Единственная из рода...

Оллария, особняк Рокслеев. Стоило мне переступить порог, как я нарвался на супругу своего эра. Дженнифер Рокслей тут же завопила не хуже изначальной твари, на крик сбежалась вся прислуга и сам граф. — Валентин, вы ранены? Лекаря! — Не стоит, эр Генри. Кровь не моя. Прошу простить за столько неаккуратный вид, но, к собственному сожалению, мой удар получился несколько грязным и задел сонную артерию того негодяя, к тому же он ещё и завалился на меня. Ещё раз прошу прощения. — я хотел направиться в свою комнату и скорее снять залитый кровью колет, но сегодня я был слишком интересен для своего эра. — Вы дрались на дуэли? — негодование так и сквозило в его голосе. — Эдикт о запрете дуэлей отменен, я не нарушал приказов короля. — Вы невыносимы! — он всплеснул руками — Я спрашивал о другом. — Да, я дрался на дуэли. — С кем? — С негодяями. — Граф Васспард! Я требую, чтобы вы обстоятельно доложили о случившемся. — я вздохнул. На меня навалилась ужасная усталость. Адреналин в крови выгорел и остался только неприятный осадок и солоноватый привкус крови во рту. — Сегодня днём, один их представителей мелкого дворянство открыто порочил имя известной мне дамы. Я вызвал его на дуэль. Дуэль состоялась меньше получаса назад. — Дама?! — Рокслей был явно раздражен — А если бы вы погибли? — Значит так тому и быть. — И кто она, дама вашего сердца? — К моему сердцу это не имеет никакого отношения. — Вы были без секунданта? — Моим секундантом был граф Лионель Савиньяк. Дуэль немного пошла не по плану, если быть до конца обстоятельным. — Линонель Савинь… Во имя Создателя, за чью честь вы вступились? — За честь графини Савиньяк. — И что значит не по плану? — Вместо дуэли одни на один случилась драка семеро на двоих. Не стоит переживать, господин граф отправил в Закат троих меньше, чем за минуту. — Валентин, вы понимаете, что натворили? — Рокслей буквально бледнел на глазах. — И что же? — Вы Человек Чести и… и Савиньяк… — Разве дом Савиньяк перестал принадлежать к старой знати? — меня утомлял этот разговор, а небольшой порез на руке зудел и чесался, чем раздражал невероятно. — Я не это имел ввиду. — пошел на попятный мой эр, поняв, что сказал лишнего при жене и слугах. — Эр Генри, позвольте мне привести себя в порядок, позже я отвечу на все ваши вопросы. Мне бы не хотелось пугать госпожу Рокслей видом крови. — Да, конечно. Идите. Позже Рокслей выпытывал из меня все подробности — где произошло, почему я пошел к коменданту, а не к эру. Тому факту, что Лионель Савиньяк сам напросился на эту дуэль Генри Рокслей явно не поверил. Положа руку на сердце, расскажи мне кто-нибудь такую историю, я бы тоже вряд ли поверил. Эр отпустил меня лишь спустя три часа допроса, и принялся тут же что-то писать. Готов поклясться, что писал он моему отцу. Стоя у окна в своей спальне и смотря на сумерки, которые синели за окном, я раз за разом вспоминал выпады и финты, которые успел подсмотреть во время непродолжительной схватки. Савиньяк был проворен и стремителен, как ядовитая змея. Меня восхищало его умение! И его благородство. Он не мог не заметить, что фехтую я плохо, но сказал он совсем иное. *** — Благодарю вас, граф! — выглядел комендант Олларии так, будто провел короткую показательную тренировку. Лишь слегка взмокли пшеничные пряди надо лбом. В остальном, даже перевязь не сбилась. А то с каким видом он отирал клинок белым платком и вовсе вызывало восхищение. — Вы прекрасно фехтуете и страхуете спину. Такие люди нужны армии, а не столице. — Благодарю, граф, но вы мне льстите. Фехтую я крайне посредственно. — Тренировки для этого и были придуманы. Но мой совет, тренируйтесь с лучшими, тогда вы достигните успеха. — Благодарю. Должно быть вы очень любили тренировки по фехтованию. — Я ненавижу фехтовать. — с кривой улыбкой ответил маршал Савиньяк, щелкнул каблуком и направился к своему коню. *** Интересно, как бы он фехтовал, если бы любил это занятие? Ещё отметил очень странный факт — рядом с маршалом было странно спокойно, и пусть его взгляд пробирал до самых костей, было ощущение какой-то незыблемой уверенности во всём. Наверное, поэтому младшая Савиньяк так обожает именно этого брата. Знал я это обстоятельство наверняка от не в меру болтливой Дженнифер, которую крайне раздражало поведение Беатрисы. «Эдакий второй Лионель» вечно кипятилась жена моего эра. Злили её совершенно другие причины, а именно молодость и неоспоримая