Единственная из рода...

Робер Эпинэ

Сумасшедшая горячка отпустила. Герцог понемногу стал приходить в себя. Слабость накатывала приливной волной, но дышать получалось все легче, а в глазах перестало двоится. Попытка подняться, однако, была жестко пресечена твердой рукой. — Вам велено лежать, монсеньор. — голос Дювье. — Воды. — едва прохрипел больной. — Это пожалуйста. — Роберу казалось, что именно эта вода вкуснее всей, что ему когда-либо приходилось пробовать — Сколько? — Два дня, монсеньор. Всполошили вы нас знатно. Робер потер запястье, с удивлением обнаружив тугую повязку, в нос ударил запах незнакомых масел. Озадаченность исказила породистые черты Эпинэ. — Графиня. — видимо Дювье считал это достаточным объяснением. — Как она? — Да все лучше вас. — беззлобно фыркнул вояка — Двужильная, хоть и кажется, что ее переломить можно двумя пальцами. Это она вас почитай на ноги поставила. Лекари-то только руками разводили, а этой неугомонной все не почем. В ночь поехали мы вам лекарства искать. У кэнналийца какого-то. Потом ещё Окделл приключился, а после уж она ещё часа два колдовала с этими морискими ядами. Это уж потом, как до капли в вас влили, рухнула. А до того — что мориская сталь. — Рухнула? — Беатриса умеет врачевать? Савиньяки мориской медициной не баловались. Опять Алва? Но куда важнее было последнее. — Ну так сутки на ногах — Дора, Ноха с толпой детишек, вы тут гореть удумали, у кэналлийца этого проклятого почитай час торчала, уж мы извелись все, потом ещё надорец этот ваш, как не убила она его сразу, аж восхищение берет, да потом уж врачевать. Замаялась девочка, вот и покинули силы. Вы не переживайте, она на следующий день уже на ногах была, да как… — в голосе Дювье мешалось восхищение и затаенный страх. Опять что-то выкинула, паршивка. Но не это тронуло Инородца. И зачем ей понадобилось в ночь куда-то ехать? И что за кэнналиец, все же вроде ушли, ну кроме Ворона, конечно. — Монсеньор, вы не серчайте на нее сильно. — Рассказывайте. — Робер почувствовал обреченность приговоренного. Что она могла ещё выкинуть? — Графиня выгнала короля из ваших покоев, грозя ему пистолетом — Эпинэ только застонал в ответ — Он явился утром, вас только лихорадка отпустила, а он возьми да начни вас трясти и поднимать. Она аж побелела вся от ярости. После объяснила что вам нужен покой, полный, иначе во вред все её лекарства. Его Величество не очень-то стремился уйти, приказал даже арестовать. Ну она и наставила дуло, выплюнув что-то что второй раз расстояние ей не помешает. Удивительно, но уладил сию сцену находящийся тут же Окделл. Справадились оба, а графиня, ругаясь на этом диком языке опять начала готовить зелье. Робер только откинул голову на подушки. Беатрису была сумасшедшей, не менее сумасшедшей, чем обожаемый ею Алва. Дни шли, выяснилось за эти дни многое — и смерть Удо, и побег Матильды, и поимка Джереми Бича. С последним Карваль придумал хорошо, а главное проще некуда. С этого расстояния едва виделась цель, Бич не попал, Карваль зацепил край тульи, я даже не рискнул стрелять и тут всех оглушил третий выстрел, шляпа слетела на землю. Сэц-Ариж с абсолютно благоговейным трепетом принес простреленную точно в центре шляпу. Все уставились на Беатрису, которая перезаряжала пистолет. — Даже если предположить, что вы прекрасный стрелок, что явно не так, вы бы не попали в цель. Погрешность талигойских пистолетов не позволяет столь ювелирный выстрел. А мориские вам должны быть не по карману. — графиня ушла также, как появилась. Робер лишь вспомнил её слова: «Стреляю я намного хуже Лионеля». Отсюда выходило, что оба Савиньяка стреляли ещё лучше, ну а Алва и вовсе никогда не промахивался. В настоящее, которое становилось с каждым днем отвратительнее, ворвалась новость, прилетевший с севера. Алва