной массивчик, дабы отоспаться. Сам Джереон остался. Он открыл письмо, нашёл где-то в походной сумке свечу и коробок спичек, поджёг фитиль свечи и стал читать письмо. Оно было от «его» жены — Ева Штрекер. Она писала, что её нашли в Варшаве и скоро приведут её приговор в исполнение. Приговор?.. Расстрел, что ли? Джереон стал читать дальше.       «Bitte, Jerry, wenn du einen Brief früher, als ich mal sterbe, komm verabschieden…» — письмо обрывается на этих словах. По щекам унтер-офицера покатились слёзы. Прабабушка… вернее, она должна была стать его прабабушкой, если бы не расстрел. Её отправили туда из-за её происхождения — она была еврейкой, а прадед связался с ней ещё в школе, а потом Гитлер к власти пришёл. Но любить Еву Джереон Август не перестал — втихаря сделал предложение, втихаря расписались. Она была беременна на момент смерти.       — Нет… нет! Чёрт тебя дери, чтоб ты сдох в муках, сволочь! — называть имени того, к кому он обращался Джереон не стал — получит ещё от начальства. Штрекер упал на землю и закричал так, что солдаты мигом повскакивали. На крик прибежала Фреджа.       — Что такое, Джереон? Что случилось? Почему ты кри… ты плачешь? — девушка приподняла лицо парня. Он действительно плакал.       — Фреджа… прошу, если я умру в этом бою — если ты или кто-то из вас выживет — передайте Вейхсу, что я был рад служить у него, но я просто морально устал от всего этого… мою жену расстреляли сегодня ночью.       — Ох, Боже… мне так жаль, Джереон, — Фреджа присела рядом. — я знаю, как тебе сейчас больно. Сама до сих пор не могу отойти от смерти Луит… кхм, Лотара. Мне его не хватает… я прекрасно понимаю тебя, Джерри. Просто, как сказал мне Фауст — нужно научиться отпускать людей. Я потихоньку отпускаю его. И тебе тоже следует.       — Как? Как мне её отпустить? — повысил тон Джереон. — я столько лет был с ней ради того, чтобы потом просто вот так, легко, отпустить её?!       — Успокойся, — «Фауст» подошёл и грозно посмотрел на унтер-офицера. — думаешь, своими криками ты её вернёшь? Нихрена. Смирись с этим, что было — то было. Её уже не вернуть.       — Заткнись!       Фауст поднял Джереона на ноги и отвёл к бочке, доверху наполненной водой. Он стал окунать Штрекера в воду.       — Ты что делаешь?! — спохватилась Фреджа. — ты же убьёшь его!       — Я его в чувства привожу, чтобы не застрелился, не дай Бог, — сказал Адам, доставая за волосы голову Джереона из воды. — а теперь слушай сюда: посмей нас только оставить без командира, я тебя из-под земли достану и также в чувства приведу, понял меня?!       Джереон откашливался, но кивнул и хрипло прошептал: «Понял…»       — Другое дело. Ложись спать, и остальные тоже пусть ложатся. Меня ты услышал, — Укляум пошёл к Фредже, а уже вместе с ней они пошли в лесной массивчик. Джереон упал рядом с этой бочкой и, тяжело дыша, взмолился:       — Отче Наш! За что отнимаешь ты жизни человечьи?! Что мы, простой народ, сделали тебе, Всемогущему Господу Богу нашему? За какие грехи ты караешь людей такой участью, как смерть?! Мы грешны, спорить не буду — но разве лишь из-за расы ты готов лишить того, что даровал нам сам?! Ты жесток, Господи! — и упал на землю от переизбытка эмоций. Джереон сразу отключился.

