Единственная из рода...

Делай что должен. А там будь, что будет. Марк Аврелий

За окном давно разливалась ночь, а в особняке с иноходцами на кованных воротах не спал никто. Уже несколько часов к ряду Робер горел в лихорадке, но не издавал ни звука и лежал будто мертвый. Лекарь лишь удивленно разводил руками, Карваль и Дювье выстроили вокруг особняка караул, будто готовились к осаде. Марион суетливо меняла полотенца и тазы с водой. — Сударыня, случай удивительный, я бы сказал даже уникальный. Видимых причин для такого состояния нет. Даже если учесть напряжение и недосып… Но молодой мужчина в силе своих… — Благодарю вас. Господин Карваль уплатит причитающее вам. Можете быть свободны. — Сударыня… сударыня, но как же… — бедолага засуетился и развел руками. Должно быть я опять не уследила за своим тоном. — У меня нет к вам претензий, мэтр. Случай действительно странный. Вы сделали все, что могли, я наблюдала. И поверьте, я кое-что смыслю в медицине. Несчастный немного улыбнулся и попятился к выходу, я вновь уставилась на Эпинэ. Удивительно. Я лично Робера не знала до печальной встречи в Багерлее, но точно знаю, что когда-то он был дружен с Эмилем и даже немного с Ли. Матушка всегда отзывалась о нем с большой теплотой и затаенной тоской. Для меня этот человек был чужим. Невзирая на то, что я жила в его доме, даже когда он нес меня на руках почти в беспамятстве. Он был чужим. Был. Пока дверь гостиной не распахнулась и с грохотом не треснулась о стену, а в уютную теплоту ворвался совершенно ошалевший Дювье и всего одной фразой «Монсеньор там», и слепо машущей назад рукой заставил вмиг замереть. В этот момент Робер стал родным. Потому что раньше так сильно бояться я умела только за мужчин из рода Савиньяк и одного сумасшедшего кэналлийца. Эпине был бледен, даже южная смуглость, присущая всему Дому Молний отступила перед неведомой хворью. У Робера не было ран, не считать же таковой небольшой кровоточащий порез на правом запястье. Не было даже ушибов. Но темные круги под глазами, впалые щеки, тяжелое дыхание, выступившая испарина на лбу не оставляли сомнений — герцог болен и болен очень тяжело. Дверь приоткрылась с тихим скрипом. Я не обернулась, в уставшем, отупевшем разуме шумело. Этот проклятый день не собирался кончаться — Дора, Ноха и толпы детей, теперь полумертвый Робер. — Графиня, вам бы отдохнуть — Сэц-Ариж встревоженный и такой же уставший застыл в дверях. — Жильбер, узнайте у Карваля, сколько людей он может дать мне в сопровождение. — В сопровождение… так ночь ведь… — Боюсь, если ждать до утра мы потеряем драгоценное для герцога Эпинэ время. Нам нужно на улицу Мимоз. — В особняк… — Нет, не в особняк. Через десять минут я буду на конюшне. В каком-то немом оцепенении я вновь облачилась в мундир, нахлобучила берет и поплелась на конюшню. Сознание, казалось, воспринимало все вполовину. Моро недобро косил взглядом и фыркал, даже несколько раз пытался слегка прикусить за руку, пока я столь же заторможено седлала красавца. За спиной послышались шаги, я не обернулась. — Графиня, я должен знать куда вы направляетесь. — Никола как всегда слегка клонил голову вперед. — Вы знали, что раньше в Олларии, при Алонсо Алва был кэналлийский квартал? — Никак нет. — Однако был. Но Оллария для свободолюбивых южан слишком тесная, грязная и ограниченная. Поэтому на улице Мимоз остался только особняк Соберано, лекаря кэналлийца и еще одного очень занимательного господина. К нему я и планирую попасть. — Ночью? — Вас смущает что незамужняя молодая девица ночью посетит мужчину? — Меня смущает отребье шастающее по улицам. — Рада, что мы обошлись без проповеди. Так сколько людей вы мне дадите? — Двадцать человек. Включая себя. — Основательно. Что ж. Когда выступаем? Ночью Оллария выглядела зловеще. Побитые фонари, закрытые, а местами и заколоченные ставни. Наша процессия двигалась в неприятной тишине, отблески факелов играли на булыжниках мостовой. Чем ближе мы подъезжали к улице Мимоз, тем пейзаж становился ярче и светлее. Впереди показалась громада особняка Повелителя Ветра. В окнах столь знакомых теплился свет, а на воротах пошло блестели моры инородных здесь вепрей. Я свернула в переулок, обтекая знакомый забор. Дальше тянулась непроглядная тьма. В конце улицы, в тупичке, стоял аккуратный особнячок, освещенный фонарями. Я спешилась и постучала