бился в Хексберг с дриксами. Полнейшая чушь! Но она захватила столицу, для простых людей Алва на свободе стал знаменем и надеждой. И Альдо понесло! Чтобы пресечь слухи, нужно показать всем, что гордый кэналлиец всего лишь простой пленник. Низко, мелочно и очень в духе Альдо. Иноходец все удивлялась, как раньше не замечал за другом этой мелочной злости и обидчивости. Альдо боялся Ворона, и страшно ему завидовал. Первой это поняла Беатриса. Удивительно легко сформулировав проблему короля — «Можно быть хоть истинным, хоть посажанным королём, верность достигается иначе. За Рокэ всего шесть тысяч ринулись на стотысячную армию. За Альдо по своей воле идут лишь глупцы, и те, кто считает себя обязанными, последнее про вас, Робер. Все остальные лизоблюды отрекутся раньше, чем его тело успеет остыть. А закончит он непременно смертью, такого нельзя оставлять в живых!». Последнее Эпинэ претило, он просил у Лионеля помилования для молодого дурака, но чем дальше, тем больше понимал, что младшая Савиньяк права. А потом анакс объявил, что Рокэ, герцога Алва, Повелителя Ветра будет судить Суд Эориев. Вот тогда Эпинэ возненавидел своего короля. Робер мерил шагами кабинет, с опасением ожидая прихода Беатрис. О суде она должна узнать от него. Почему? Да Леворукий его знает. Дверь отворилась, графиня вошла, поддерживая юбки. Странно, обычно она предпочитала носить мужской костюм, в резиденции Эпинэ к этому уже даже привыкли. — Добрый вечер, Робер! — вроде и официально, и вроде без титулов. — Судя по вашему выражению лица вы хотите мне сказать примерзкую гадость. — Алву будут судить — откладывать и припорашивать эту новость сладостями было бы полным идиотством. — Кто? — не дрогнула ни взглядом, ни мускулом. Догадывалась, знала наверняка? — Суд Эориев. — Хм… Последний раз его собирали для Лоррио отступника, три круга назад. И кто же будет от Дома Ветра? — Останется безмолвным. — Какая прелесть! — она была злой, я видел как лихорадочно блестели глаза, но внешне — никто бы не догадался — Я так понимаю казнь уже утвердили? Повешение или четвертование? — Леворукий побери! Я не буду голосовать против Рокэ! Я не могу! — неосознанно метнулся к окну, понял, что вспылил и вернулся к столу обратно — Он спас мне жизнь дважды! — Кроме вас еще двое Повелителей и голоса их вассалов. — Один голос против… — Савиньяки вассалы Дома молний и можете смело взять наш протест! Как и Валмонов и Ариго. Катарина не пойдет против Ворона. А Жермон Ариго подарил себя войне, он не предаст Первого Маршала. — Четверо… Четверо против… — Их всегда четверо, только четверо — почти пропела графиня. — Что?!.. Откуда?. — Рокэ рассказывал о Повелителях, он же один из них, а я была очень любопытной девочкой. Робер, ваш друг зарвался… Суд — это балаган! Ему не простят Ушедшие на чью милость он так уповает! — И что он рассказывал? — То же, что знают все. Это чушь всё, Робер. Ваш Альдо не получит силу, даже если Рокэ умрет. Даже если все отправятся в Закат. — И что делать мне? Что?! Я или потеряю друга, или не отдам долг жизни! — Друга? Ты уверен, что до сих пор ему друг! — я только покачал головой с горечью осознавая, что эта девчонка видит больше и глубже всех. — Ты в платье, необычно. — решил я перевести тему — Приходил Окделл…опять. — Ричард? Искал меня? — Нет, меня — я не удержался, чтобы выкинуть бровь. — Уже который день просит принести извинения Его Ничтожеству королю Ракану… — Странно… Альдо не настаивает на твоих извинениях — Тогда я вообще ничего не понимаю. Но он приходит. Каждый день. — И ты наряжаешься? — из иступленной злости хотелось её уколоть… но я понял свой промах лишь взглянув в глаза. — Наряжаюсь? — она спросила так спокойно, что стало страшно — Я с трудом переношу его присутствие! Этот… эта свинья неблагодарная! Ты