***

      — Э-э-эй! Ты живой вообще?.. — Гроссе уже минут пять тряс Штрекера. — ребят, он, кажись, кони двинул…       — В смысле? Ты не охренел ли, Джерри? — Адам за шкирку поднял лежащего унтер-офицера и, как ночью, окунул его в бочку. Тот, пусть и не сразу, но спохватился: начал брыкаться. — живой. Я же сказал, что тебя из-под земли достану, — сказал «Фауст», доставая за волосы Джереона из бочки. — как спалось, неугомонный ты наш командир?       — Ты в курсе, что за это я могу тебя под трибунал отдать? — прикрикнул Джереон, откашливая воду.       — Да. Но ты по-другому в себя и не пришёл бы. Ну, разве что, тебя разбудили бы выстрелы пушек. И то — сомневаюсь. Ты реально выглядел как живой мертвец — дышит, но не шувелется.       — Да пошёл ты…       Адам усмехнулся.       — Что там у наших? — спросил Штрекер, наконец полностью придя в себя. — проснулись?       — Да уже все проснутые, мы тебя всё никак разбудить не могли. Пошли. Даже Генерал-полковник встал уже.       — Что ж вы сразу не сказали?! — Штрекер хотел побежать, но на первых же парах упал. Тело его не слушалось. — чёрт!.. Как я в бой пойду?..       — А об этом нужно было думать раньше, — сказал Гроссе, приподнимая Джереона и закидывая его руку себе на плечо. — а сейчас — давай я тебя чуть-чуть попридержу, чтобы не упал. Нас уже все ждут.       Джереон согласился. Всей дружной толпой ребята дошли до места сбора. Атмосфера была напряженной, особенно среди солдат, которые уже собрались в строгих рядах, ожидая, когда Штрекер даст указания и призыв к действию. Небо над ними было затянуто облаками, отражая обостренные чувства, копившиеся в каждом из присутствующих. Гроссе встал рядом, чтобы, в случае чего, не дать Штрекеру упасть, однако, тот уже пришёл в себя и тело начало поддаваться воле унтер-офицера. Он встал перед солдатами. Те стояли смирно, будто каменные статуи — напряжённые, взволнованные, но уверенные в себе солдаты. Штрекер вздохнул. Он посмотрел сначала в небо, а затем снова на солдат. В первых рядах он увидел Адама, Фреджу, Хайке и Сюз, Курта, Клауса, Пауля и Раффаеллу, Карстена, Рихарда… все знакомые лица. Из пятидесяти человек его отряда, группу Вейхса из шести и отряд Гроссе из сорока трёх, осталось так мало людей… что же в этот раз будет? Останутся лишь два-три знакомых? Штрекера тряхнуло. Мурашки побежали одна волна за другой. А солдаты стояли, даже не смея пошевелиться. Вот что значит — готовность пролить кровь за свою страну.       — Солдаты Рейха! — громко молвил Штрекер, заставляя солдат сосредоточить всё внимание на нём. — нас ждёт сражение, в котором мы обязаны показать своё превосходство над врагом, над Красной Армией! Без главнокомандующего они — лишь пустышки, что не смогут противостоять нам, — истинным арийцам! Однако, они всё же решили бросить нам вызов… так покажем же им, что мы — непобедимы! Мы — немцы, а немцы никогда не сдаются! Вперёд, друзья, не отступать, не сдаваться в плен, не складывать оружие, — только вперёд!       Громкие возгласы «Слава Германии» и «Хайль Гитлер» пронеслись по рядам солдат. В их голосах слышалась уверенность в том, что они выиграют. Что вся эта битва напоминает игру на выбывание, и кто победит — того и ждёт светлое будущее в прекрасном новом мире. Только для кого он будет прекрасным? Для тех, кто проиграл, но выжил, или для умерших товарищей?       — Скоро, по данным разведки, выдвигаются русские. Мы это предвидели, потому подготовили засаду. Все по местам! — крикнул Хильперт, внушительно топая ногой по земле. Солдаты тут же строем пошли в разные стороны, — даже не сбиваясь друг с друг другом! — дабы занять свои позиции.