в наглухо закрытые ворота. Ждать пришлось долго. И вот окошко привратницкой открылось. — Quién? (Кто?) — Спросили на кэналли, голос был груб и недружелюбен. — Condesa Beatriz Savignac. Tengo que ver a su amo. (Графиня Беатриса Савиньяк. Мне нужно встретиться с вашим хозяином. — No está. (Его нет) — Por favor, invite a ray Santiago. (Пожалуйста, пригласите Рэя Сантьяго.) — No está en casa! Ven por la mañana! (Его нет дома! Приходите утром!) — за воротами злились. Я тоже. Только я хотела разразиться тирадой, как послышался спокойный голос. — Откройте. Ворота распахнулись почти сразу. На площадке перед домом стоял мужчина средних лет в добротном камзоле и стянутыми лентой черными волосами. — Графиня, я пропущу в свой дом только вас. Карваль лишь успел тронуть поводья, а я вскинула руку. — Никола, подождите здесь. — Сударыня… — Ждите. Я прошла в дом, мужчина шел впереди уверенной походкой. Гостиная была уютной, неброско, но дорого обставлена. — Вина? — Нет, спасибо. — Чем я обязан вашему визиту в столь позднее время? — карие глаза на хищном лице безучастно взирали в мои. — Мне требуется морисские травы и некоторые яды. — ходить вокруг да около смысла не имело. — С чего вы взяли, что они у меня есть? — Рэй Суавес сказал, что я могу обратиться к вам за любой услугой. — Рэй Суавес. — его щека дернулась в немного брезгливой гримасе. — Мой ответ «нет». — Почему? — Потому что не только вам известно у кого в Олларии можно достать морисские яды. Если вы кого-то вознамерились отравить, будьте добры делать это без моего участия. — Резонно. Только я не намерена травить кого бы то ни было. Напротив, мне необходимо приготовить багряноземельский настой из яда капюшонного пустынника и вытяжки огненного перца. — Кто-то истекает кровью и теряет жизненные силы… кто? — Герцог Эпинэ. — Вот как… — черные глаза сузились. — Я кэналлиец, пусть не совсем правильный, в силу того, что Оллария мне роднее Кэналлоа, но все-таки кэналлиец! — голос его стал опасно холодным. — А любой кэналлиец объявляет райос тому, кто покусился на жизнь Соберано! Герцог Эпинэ был к этому причастен! Именно он произвел арест герцога Алва! — И тем самым не позволил казнить его на месте. — я твердо смотрела в злые глаза — Герцог Эпинэ вытащил меня из Багерлее, и поверьте меня держали не в королевской камере. Если бы не он — я бы здесь не стояла. Как кэналлиец долг спасенной жизни вы отвергнуть не можете. — он упрямо сжал челюсти и требовательно протянул руку. — Список. — я вложила в его ладонь небольшую записку, которую он тут же пробежал глазами. — Морисский порошок? — Да. — Вы уверены? — Более чем. — Еще один и самый главный вопрос — кто учил вас медицине? — Мэтр Алонсо, ваш брат и немного Соберано. На ваш взгляд это достаточно сведущие в медицине люди, рэй Сантьяго Суавес? — он только оскалился. — Ждите здесь. Ждать пришлось долго. Я успела насмотреться на изображенный пенный вал, обрамленный посеребренной оправой, что очень органично смотрелся над каминной полкой. Свечи оплыли почти наполовину. Усталость все сильнее пыталась подчинить как мозг, так и тело. — Вот. — видимо я все-таки отключилась. Открыв глаза, увидела над собой хозяина дома. Отстраненно подумала, что с Хуаном они совершенно не похожи и перевела взгляд на небольшую резную шкатулку в его руках. — Благодарю. К моему удивлению рэй Сантьяго изволил проводить меня за ворота. Шкатулку я передала Карвалю, влетела в седло и уже развернула Моро, когда меня окликнули. — Dora Beatriz! — я извернулась в седле — No más de una décima parte de la medida de pólvora. De lo contrario, la muerte. (Дора, Беатрис. Не больше одной десятой меры пороха. В противном случае — смерть.) — я кивнула и приложилась к берету, а в следующую секунду пустила Моро в галоп. У особняка Эпинэ, оттесняемые людьми Робера толпилась цивильная стража. Я выругалась, смачно и с чувством, хоть и на кэналли, но даже Карваль посмотрел на меня с одобрением. Оцепление расступилось и пропустило нашу кавалькаду во двор. На встречу тут же выскочил Сэц-Ариж и с крайне недовольным лицом сообщил, что в гостиной меня ожидает герцог Окделл. Выругаться захотелось ещё сильнее, Моро в ответ ударил копытом, все почтительно отошли от черного демона. — Пусть ждет пока я не расседлаю Моро. Он знает, что это за конь, не удивится. Моро я расседлывала не менее получаса. Вычесала, насыпала