знаешь, что он пытался отравить Рокэ? После того, как он спас его на дуэли, подставил Моро под пулю! — Знаю. Ричард рассказал мне и даже отдал кольцо. Штанцлер запудрил мальчишке голову. — Хватит называть его мальчишкой! Арно служит в Торке и уже дослужился до теньента, Придд возглавил фамилию — они ровесники! Почему Окделлу спускается с рук его идиотизм? — Он рано потерял отца… — Арно тоже! — У вас были старшие братья! — Хватит его оправдывать, Робер! Хватит! — если бы она кричала в этот момент было бы легче, но последние слова она произнесла с ледяным спокойствием, от которого хотелось поежиться. — Я еду в Ноху, Левий просил помочь с детьми. — Тебя? — она только вскинула брови — Во дворце полно фрейлин королевы, они старше и опытнее. — И слишком гордые, чтобы опуститься до сопливых носов черни. — Но ты… ты сама почти ребенок. — Это не мешает твоему королю отдать меня тебе в жены. У тебя двойные стандарты, Робер. — я лишь смог покачать головой, она права. — Катари была бы рада видеть тебя. — Беатриса молчала — Ей одиноко. — попробовал я достучаться до этой бестии, но получил обратный эффект. Полные губы растянулись в злой улыбке и она ответила с презрительным весельем. — Во дворце полно фрейлин! — сделав книксен, она вышла. Я обессилено рухнул в кресло и вознес молитвы всем кому только можно, чтобы Альдо не успел сочетать нас браком. Не знаю кем надо быть, чтобы вытерпеть этот характер.

Беатриса Савиньяк

«Каприз — зародыш сердечной порчи, ржа сердца, моль любви, семя злобы, мерзость Господу» Иоанн Кронштадтский

Сбегать в Ноху к Левию и сиротам стало необходимостью последних дней. Среди тяжелого труда, забот и простых радостей, которые испытывают только малые дети, забывалась всякая тревога. Но день клонился к закату, а эсператийский кардинал всякий раз приглашал на чашечку шадди. Отказываться было невежливо, да и о Рокэ можно было хоть что-нибудь узнать. Пьетро, как всегда опустив глаза в пол, открыл дверь кардинальского кабинета. — А… Беатриса, вот и вы — Левий чем-то казался мне похожим на Алву. С виду обманчиво хрупкий, маленький человек, который мог удержать и внимание, и власть. И клинок, если потребуется, все-таки изначально он не просто так был во «львах». — Проходите, моя милая. — мягкая улыбка и отеческий жест располагали к эсператисту. — Как наши маленькие гости? — Держаться получше взрослых. — я устало опустилась на стул. — Но я боюсь распространение болезней. Уже десять детей подхватили простуду, если бы была возможность изолировать их от остальных, мы бы избежали небольшую эпидемию. — Левий лишь улыбнулся. — Удивляюсь, что вы все ещё не бросили эту затею. И восхищаюсь этим. — он как обычно открыл свой сундучок с травами и специями — Шадди вам не предлагаю, вы все равно откажитесь. Так вот… как адепт Милосердия я часто прибывал в лазаретах Агариса, знатные дамы туда являлись лишь перед очередным сватовством, чтобы произвести впечатления. Вы же явно торчите здесь с другой целью. — Не буду скрывать, что прячусь за стенами вашего аббатства. — От кого же? — От всех. — я устало прижала ладони к глазам и отвела их к вискам, Левий хмыкнул. — Не думал, что герцог Эпинэ вам в тягость. Мне казалось вы неплохо ладите. — Эпинэ решил, что в ответе за меня. Он вообще любит быть в ответе за всех и вся. За Альдо Ракана, за Ричарда Окделла, за Морро, за королеву, за меня… этот список может быть бесконечным. — Герцог Эпинэ и правда взваливает на свои плечи многое. Но разве не так делал и Первый маршал Талига? — я сузила глаза. — Герцог Алва при этом справлялся со своей ношей. — И всё же… в одном человеке вас это раздражает, в другом — восхищает. Интересный парадокс. — Левий снял с песка остроносую посудину с длинной ручкой и перелили шадди в чашечку, по кабинету разлился