***

      — Забавно… кажись, их и след простыл! Отступают твои бывшие союзнички, Йоханнес, отступают! Вот бы не подумал, что немцы так трусливы… — рядовой Кириллов шёл в первых рядах с Гюнтером. «Эссера» начало бесить излишнее самозабвение рядового, за что он — рядовой — получил подзатыльник. — эй! Ты чего?       — Следъи за языкъом! Я не настолко и трус. А вотъ они — запроста! — Шмидт положил ладонь на рукоять револьвера. — а будешь и дальше такъ говорить — застрелю.       — Ладно, ладно! Даже постебаться нельзя… о, гляди, капитан! — откликнул рядовой своего друга, которого про себя называл капитаном — Морозова. — тут действительно очень чисто! Всё забрали с собой, суки фашистские!       — М-да… не густо… надо было, как Наполеон в своё время сделал — армия кормит себя сама. Может, померли бы уже без провизии. Жрать-то охота, — Виктор посмотрел в бинокль. — вообще никого не видать. Наверное, уже отошли достаточно далеко.       — Значиь сейчас здесь закрепимся, а когда они придут позиции отбивать — мы их тут уж и встретим, — вынес вердикт подполковник Кулагин. Он остановил поток солдат, вышел вперёд и сам посмотрел в бинокль. — да, их здесь нет. Прекрасно.

***

      — Когда стрелять-то? Уйдут же!       — Терпение, Фауст. Терпение… — Джереон прицелился в подполковника. — выждем, пока вновь пойдут, пока передай, чтобы артиллерию заряжали. Наводка вот, — Штрекер протянул бумажку с надписями. — пусть начнут палить, когда выстрелы услышат.       — Есть, херр унтер-офицер! — Адам отполз подальше, чтобы него не увидели, подскочил и побежал в сторону позиций артиллерии.       — Ну здравствуй, Кулагин… давно не виделись. Ты мою подругу убил, а я с тобой разберусь. Держись, мало тебе не покажется, — Джереон зарядил автомат. — целься… — когда войска противника стали продвигаться ближе, унтер-офицер вздохнул и выстрелил. Попадание было под ребро, поразив селезёнку. Подполковник упал и схватился за живот. — в яблочко. Стреляйте!       С этого момента немцев было не остановить. Они начали стрелять в солдат по точечной наводке. Многие противники просто встали, как вкопанные, и по ним стало проще наносить удары. Артиллерия начала работать сразу после первого выстрела Джереона. На земле уже лежали десятки трупов. Только после начала потерь советские войска поняли, что это засада, и что немцы никуда не делись — они просто зарылись поудобнее, чтобы нанести по ним сокрушительный удар.       Больше, наверное, испугался Гюнтер. Он даже не предполагал, что произойдёт вот такая подстава в виде засады его бывших товарищей, друзей, просто собратьев по оружию. Гюнтер испугался за свою шкуру. Надо было думать об этом раньше, а сейчас, как говорится: «поздно пить боржоми, когда почки отвалились». Делать нечего. Шмидт снял со спины автомат и начал стрелять куда попало, лишь бы отмахнуться от этих «немчур поганых», как их русскин звали. Сам Гюнтер уже не хотел ассоциировать себя с немцами, проигравшей стороной — нет. Он хотел лишь одного — спасти свою шкуру и не париться насчёт будущего.       — Вперёд! Не дайте немцам себя сломить! — крикнул Морозов, вкинув револьвер к небу. Но сам он не побежал — немецкая пуля попала ему в предплечье. — сука!..       — Викторъ! — Гюнтер подбежал к парню. — ты как?! Вот сволочъи…       — Я нормально… вперёд! Если проиграем, с нас шкуры спустят! Вперёд, вашу мать!       Советские солдаты с возгласами побежали на немцев. Те, в свою очередь, уже начали вылезать из укрытий и пускаться во все тяжкие.       Сюз не спешила вылезать. Она высматривала Гюнтера, но пока не получалось: то кто-то закроет обозрение, то пуля пролетит прямо рядом. Но когда началась рукопашка, Сюз увидела его. Того, кто столько бед причинил и ей, и товарищам по оружию. Того, кого она любила, а он оказался подлецом и предателем. Что-то внутри девушки щёлкнуло. Она больше не собиралась терпеть всего того, что она пережила и должна будет пережить. Она отомстит Гюнтеру, только убить его будет мало.       — Сюз?.. — чуть толкнув, сказал Адам. — ты в порядке?       — Он там. Йоханнес там, — этих слов было достаточно, чтобы Адам озлобленно посмотрел в сторону врага и встал. — ты куда?       — Убивать его.       — Я сама это сделаю, Адам, не волнуйся, — Сюз отползла, встала и пошла спокойным шагом через деревья.       — Я с тобой! Не могу я даму оставить в опасности, — подбежав, сказал Укляум, заряжая автомат. Сюз кивнула.