полные ясли овса и только после этого пошла на встречу с вепренком. При виде меня Окделл поднялся и поклонился, за рукой не потянулся, и на том спасибо. — Доброй ночи, герцог! — Прошу простить столь поздний визит, сударыня. Но дела обязывают. — Я вас слушаю. — я устало рухнула в кресло. За спиной Ричарда вертелся неприятного вида цивильник. — Я вынужден просить вас рассказать все что вы знаете о нападении на герцога Эпинэ. — Ровным счетом ничего. После происшествий в Доре я направилась в Ноху к кардиналу Левию, необходимо было устроить сирот. — Куда вы ездили сейчас? — Какое это имеет отношение к нападению? — Прошу ответить вас на вопрос. — Уж не думаете ли вы, герцог, что это я решила устранить единственного во всей Олларии человека, который не мечтает меня прикончить? — В Ракане, сударыня. — я обратила внимание, что Окделл слишком спокоен, на него не похоже. — Как будет угодно. Надорец отвернулся, что-то тихо сказал своему спутнику и тот удалился, плотно прикрыв за собой дверь. Только после этого Окделл посмотрел мне в глаза. — Мои вопросы будут неприятны для вас, но мне необходимы ваши честные ответы. — я вздернула бровь — Расскажите как вас содержали в Багерлее. — Что?! — я впилась в подлокотники кресла, да как эта сволочь только смеет. — Сударыня, я довел вас до флигеля и направился к Его Величеству. Мне обещали, что утром же вас переведут в камеру, где содержали Катарину Оллар при Манриках. У меня не было причин не доверять своему королю. Но также нет причин не верить словам герцога Эпинэ. Поэтому прошу вас, расскажите мне правду. — Окделл не врал. И это выбивало почву под ногами. Доверчивого дурака обманули очередной раз. На этот — законный правитель Талигойи. Я присмотрелась к нему — Ричард был болен, как бывает болен человек, который понял, что его мир рассыпался на части. Странно, не похоже на него. — Меня так и содержали в том флигеле. Наутро потребовали снять все, кроме нижней сорочки. Даже обувь и чулки. Взамен выдали лишь тонкое одеяло. Топили редко, я часто страдала от холода. — Вас кормили? — голос Надорского герцога прозвучал слишком глухо. — Если это можно так назвать. Мне подавали засохший хлеб и два кубка воды в день. Иногда правда позволяли гулять, недолго, минут пятнадцать не больше. — Я этого не знал. — Окделл смотрел перед собой. — С трудом вериться, ведь меня охраняли ВАШИ люди. — В рапортах писалось иное. — я только хмыкнула. — Я написал вашему брату, графу Лакдэми. Предлагал ему склонится перед истинным королем. — И к каким далеким кошкам вас послал Эмиль? — я оскалилась в злой радости. — Почти в Закат. — Не боитесь, что южная армия двинется на вашу обожаемую Ракану? — Южная граница слишком далеко, северная гораздо ближе. — Имейте в виду, Лионель не умеет щадить предателей. — Я его и не просил. Я замерла на месте. «Просил»? Он сказал «просил»? — Моя сестра должно быть уже добралась до Надора. Надеюсь эр Лионель не будет слишком задерживаться. Теперь прошу меня простить, сударыня. Я знаю, что о нападении на герцога вам ничего неизвестно, но предлог был хорошим. Доброй ночи! Я ошарашено смотрела в удаляющуюся спину. Прозревший Окделл? Арийс выслали в Надор как недостойную стать партией Его Величества, так как она своей верностью Ворону опозорила семью верного соратника короля. Робер признался, что передал вместе с Реджиналем Лараком, кузеном Окделлов, письмо Лионелю, но выходит и сама высылка из столицы была чистым фарсом. Что же заставила «Твердого и Незыблемого» передумать? В висках застучало, я с трудом поднялась и направилась в покои Робера. Все потом, все мысли, все догадки — потом. Сейчас только багряноземельское зелье, не хватало еще самостоятельно прикончить Иноходца. Марион опасливо смотрела на колбочки в шкатулке, но не препятствовала мне, напротив, даже старалась помочь. Уже почти все смешав, я завозилась с пробкой на колбе с ядом пустынной змеи, та никак не хотела поддаваться. Пришлось поддеть кинжалом и, видимо сказалась общая усталость, слегка рассекла себе палец, две капли быстро растворились в почти приготовленной микстуре. Карьяра! Кровь не изменит состав, да и сделать новый я была уже не в состоянии, а потому плюнув, добавила положенные три капли яда, встряхнула, с помощью Марион влила в полуживого больного. И с чувством выполненного долга тут же потеряла создание.