горковатый запах морисского ореха, сдобренный сладким запахом корицы. — Вы знаете, что Ракан решил судить герцога? — Теперь знаю. — он пригубил напиток, блаженно улыбнулся и отставил чашечку в сторону — Но предполагал это ранее. Убивать Алву нужно было сразу и на месте. Теперь — только судить. — Это будет суд Эориев. — Наш король удивляет меня все больше и больше. — А меня нет. Избалованный мальчишка, живущий сиюминутным капризом. Не знающий ни понятия чести, ни понятия верности. Таких нужно отстреливать, как взбесившуюся псину. Без сожалений. — Беатриса, для шестнадцатилетней дворянки из хорошей семьи вы слишком жестоки. — Мне уже семнадцать. — Вот как? Но Робер говорил… — Терпеть не могу этот день, поэтому малодушно о нем умолчала. — Левий открыто улыбнулся. — Как герцог? — Молчалив, порой язвителен и до утомления упрям. — Он болен? — кардинал вскинул удивленно брови. — С чего вы взяли? — Как правило всё разом он обретает, когда нездоров. Так что это за недуг? Лихорадка? — Боюсь, я не знаю, графиня. — он развел руками — Клянусь, не знаю. Видимых признаков какой-либо болезни нет. Но герцог будто… — теряет силы… — закончила я — на его правом запястье есть рана? Небольшая, как порез? — Не могу знать. — я заметила как кардинал подобрался — Почему вы спросили? — Эпинэ пролежал три дня в лихорадке — но всё, что известно медицине не подходило под описание его случая. Только небольшой порез на правом запястье. Он иногда кровоточит. И вы уже встречались с подобным! — С чего вы взяли? — я утомленно вздохнула. — Ваше Высокопреосвященство, какую цель вы преследуете? Изучать его как сентьефик насекомое? Насладится капризом нынешнего короля и понаблюдать за фарсом, под названием суд? — Я хочу спасти Первого маршала Талига, Повелителя Ветра и герцога Алву. Это будет трудно и, боюсь, что небезопасно. Но я попытаюсь. — Так что там с это раной? — Подобный недуг был у последнего Эсперадора Адриана. Он не был стар и немощен, но очень быстро стал терять силы. Адриан постоянно повторял, что «колодцы почти переполнились», напивался и плакал. Проклинал Создателя и ещё больше клял Леворукого за его несдержанность много кругов назад. Я так и не понял, что он имел ввиду. Но я пообещал лишь одно. Почти перед самой кончиной Адриан потребовал, чтобы Агарисские Раканы не заняли престол, а если это случиться, все повелители останутся в живых — важнее этого нет ничего. С первым я оплошал, очень постараюсь не оплошать со вторым. — Агарисские Раканы? — я склонила голову набок — А есть другие? — Левий восхищенно хлопнул в ладоши. — Беатриса, вы великолепны! Такая проницательность. Я тоже ломаю голову над этой формулировкой. Теперь я понимаю Сильвестра! С вами очень интересно. — Благодарю, однако, мне пора возвращаться к Эпинэ. Пока Карваль не прислал сюда пару гарнизонов. Кардинал лишь добродушно рассмеялся. К моменту, когда я добралась до особняка Эпинэ уже опустилась ночь. Я направилась прямиком в кабинет Робера и удивленно застыла, услышав голоса. Карваль козырнул и сунулся в кабинет, а затем распахнул для меня дверь. В кабинете обнаружился средних лет человек и девушка, миниатюрная и всё же выше меня и фигуристее. — Беатриса, проходи. Это мои друзья. Преосвященный Ениоль и Мэллит. Это графиня Беатриса Савиньяк — я сделала реверанс и слегка улыбнулась. Пристально рассматривать было неприлично, но гоганов в Талиге не встречалось, а эти были точно гоганы. — Сын моего отца рад знакомству. — мужчина поклонился, девушка смотрела на меня с каким-то благоговейным ужасом, но вдруг отмерла, поклонилась и пролепетала точно мышонок. — Ничтожная рада знакомству с Очаровывающей! — я удивленно уставилась в ответ. — Никогда! Запомните, Мэллит, никогда не называйте себя «ничтожной» — меня почему-то разозлило, что столь милая