красота девушки. Этот странный день подходил к концу, синева сумерек почернела, ночь накрыла столицу. Я с раздражением потер зудящую царапину и отправился спать. Оллария, 399 К. С. Весть о смерти кардинала застала меня глубоко ночью, по совершенно непонятным причинам мне не спалось, поэтому я увидел, как адъютант графа проскочил в его кабинет. Рокслей появился спустя пятнадцать минут, а вылетел из кабинета спустя три. Не надо быть большого ума, чтобы понять, что твориться что-то премерзкое. К удивлению, мой эр не стал скрывать от меня правду, а с плохо скрываемым ликованием поведал о смерти всесильного Квентина Дорака. Идиот! В столице нет никого, кто смог бы подхватить бразды правления и удержать несущееся в пропасть королевство! Меня прошиб холодный пот. Вечно на исходя круга происходит какая-то дрянь. Леворукий и все его кошки! Всё летело к Разрубленному змею с какой-то просто сумасшедшей скоростью. Озверевшие Манрики с Колиньяром распоясались не на шутку. Какой бы ни была Катарина, она была и остается королевой. Как бы ее ненавидел Сильвестр он никогда этого не отрицал и не позволял бросить тень на величие царской фамилии. К счастью, бледный гиацинт расцвел на стальном стебельке. Леопард не зря украшает герб дома Ариго, эта кошка если и не оцарапает, то точно пошипит. Беда никогда не приходит одна, вот уже южная Эпинэ взорвалась бунтом. В погоне за очередным куском пирога узколобые Колиньяры дали полный карт-бланш своему драгоценному родственнику Сабвэ, который настолько сильно прижал провинцию, что взрыва не ожидал только полный дурак. В прочем, судя по тому, о чем шептались по углам именно этого и требовалось. План был прост — кинуть армию на провинцию и подавить бунт именем короля. Крестьяне разбегутся, мятежников всенепременно повесят, титул герцога Эпинэ отойдет Колиньярам. Единственное, чего не могли просчитать эти столичные чинуши, так это размах и сумасшествие бунтарей. Когда до столицы дошли слухи, что сожгли замок Сэ, оцепенение накрыло всех разом. Я посчитал своим долгом поддержать юную графиню, а потому испросил аудиенцию с ней у королевы. Катарина не отказала. В саду уже начали желтеть листья, а травы гнул холодный ветер, но дышалось от этого только легче, все-таки я северянин. — Добрый день, граф! Вы хотели меня видеть? — чарующий тембр ее голоса вырвал меня из созерцания окрестностей. Я круто развернулся и нарвался на хербские льды в её глазах, но руку она все же подала. Сегодня графиня была в родовых цветах дома Савиньяк. Алое платье с оторочкой из черных кружев и золотых лент. На плечи был наброшен черный плащ, скрепленный камеей с золотым оленем. — Графиня! — я приложился к ледяным костяшкам ее пальцев — Вы замерзли, думаю нам стоит пройти в приемную королевы. — Нет. Мы останемся в саду. — уверен, с её тоном не стал бы спорить даже Первый маршал Талига. — Как вам будет угодно! — я убрал руки за спину и замялся. — Графиня, я… я хотел бы… — Выразить мне соболезнования? — её взгляд был холодным, печальным и пустым. Я понял, что она устала от придворного этикета и пустых фраз. — Нет. — Нет? Вы столь жестокосердны? — она растянула губы в хищный оскал. — О моей холодной натуре вам могут рассказать многие, но не в этот раз. Просто я уверен, что графиня Савиньяк благополучно покинула замок Сэ. — её глаза распахнулись и в них мелькнуло мимолетное облегчение, но длилось это всего мгновение. — И почему же вы пришли к такому выводу? — Никто не сообщает о жертвах. Только о пожаре. Ваше матушка — вдова выдающегося маршала и мать двоих не менее выдающихся сыновей, уверен со временем Арно пополнит этот список. О таких потерях всегда сообщают обе стороны конфликта. К тому же, мне доподлинно известно, что половина гарнизона графа Валмона направилась в Савиньяк. Если этот замок пустует, кого же они будут охранять? — Откуда у вас эти сведения? — на нее было больно смотреть. Она старалась не поддаваться, не верить, держаться стойко, но была, по сути, всего лишь девочкой. — Скажем, я несколько воспользовался служебным положением. — Вы? — я лишь слегка кивнул — Вы удивляете меня, граф. — она как-то рассеянно улыбнулась и отвела взгляд. — Скажите, почему никто больше не располагает этими сведениями? — Мой эр эти сведения скрыл, скрыл их и господин кансильер. Полагаю, это необходимо, чтобы иметь рычаг давления на короля. В больших играх — большие ставки. Но вы не должны из-за этого страдать. Терять