Единственная из рода...

398 К.С. Особняк Приддов. Было как-то даже непривычно вновь появляться в этом светлом, но всегда холодном доме. Холодном не в прямом смысле этого слова, слуги протапливали комнаты на совесть, но тем не менее казалось, что само время в этих коридорах промерзло. Я давно понял, что любой рожденный Приддом вынужден похоронить себя под учтивостью, вежливостью и отчужденностью. Правда не в моем случае. Меня пришлось из этой учтивости и отчужденности хоть немного воскрешать. Пока был жив Юстиниан, это ещё удавалось. Юстиниан… Отец говорит, что всё посыпалось после того, как Борн убил маршала Арно. А я уверен, что всё посыпалось после… после того, как убили Юсти… мысль запнулась, я давно не называл его таким коротким, «моим» именем… — Валентин! — ровный голос отца окликнул меня. Надо же всего лишь «Валентин», ни «Валентин Отто», ни «Граф Васспард». Странно. — Герцог Придд! — я церемонно поклонился — Вы велели нанести Вам визит. — Пройдем в кабинет. В кабинете отца мало что изменилось с того времени, что я был здесь в последний раз. Массивный стол, обитый зеленым сукном, пара удобных кресел, спинки которых венчает искусно вырезанная розетка со спрутом на волне, к счастью, не коронованным! Зато коронованный спрут венчал кресло хозяина кабинета. Мне всегда казалось, что ещё первым потомкам Эктора Придда надо было содрать эту проклятую корону со своего герба, может тогда и ко всему роду относились бы чуточку теплее. — Садись. Я не буду тебе напоминать, что разговор должен остаться между нами. — Понимаю, отец. — я сухо кивнул. На что он как-то печально вздохнул. — В твоем случае, мне кажется, я переусердствовал в строгости… — я лишь удивленно приподнял брови, но отец решил не развивать эту мысль. — Валентин, я хочу понять твоё отношение к тому, что происходит в Оллари на данный момент. — Моё отношение? К чему это? — сухо и безэмоционально, как сам учил. Внутри правда шевельнулось непокорность, Юстиниан высказывал свое отношение и не раз, но встречал только отповедь, а теперь вдруг понадобилось моё мнение? — Ты будущий герцог. — Вы всё ещё живы. — Я взрастил чудовище! — устало проговорил Вальтер. — Можете лишить меня титула, у вас есть ещё двое сыновей, успеете вырастить покладистого приемника. — Мне не нужен покладистый, мне нужен умный. — Жаль, я тешил себя надеждой, что достаточно умен. — Довольно! — Герцог, я не совсем понимаю, что вы от меня хотите? У вас на уме очередное восстание? — я расправил манжет — Если так, прошу меня простить, я сам отрекусь от титула и направлюсь в Торку, у меня нет никакого желания умирать за бредовые идеи. Если на этом всё, разрешите откланяться и вернуться к своим обязанностям. — Не разрешу. Никакого восстания или заговора я не планирую… зато планируют другие. — отец грузно поднялся, не замечал за ним раньше подобного. Налил два бокала белого вина, один подал мне, я едва склонил голову в учтивой благодарности. — В Варасте началась война. — Я слышал. Бирисцы совершают набеги и жгут деревни. — Вальтер удивился — Я оруженосец у генерала, пусть не Первого маршала Талига, но всё же… — К счастью, что не Первого… Рокэ Алву отправят в Варасту. — Более чем логично. — я сделал глоток вина и отставил бокал. — Воевать с летучими отрядами горцев, не то же самое, что врубиться конницей с фланга. Боюсь, его ждет поражение. — Боитесь? — я вскинул брови — Разве герцог Алва не первый враг Людей Чести? — я смог скрыть презрение в голосе. — Я слишком хорошо вышколил тебя. — посетовал отец — Первый, главный, чуть ли ни единственный враг Людей Чести… по словам Августа Штанцлера. — Вы перестали ему доверять? — Перестал. — Вы меня удивили, герцог. — спокойно проговорил я — Жаль, что это произошло после смерти вашего старшего сына. — Я не убивал Юстиниана! И не отдавал такого приказа! — Рад это слышать. — Валентин! — я итак не отрываясь