***

      — Огонь!       Артиллерия пальнула. Всё было отработано так, что даже малейшего различия в темпе выстрелов не было. Танкисты уже сели по машинам и были готовы выдвигаться. Нужно было лишь дождаться команды. С возвышенности Джереон наблюдал за происходящим боем через бинокль. Уже виднелись трупы товарищей, но куда больше было русских. Подполковник до сих пор корчился от боли, однако Штрекер уже видел, как жизненные силы покидают его. Рядом сидел другой солдат, пытающийся оказать помощь Кулагину, только не особо получалось. А Штрекер наблюдал и упивался этим. Он отомстил, и был этой местью очень доволен. Улыбка на его лице становилась шире и шире.       — Огонь!       Ох, как же Джереон ждал часа расплаты. Этот человек… хотя, Кулагина даже нельзя было назвать человеком — настолько он был противен Джереону. Он отдал приказ об убийстве его возможной прабабушки, а Штрекер что? Должен закрыть на это глаза и ничего не делать, зная, что до него тоже рано или поздно доберутся? Нет уж, он не будет этого ждать. Джереон наблюдал за страданиями подполковника и наслаждался этим. Для Штрекера теперь не существовало иных целей, кроме как показать этим русским, на что способны немцы в гневе, насколько они могут быть хитры и коварны. О, да, Джереон упивался своей властью над жизнями этих людей, которые бились друг с другом насмерть, и даже не задумывались о том, что будет после смерти.       — Огонь!       Джереон опустил бинокль. Он достал револьвер и пошёл вперёд. Он не собирался отступать — нет, только не в этот раз. Если встретит Йоханнеса — убьёт и его. А смысл оставлять его в живых? Джереону от этого выгоды никакой не будет. Штрекер посмотрел в сторону танковых позиций и кивнул. Машины тот час же сдвинулись с места и поехали на врага.       — Не будет вам пощады. Господь, спаси и сохрани немецкий народ, избавь нас от всех угроз внешних и внутренних, помоги преодолеть все беды и невзгоды… аминь, — Джереон усмехнулся. — ну что? Погнали, твою мать!