близких очень больно, я знаю о чем говорю. — Ваш брат… простите, это было неучтиво с моей стороны напомнить вам об утрате. — Прошло много времени, я научился жить с этой потерей. — Вы уверены, что не даете мне ложной надежды? — Если так, я готов понести любое наказание соразмеримое с вашим горем. — Я так и не поблагодарила вас, граф. — За что? — я чуть вскинул брови. За что ей меня благодарить? — Вы вступились за мою честь. Спасибо вам. — Не стоит, это долг дворянина. Тем более всё сделал ваш брат. Его мастерство поражает. — Не умоляйте своих достоинств. — она улыбнулась, порыв ветра бросил выбившиеся из прически пряди ей в лицо, и они зацепились за ресницы. Прежде чем понять, что я себе позволил, я отвел пряди от её лица, слегка зацепив бархатную кожу щеки. Она лишь слегка отстранилась, а я вмерз ногами в землю. Пощечина — это меньшее, что я должен был получить в награду. Но эта непостижимая девушка лишь полоснула по мне тяжелым взглядом, так похожим на взгляд её брата — Не забывайтесь, Валентин. Я не сразу сообразил, что она назвала меня по имени, а когда понял, подол ее алого платья мелькал далеко впереди и вскоре скрылся за белым полотном двери. Совсем скоро, мечтать и думать мне было некогда. Эпинэ взорвалась окончательно. Было решено направить в провинцию армию. У моего отца хватило мудрости понять, что это начало конца и он открыто выступил против этой идеи, а спустя несколько суток его закрыли в Багерлее. Спустя ещё сутки моя матушка и я оказались там же. И начался мой личный Закат. Наклонности Колиньяров к садизму я заметил ещё в Лаик у Эстебана. Он упивался превосходством и возможностью унизить, причинить боль. Он получал искреннее удовольствие наблюдая за своей жертвой. Странная черта. И опасная. Как оказалось она передалась ему от отца, только не успела расцвести пышным цветом. Всякий раз, когда моего отца вызывали на допрос нас с матерью помещали в соседней комнате, где мы часами на пролет слушали его крики боли и мольбы о смерти. Губы матушки были искусаны в кровь, а из-за бледности лицо стало почти прозрачным. Я старался не выказывать эмоций. Говорить тоже не решался — знал, что голос меня подведет, а я должен был хотя бы своим невозмутимом видом вселить в мать уверенность, хоть в чем-то. Держали нас в Багерлее порознь. Не знаю сколько прошло дней или недель, но нас перестали водить на эту пытку. И я больше принял, чем осознал — отец мертв. Ужасаться было некогда, скорбеть тем более. Допросы проходили каждый день. Вначале со мной просто беседовали, задавая одни и те же вопросы по кругу, будто пытались подловить. Зря старались, я не был посвящен в дела своего отца. Когда до моих дознавателей дошло, что в их «хитроумные» ловушки я не попадаюсь, приступили к делу основательно. Запястья мои были давно уже стерты в кровь под кандалами, которые не снимали даже в узком каменном мешке А на допросах… это уже был не допрос. Мне намеренно жгли ступни пламенем свечи. Меня били, оставляли неглубокие, но ноющие порезы, хлестали плетью, я лишь сильнее сжимал зубы и молчал. Не из упрямства, мне просто нечего было им ответить. В редкие часы, когда меня оставляли в покое, я сосредотачивался на простых вещах, которые могли помочь сохранить разум. Давали воду — я пил, давали еду — ел. А потом ко мне явился оба герцога. Меня впервые вывели во двор, солнечный свет нестерпимо ударил по глазам, заставив те слезиться. Кто-то толкнул в спину, я споткнулся о порог и кулем рухнул вниз. Рядом раздраженно цыкнули и одним движением вздернули под руки, заставляя неприятно выворачивать запястья. Во дворе было откровенно холодно, но меня вывели как есть — в нижней рубахе и босиком. Ступни тут же ожгло холодом каменных плит. Леопольд Манрик шел впереди, деловито о чем-то беседуя со своими спутниками, остановился он лишь у стоявшей рядом подводы, запряженной какой-то уморенной клячей. Подвода была накрыта брезентом. — Граф Васспард, вы знаете зачем мы здесь? — Колиньяр улыбнулся. — Неф. — я решил если и говорить, то односложно. Разбитая губа все равно не давала говорить разборчиво. — Что ж, к сожалению, нам не обойтись без вашей помощи. — мягкий как бархат голос герцога не предвещал ничего хорошего. — Подойдите ближе, пожалуйста. Я еда переставлял ноги, но смог приблизиться к брезентовому покрывалу. Одним небрежным движением, он откинул серую тряпицу и я был уверен, что не устою на ногах. В глазах сначала потемнело, а