смотрел в серо-зеленые глаза отца. — Они хотят уничтожить Первого маршала Талига! — Не первая попытка на сколько мне известно. И Дом Волн всегда прикладывал к этому руку. — Приложит и в этот раз… — как-то горько ответил отец. И тут я понял что не так. Слишком много эмоций. Обычно всегда холодный, безэмоциональный, закрытый и непредвзятый супрем Талига позволил себе слишком много. Пусть и перед сыном. С чего бы? — Чего вы хотите добиться, отец? Смерти Рокэ Алвы или уничтожения Дома Волн? — Я хочу проскочить между. — Спруты, говорят, могут пролезть в любую щель, но боюсь наш герб в вашем предприятии Вам не помощник. — герцог пропустил мои слова мимо ушей или, что скорее всего, сделал вид, что пропустил. — Алву хотят назначить Проэмперадором Варасты. — Что в этом плохого? Подобная должность развяжет ему руки. — Если он не выполнит возложенные на него надежды, его казнят. — И какие надежды возлагают? — Очистить Варасту до осени. — В таком случае для Дома Волн будет выгоднее, если предложение о назначении Проэмперадора прозвучит из Ваших уст. Алва ценит свободу. А Варасту он очистит, я уверен в его военном гении. — Я взрастил чудовище, но крайне умное чудовище! — Я рад, что моё моральное уродство доставляет Вам удовольствие. Прошу простить, вынужден вернутся к своим обязанностям, я обещал эру Рокслею быть не позже трех по полудню. — поднявшись, я отвесил поклон и вышел. Свободно вздохнуть удалось только, когда особняк со Спрутом на фронтоне остался далеко позади. Из Варасты вестей не было. По всему выходило, что герцог Алва с немногочисленной армией канули в Закат. Рокслей опасался, что случись такое, его могут отправить по следам Проэмперадора Варасты, а столичный генерал воевать не стремился. Как Валентин относился к своему эру Рокслей не представлял, по лицу понять что-либо было невозможно. Сам же юный Придд в душе его искренне презирал. И его дражайшую супругу тоже. Правда нельзя было не признать, что в свои годы Дженнифер Рокслей была более чем привлекательна. Но в планы Валентина не входило становиться очередным оруженосцем в постели королевской фрейлины. Впрочем, Дженнифер и сама растеряла пыл, после вежливой беседы с Приддом, вежливой настолько, что сводило зубы. Валентин завидовал Окделлу, молодому спруту было неприятно признаваться себе в столь постыдном чувстве, но с собой он всегда был честен. Попасть в оруженосцы к Рокэ Алва это подарок судьбы! Какие бы гадости про него не выдумывал кансильер, поколебать мнение Валентина уже было невозможно. Юстиниан открыл младшему брату глаза, рассказал правду о «Проклятье Талигойи». Сие Проклятье в одиночку билось за мирную жизнь страны. Проклятье спасало и спасало идиотов, которые били себя в грудь и называли себя Людьми Чести! Много ли чести в том, чтобы подослать убийц? То, что отец был причастен к покушению на герцога Валентин знал наверняка, пока он был вторым сыном его мало замечали, тихий мальчик не занимал голову главы фамилии. А вот тихий мальчик замечал и запоминал всё. Как же был недоволен герцог вестями из Торки. Наследник Приддов попятам таскается за отродьем предателя. Став старше, Валентин перечитал все труды о падении Раканов и воцарении Олларов, и, как это не печально, пришел к выводу, что Эктара Придда назвать предателем куда уместнее, чем Рамиро Алву. Да и вообще весь род Алва не раз доказывал, что для них величие и благополучие страны куда важнее, чем все церемониальные и династические фанаберии. Непросто же так кэналлийцы готовы молиться на своего Соберано? Будь Алва таким чудовищем, которым его постоянно пытается выставить эр Август, кэналлоя давно бы сменила себе династию. Даже выбор в оруженосцы именно Окделла Валентин расценил как протянутую руку помощи, а вот толпа заплесневелой знати, как плевок. Все же как по-разному можно смотреть на одни и те же вещи. Впрочем, судя по всему, Ричард