***

      Гюнтер в рукопашную уже убил… нет, уничтожил десять немецких солдат. Руки уже были по локоть в крови — буквально. Ноги еле держали, виски пульсировали, Гюнтер очень старался чтобы не упасть наземь. Ещё не время сдаваться, нет. Он дойдёт до конца.       — Йоханнес? — окликнул его знакомый женский голос. Гюнтер неуверенно поднял голову. Это была Сюз.       — Блядь… — только и смог сказать Шмидт.       Сюз стояла и не верила своим глазам. Гюнтер, которого она знала всю школьную жизнь, которого раньше любила до безумия и даже не могла на него подумать плохо, стоял перед ней в советской форме, с советским оружием на спине, — он сам словно стал советским солдатом. Сюз стояла и смотрела на парня пронзающим и прожигающим изнутри взглядом. Она хотела его придушить на месте — но этого такому подлецу было бы мало. Нет, он будет мучаться, молить, чтобы его убили сразу же, но она этого не сделает. Нет, только не в этот раз. Сюз настолько возненавидела этого человека, что даже стала воспринимать всё то, что было когда-то, как злую шутку судьбы, а это попадание в прошлое — как попытка открыть друзьям глаза на этого человека. И эта попытка была успешной. Все увидели, какой подлец, трус и предатель Гюнтер. Ну уж нет, она не позволит ему так просто умереть. Натерпелась, настрадалась, наждалась. Не видать ему пощады.       Гюнтер выпрямился:       — Убьёшь меня?       Девушка молчала, но достала револьвер и направила на бывшего друга. Бой был далеко позади неё, она не боялась просто так стоять и смотреть своим прожигающим нутро взглядом.       — Я тебя ни за что не прошу, Гюнтер… ни за что.       — Я знаю. Я поступил подло, да? — выстрел. Гюнтер упал, рукой зажав ляжку, но, на удивление, не вскрикнув от боли.       — Замолчи. Слышишь? Я тебя ни за что не прощу. Никто тебя не простит. Я тебя убью. Но позже. А сейчас ты будешь корчится от боли, молить…       — Давай на чистоту, Сюз, — сказал Шмидт, через силу встав. — я тебе до сих пор нравлюсь?       Девушку переклинило. Что он о себе возомнил? Этот идиот, который предал всех, кого только можно было предать, который спал с девушками, а потом, как будто ничего между ними и не было, бросал их, сейчас думает, что и здесь он сможет выйти сухим из воды? Ну нет уж, Сюз не позволит ему вновь манипулировать собой.       — Нравишься? Ты? Я тебя терпеть не могу. Ты мне настолько противен, что я готова убить тебя самым изощрённым способом, — и тут до Шмидта дошло, что девушка морочиться с ним не будет. Вся его уверенность в светлом будущем испарилась, остался страх и отчаяние. Этот страх читался в глазах парня. Он не хотел умирать. — что такое? Страшно? А представляешь, как мне было страшно, когда тебя Хайке достала из-под артиллерийского огня? Мне за тебя страшно было, а не за себя! Представляешь, насколько ты меня сломил?!       Парень стоял и смотрел на Сюз. Он понимал, что простить его невозможно, но он надеялся, что в девушке проснётся совесть, что она вспомнит только хорошие моменты с ним. Как им было хорошо вместе.       — Разве ты не помнишь, как нам было хорошо вместе?       — Может, ты хотел сказать: «как мне было хорошо, когда мы были вместе»? Хотя, то, что мы были вместе вообще, было огромной ошибкой. Правильно мне говорила мама, что с такими уродами, как ты, лучше дела не иметь. Ни в постели, ни в дружбе, ни в отношениях.       — Что ты такое говоришь?! Тебе же тоже было хорошо! — возразил Гюнтер, чуть зашипев оь боли в ноге.       — Было… по началу. А потом я поняла, что ты пользуешься мной. Но терпела, потому что думала, что это нормально. А сейчас вспоминаю и думаю: какой же дурой я была, что полюбила тебя, что начала дружить с тобой. Ты моральный урод. Ненавижу… ненавижу тебя! — Сюз вскинула револьвер и выстрелила в сонную артерию Шмидта. Тот упал, держась руками за шею и пытаясь остановить кровь. — молись, чтобы ты попал в Ад, потому что в Раю таких, как ты, быстро уничтожат.       — С-Сюз… я… сожалею, — парень перестал дёргаться, руки ослабли, глаза потускнели. Гюнтер ушёл. Сюз упала на колени.       — Ненавижу… ненавижу тебя… я рада, что ты умер… — по щекам девушки покатились слёзы. Адам подошёл и помог встать Сюз.       — Пошли, там наши уже сражаются во всю… думаю, наша помощь будет как нельзя кстати.       — Да… пошли. Надерём им зад.