потом поплыло, мне показалось, что меня качнуло в бок, а может так оно и было на самом деле. Передо мной лежало тело моей матери, зелено-серые глаза остекленело смотрели в серое небо столицы. Они даже не удосужились их закрыть. Губы характерно посинели, я понял, что она сделала. И спешно отвел глаза. — Граф Васспард, вы можете опознать эту женщину. — Да. — Я вас не услышал. — вдруг вступил Манрик. Я отчаянно боролся с набегающими слезами. — Да, я могу оповнать. Это герсогиня Прит. — Вы уверены? Вы толком даже не взглянули. — мне хотелось броситься на герцога Колиньяра и разорвать его на части. Сволочь, низкая, подлая тварь! Но лишь выдохнул. — Уферен. — Боюсь, вам всё же ещё раз придется хорошенько взглянуть… Она влетела откуда-то сбоку и напоминала в черном платье хищную птицу. Её рука совершенно с не женской силой дернула меня в бок таким образом, что я больше не видел тела за чей-то жилистой спиной. — Вы переходите все границы, господин тессорий! — в отличии от действий голос ее был ледяным и спокойным. Я обернулся, чтобы рассмотреть. Черты её лица заострились, под глазами появились синие круги, явный признак бессонных ночей. Зато взгляд был ещё более колючим. — Кансильер! — раздраженно поправил Манрик и начал стремительно приобретать малиновый цвет лица. Вот как, кансилльер. Развернулись, однако, без Сильвестра. Пусть я и не видел тела, но понял, что сделал спутник графини, характерно проведя ладонью над лицом моей матери. И испытал к нему невероятную благодарность, затем он вернул брезент на место и обернулся. Кэналлиец. Сухощавый как любой представитель своего народа, но с хищным выражением лица. С таким шутки плохи. — Господин Манрик, тессорий или кансильер, должность не позволяет вам издеваться над арестованным. — Графиня, в данный момент идет процесс опознания, граф Васспард… — Герцог Придд! — перебила графиня и меня окатило ледяной волной. — Или процесс передачи титула в Талиге изменили? — Предатели и заговорщики не имеют право на титул! — нервно вставил Колиньяр. — Расскажите об этом герцогу Эпинэ. — хлестко парировала девушка. — Вы забываетесь! — Колиньяр уже откровенно впадал в истерику. — Сейчас забываетесь ВЫ, герцог. — спокойный голос с немного кэналлийским акцентом отдавал такой неприкрытой угрозой, что не по себе стало всем. Мужчина чуть обошел девушку, слегка задвигая её за свою спину, недвусмысленно намекая, что будет защищать её до конца. Это человек Алвы, я даже видел его несколько раз. Графиня связана с Алвой куда сильнее, чем просто дружба двух семей. Скорее всего она в последствии-таки станет его супругой. Мысль отдалась странной горечью, а ещё я понял, что она ни разу не взглянула на меня. Да, должно быть я произвожу крайне жалкое впечатление. Заминка была недолгой, и Манрик, как более опытный дворцовый игрок, взял себя в руки. — Что вы делаете на территории тюрьмы? — Графине разрешено навещать Её Величество королеву. — ответил кэналлиец, а я чуть не присвистнул. Катарину заточили в Багерлее? Мир сходил с ума с головокружительной скоростью. — Разрешение подписано Его Величеством Фердинандом, можете ознакомиться, оно было передано вам сегодня утром. Комендант Олларии также оповещен. — Я ознакомлюсь. — Манрику крыть было не чем. — В таком случае, не смею вас задерживать. — Юная графиня резко обернулась на своего спутника, тот кивнул и направился к человеку на козлах, в воздухе ловя редкий солнечный луч мелькнула монета, кляча, переступив, с ноги на ногу тронулась с места. Колиньяр и Манрик лишь поигрывали желваками. — Смерть смывает и позор, и благородство. — повернувшись проговорил этот хищного вида человек — Старая кэналлийская пословица. Предайте её тело земле, она больше для вас не опасна… — его тяжелый карий взгляд прошелся по моим босым ногам. — Узников или казнят, или милуют. Издеваются над ними только трусы. — Он сплюнул в сторону, конвой положил руки на эфес шпаги, кэналлиец лишь зверски улыбнулся. — Идемте, Хуан. — она так и не повернула головы, набросила капюшон и зашагала куда-то мне за спину. Я поймал взгляд её спутника и благодарно кивнул, он лишь слегка наклонил голову. Меня затолкали обратно в камеру, но сняли кандалы и даже выдали легкие сапоги. Я откинулся на соломенный тюфяк и, закусив кулак до боли, боролся с собой. Со своей слабостью. Со своими слезами… Герцог Придд… я стал главой фамилии. Фамилии, которую решили стереть из дальнейшей истории Талига.