Окделл тоже воспринял подобный жест как личное оскорбление. Ричард вообще все воспринимал как личное оскорбление, самомнения у юного герцога было хоть отбавляй. А вот мозгов было маловато. Валентин был уверен, если бы Алва не согласился на дуэль, Эгмонта Окделла казнили бы в Занхе как предателя, семью бы лишили титула и владений, а так Алва сохранил за семьей Эгмонта всё, чем тот рискнул. «Проклятье Талигойи» поступало слишком порядочно для законченного негодяя. Граф Васспард с недоумением наблюдал за своим бывшим однокорытником, Алва в буквальном смысле содержал юношу и вот почему-то это Окделла нисколько не оскорбляло! А как Алва лихо расправился с Килеаном и при этом вернул фамильные ценности? А как вовремя подоспел в Ноху? Валентин был готов отдать много за простое знакомство с герцогом и возможность учиться у него военному делу. Окделл же такую возможность рассматривал как повинность. Это злило молодого спрута, хотя об этом никто не мог бы догадаться, потому что фасад был и остается учтиво-вежливым. Большую часть времени, которое не было занято фехтованием, стрельбой и сопровождением своего эра, Валентин читал. Много и всё, что попадалось под руку полезного. Почти все известные труды по ведению военных действий юный Придд прочитал еще в тринадцать в Васспарде. В библиотеке эра неизвестных трудов по данной тематике не нашлось. Пришлось постигать другие науки, Валентин с приддовской педантичностью прикончил три трактата по медицине, два по астрологии, и перешел на трактат по экономике. Рокслей над своим оруженосцем посмеивался, но всякий раз встречаясь с учтивым, но холодным взглядом серых глаз неприятно передергивал плечами. Уж насколько Вальтер был закрыт и труден в общении, но сын перещеголял в этом качестве всех когда-либо живущих Приддов. Оллария, Ружский Дворец. Очередной Совет неспешно подходил к своему логическому завершению. Стоя за спиной своего эра успел трижды оглядеть лица собравшихся. Почти никто не занимал ум, кроме самых ярких. Кардинал как всегда слегка улыбался, пряча за безмятежностью все свои размышления, Штанцлер тяжело вздыхал, чтобы, ни дай Создатель, кто-то забыл, что у него слабое здоровье, а Лионель Савиньяк казался молчаливой смертельной угрозой. Отец всегда отмечал, что капитан Личной охраны Их Величеств человек крайне опасный. Опасный политик, опасный игрок, опасный воин. Валентин прекрасно знал, что старший из близнецов не получил на дуэли ни одного ранения, а вот из его оппонентов в последние годы никто не выжил. Держаться этот Савиньяк умел не хуже Приддов, а потому был крайне интересным объектом для аккуратного наблюдения. Но вдруг в мирное течение совета ворвался король собственной персоной. — Господа Совет, — губы короля были совсем белыми, — послы Золотых земель требуют немедленной аудиенции. Адгемар Кагетский обвиняет Талиг в вероломном нападении. А вот и Рокэ Алва объявился с присущей ему помпезностью. Валентин быстро пробежался глазами по главным действующим лицам. Кардинал подобрался, для него известие стало новостью, Штанцлер тоже подобрался, поджал губы, смотрит перед собой, ему известие совсем не по душе, «Проклятье Талигойи» очередной раз остался жив и здоров, армия без Алвы в Кагету бы не пошла. На Фердинанда смотреть было бесполезно, бедный человек всего лишь пытался быть королем. Валентин украдкой взглянул на Савиньяка и восхитился про себя. Ни мускул не дрогнул, ни во взгляде не изменилась вежливая леность, но юный Придд был уверен, маршал Лионель точно знает, что происходит в Варасте, причем из первых рук, а не от брата. Сколько бы Штанцлер не убеждал, что у Алвы друзей быть не может, они у него есть. И Валентин отчетливо понял, что с радостью отдал бы свой титул и всё к нему причитающееся за то, чтобы у него были такие друзья. Во дворце все нервничали и переминались с ноги на ногу, все ожидали