***

      Пальба из стволов артиллерии и танков стала утихать — немцам стало понятно, что русские сдаются, но полностью прекращать огонь нельзя. Вдруг, они что-то задумали? Лучше прибить ещё парочку сотен, а там уже тех, кто останутся, в плен возьмут.       Фреджа стреляла так, словно сама мстила кому-то за что-то. Но было ясно, за что она мстила — за смерть любимого. Если бы не этот случай, Фреджа могла бы спокойно стрелять, а не так — наповал. Она целилась и стреляла так быстро, что русские не успевали подойти к ней, чтобы начать рукопашную. Кауфман знала, что делала. Вдалеке она заметила друзей — Адама и Сюз. Фреджа махнула им рукой, прицелилась и выстрелила в подбегающего русского солдата. Она уже устала от всего этого боя, всех этих криков боли и хрипов ожидающих смерти людей, устали её руки, ноги, голова, спина… дикая усталость. Но сквозь эту дикую усталость девушка продолжала стрелять, убивая врагов. Она уже многократно отмстила на Луитполда, но ей казалось, будто этого мало, что эти русские заслуживают намного большей расплаты, чем они причинили им — немцам.       Хайке прыгнула со ствола дерева на землю, сразу вставая в позицию стрелка. Выстрелы проносились рядом так быстро, что Хайке не успевала перезаряжаться, однако, она всё же продолжала это делать. Перезарядившись вновь, она подбежала к Фредже и стала отстреливать русских.       — Иди передохни, моя очередь тебя спасать, Фреджа! — прикрикнула девушка, вновь перезаряжаясь.       — Хорошо! — Фреджа стала отступать под прикрытием Хайке.

***

      Бой кончился. Низменность была усыпана трупами, была полна крови. Солдаты Вермахта отдышивались, отдыхали, набирались сил. Кто-то уснул и выглядел, как убитый: не шевелится, еле дышит. Штрекер ходил по полю боя и считал потери. Они, как и предполагал Гроссе, были намного меньше, чем советские. Шесть к одному — такой вывод сделал Штрекер, считая потери.       Сюз сидела сама не своя. Она просто качалась взад-вперёд и обнимала колени. Может, на ней так сказалось убийство Гюнтера? Может быть…       — Сюз, будешь? — Герман присел рядом и протянул флягу. Девушка молча кивнула, взяла и сделала один глоток.       — Кха!.. Это что, шнапс?!       — Да… а ты что думала? На фронте только шнапс. И то, если возят, — Карстен взял свою флягу и отпил ещё немного шнапса.       — Не только шнапс, — подошёл сзади Хильперт — Герман аж подавился. — у меня завалялось пару бочонков вина, красного, сладкого… м-м-м… я как раз на победу сберёг. Заслужили вы сегодня выпить, солдаты. Заслужили.       — Х-херр Генерал-полковник… моя огромная благодарность Вам! Сюз, слышала? Нам вино за победу полагается!       — Слышала… — девушка встала и пошла прочь. Герман и Карл удивились.       — Что это с ней, Карстен?       — Если б я знал…

***

      Сюз искала Раффаелу. Её уж «Геринг» хотела видеть больше всех сейчас. Издалека заметив её, Сюз бросилась вперёд.       — Раффаела! — крикнула она. Девушка развернулась и тоже побежала навстречу. — Рафф! Как же я рада, что ты жива, — Сюз бросилась в объятья Айзенбергер.       Раффаела прижала «Айке» к себе, дрожа. Она тоже была рада видеть Сюз. Была рада лишь одному её присутствию рядом, простому, но глубокому взгляду, нежному голосу.       — Рафф, как ты? Надеюсь, ты не была ранена? — девушка покачала головой. — слава Богу… я… я волновалась за тебя. Я боялась, что больше не увижу тебя, не смогу обнять, Рафф… — Айзенбергер нежно улыбнулась и положила ладонь на щёку Сюз. — м?..       Раффаела вздохнула и поцеловала Сюз. Нежно, даже с опаской. Та же, обхватив шею Айзенбергер руками, ответила на поцелуй. Он был лёгким и нежным, словно пёрышко, но в то же время страстным. Сюз отстранилась первой, оглядываясь вокруг. Никого… и хорошо.       — Рафф… ты мне нравишься. Это запрещено в нашей стране, но… я…       Айзенбергер положила палец на губы Сюз.       — Ничего… — тихо и очень, очень хрипло, сказала Раффаела.       — Ты…ты говоришь!