виновника торжества. Очередная блестящая победа Первого маршала Талига занимала умы всех — от крестьянина до короля. Валентин испросил разрешение своего эра, чтобы ознакомиться с военным отчетом о прошедшей кампании, и чуть ли не наизусть вызубрил каждую деталь. Артиллерийские запряжки поразили графа Васспарда в самое сердце, как же просто и изящно, и как действенно против тяжелых гайифских пушек. Молодой Придд искренне восхищался Алвой как полководцем, в глубине своей заторможенной души мечтая когда-нибудь выслужиться хотя бы до капитана. Выше Валентин не загадывал, отец не позволит, ему нужен будущий супрем или, что ещё лучше, кансильер, но никак не военный. Валентин с сожалением вздохнул, правда, как и все прочие его эмоции, сожаление забыло отразиться на безупречном лице графа. Двери распахнулись и уверенной твердой походкой в Большой Тронный зал вошел Первый маршал Талига. В черном маршальском камзоле, отороченном пеной алатских кружев, с двуцветной лентой через плечо, в белом плаще с гербом Олларов и белой же шляпе с черным пером Ворон был великолепен, все присутствующие разом подобрались, Валентин выпрямил и без того прямую спину. Рокэ Алва одним своим видом заставлял тянуться к совершенству, по крайней мере граф Васспард искренне так считал. За спиной герцога появился его оруженосец, Ричард заметно возмужал, война пошла ему на пользу… хотя не совсем, судя по тому, как он уставился на королеву. Катарина Ариго почему-то считалась прекраснейшей и благороднейшей из дам, которая бросила свою жизнь на алтарь во имя Великой Талигойи. Было время, когда Валентин и сам в это верил, теперь уже нет. И дело даже не в оброненных Дженифер Рокслей случайных намеках, и не в сплетнях о её связи с Рокэ Алвой, просто Валентин Отто Придд встретился с королевой лицом к лицу и всё тут же встало на свои места. Разочаровывать отца и кансильера молодой граф не стал, хотят они верить, что он влюблен в королеву, как все остальные, значит, для них будет влюблен. Он исправно направлял «возлюбленной Катари» цветы и отдавал еженедельную повинность в виде вежливых визитов. Благо этого было достаточно, он не Окделл и не Колиньяр, от него душевных порывов никто не ждет, он для этого слишком спрут… Валентин вернулся в Большой Тронный зал, отметив, что герцог чуть дольше положенного удержал руку королевы, а королева едва улыбнулась. И после этого эта женщина будет утверждать, что этот «негодяй» её чуть ли не насилует? И ведь верят! Ричард точно поверит, он на королеву смотрит как на икону, прикажи та утопить сотню младенцев, с радостью пойдет и утопит! Это Алва, чтобы не делал, изверг, а если приказала Катари, можно будет оправдать любую мерзость. Валентин разозлился, настолько сильно, что хотелось даже схватиться за шпагу, но, к счастью, кто-то завизжал, герцог рванулся к балкону, за ним рванулся Окделл и наваждение прошло. С удивлением наследник Приддов понял, что презирает герцога Ричарда Окделла и с ещё большим удивлением отметил, что не может найти этому причину. Тарника. Тот факт, что что-то случилось, Валентин понял по одному взгляду на вышедшего вперед Лионеля Савиньяка. Капитан личной охраны Их Величеств никак не выражал своего беспокойства, но что-то неуловимое будто бы сгущалось вокруг него. По-военному спокойно, но по дворцовому этикету безупречно вычурно это черноглазое изваяние сообщило о произошедшем в Олларии бунте. Не успела королева толком упасть в обморок, как старший Савиньяк заверил всех, что Рокэ Алва, и откуда только взялся в столице, уже навел порядок. После этого было решено, двор возвращается в столицу. Оллария выглядела паршиво, кое где ещё чувствовался запах гари, а на каждом углу встречались разъезды вверенных Эмилю Савиньяку полков. Близнецы мельком встретились на одной из площадей, но кроме кивка не сказали друг другу ни слова, оба были слишком заняты выполнением своего долга. Валентин очередной раз восхитился. 399 К.С. 20-й день Весенних Ветров. Не успел город отряхнутся от Октавианской ночи, а двор вернуться в столицу, как была назначена церемония представления ко двору новой фрейлины. Сколько граф Васспард не пытался, не мог вспомнить, чтобы отдельно взятую фрейлину представляли в присутствии всего двора, мать тоже не могла припомнить такого за всю историю. Деваться было некуда, генерал Генри Рокслей был приглашен на церемонию во дворец. Малый Тронный зал был заполнен, пусть и не полностью, но дышать среди всей этой толпы свободно не получалось. Все чего-то ждали и гадали, кто же та самая новая фрейлина. В итоге двери распахнулись, в залу вошел генерал от кавалерии Эмиль Савиньяк с таким выражением лица, будто готов был сообщить о чей-то скоропостижной кончине. Вокруг заволновались, стали вытягивать шеи, Валентин не сразу понял, что Эмиль вошел не один. Чуть отодвинувшись в сторону, его взору предстала невысокая, едва выше локтя брата, брюнетка с белой, почти алебастровой кожей и большими черными как ночь глазами. Девочка была удивительно хороша. Тоненькая, хрупкая, изящная и красивая. Но слишком маленькая. Валентин не дал бы ей больше четырнадцати. И уже фрейлинский патент? Эмиль подвел девочку к трону и отступил в сторону, изящная фигурка застыла в книксене и растянула полные губы в улыбке. Очаровательное создание! — Графиня Савиньяк, мы рады принять вашу службу! — закудахтал король… Графиня Савиньяк?! Эта их младшая сестра? Арно рассказывал о своей «принцессе» Трис, которая, по его словам, была способна фехтовать лучше, чем половина выпуска Лаик. Почему-то граф Васспард представлял себе блондинку, к тому же достаточно высокую, ведь все Савиньяки были высокими, Арно был чуть ниже братьев, но выше самого Валентина. Быстро переведя глаза на Эмиля, попытался найти хоть какие-то схожие черты — ни одной. Только глаза черные. Мать говорила графиня Арлетта темноволоса, но у этой красавицы волосы были черны, как вороное крыло. Покосившись на Гектора Рафиано, доводящегося дядей этой крохотной девчушки, Валентин отметил про себя, что смоляными волосами там тоже не пахнет. Он вновь оглядел девочку, красивая, очень. Такую хочется носить на руках и защищать от всего на свете. Теперь Валентин понял, почему говоря о сестре Арно всегда расплывался в идиотской улыбке, будь у него самого такая сестра, может он не был бы столь холодным… он так засмотрелся, что чуть не пропустил, что его эр отошел почти к выходу и поспешил за ним. Теперь новоявленную фрейлину он видел только со спины. Представление ко двору затягивалось, Фердинанд ворковал, девочка что-то мяукала в ответ. Валентин скучал, пока его взгляд не нашел Лионель Савиньяк. В том, что старший из близнецов сейчас придирчиво изучает каждое лицо в зале, молодой Придд не сомневался, будь он на его месте поступал бы также. Но встречаться с этими глазами всё же не хотелось, взгляд у графа тяжелый и пугающий настолько, что хочется быстрее отвернуться. Помоги Создатель тому, кто осмелится попросить руки этой очаровательной особы. С такими братьями проще сразу покончить жизнь самоубийством. «Сам Первый маршал Талига испросил для молодой графини патент раньше на год» доверительно шепнул тессорий в ухо Генри Рокслею. Ещё и Алва! Алва и два Савиньяка! А через два года будет три! Арно служит в Торке, а там быстро перестают быть юнцами, тем более ещё в Лаик было понятно, что из младшего выйдет военный не хуже старших. Нет, несчастному, который сунется с браслетами к юной графине, уже никто не поможет, ни Создатель, ни Леворукий, да распахнутся перед ним врата Рассветного Сада… Стайка дам потянулась за королевой, новая фрейлина случайно бросила взгляд в толпу придворных и Валентин обомлел, но нашел-таки фамильное сходство — юная графиня имела взгляд своего самого старшего брата.