девушка, так себя унижает. — Вы прекрасны лицом, и, почти уверена, душою. Никогда не унижайте свое достоинство, за вас с удовольствием это постараются сделать другие. — Дочери Жаймиоля трудно обещать Прекрасной, но я постараюсь. — Трис… наши гости считают, что всех нас ждёт неминуемая гибель. — Скорее бы уже. Отмучиться и всё. — Вы зря смеетесь, Шар Судеб уже катиться, клятвы не бывают пустыми, тем более клятвы того, кто наделен Великой Силой. — И кто же столь опрометчиво поклялся? Уж не наш ли король? — Да, это был Альдо. — я прищурилась начиная что-то понимать. Робер лишь тяжело вздохнул. — Так это вам Талиг обязан этим ничтожеством на троне? Вот уж спасибо! — девушка округлила в ужасе глаза и готова была броситься на меня. — Не советую вам, Мэллит, я сильнее вас и вооружена. А то, что ваш Альдо дрянь вы еще успеете убедится, помяните мое слово! — я развернулась в сторону выхода. — Беатриса… — устало позвал Робер — их целью было не воцарение Альдо. — Мне плевать какую цель преследовали ваши друзья, Робер. Рокэ прав, у добра преострые клыки, зло она как-то душевнее. — я вышла хлопнув дверью. 400 год К. С. 16-й день Зимних Скал

Не судите, да не судимы будете, ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить.

Евангелие от Матфея 7:1-2

В зале дворца было душно, шумно и мерзко. Хотелось сбежать, но я продолжала сидеть на мягкой скамье зажатой между Дженифер Рокслей и Одеттой. На помосте возвышались четыре кресла Повелителей, за ними обитые бархатом лавки для вассалов. Справа, украшенная причудливыми переливами витражей, стояла трибуна для обер-прокурора. В центре гордо возвышался трон, напротив которого, за ограждением из тяжелых алых шнуров стояла грубо сколоченная деревянная лавка — место подсудимого. Шепотки и нервозность создавали впечатление растревоженного улья. Голова нещадно болела. Но наконец-то разряженные в цветастые тряпки стражи ударили алебардами в пол, двери отворились и в зал по одному входили Повелители. Первым шел Окделл, как владыка последнего круга, за ним Придд, затем Эпинэ. Все молча расселись, оставляя темно-синее кресло пустовать. За ними молча расселись и вассалы. Очередной удар об пол, отдавшийся в висках волной боли, и в зал стремительно влетел король в белом, но до несуразности нелепом одеянии. Ничтожество в белом и золотой перевязью вылезло вперед и заговорило: — Четыреста лет Талигойя изнывала под властью узурпатора и его потомков. — Глаза Альдо горели, он верил своим словам, верил себе и в себя. — Мы сбросили отвратительное ярмо, но этого мало. Нужно очиститься от скверны, воздать по заслугам всем — мертвым и живым. Тем, кто не жалел жизни ради победы, и тем, кто обманом, предательствами, кровью пытался остановить неостановимое. Марагонский бастард, само присутствие которого оскорбляло талигойскую землю, выброшен из древнего храма, превращенного в могилу нечестивца и блудницы. Лицо Раканы больше не уродуют памятники захватчикам и предателям, но погибшие за нашу и вашу свободу не обретут покоя, пока не свершится правосудие живых над живыми. Потому мы, Альдо Первый Ракан, и созвали вас сюда, в Галь-тарский дворец. Здесь по законам наших предков, освященным Святым Эрнани и Святым Домиником, свершится суд над человеком, которого проклинают все Золотые земли. Рокэ Алва родился в запятнанном предательством доме, но он сам избрал свой путь, приведший его на скамью обвинения. Кэналлийский Ворон ответит за все. Сегодня он взглянет в лицо сыновьям, братьям, отцам погибших по его вине, если, конечно, посмеет поднять на них глаза. Мы понимаем, что нам предстоит тяжелое испытание. Непросто прикасаться к еще не зажившим ранам, непросто окунаться в море грязи и крови, но мы делаем это во имя справедливости. Мы не желаем мести, мы желаем возмездия, но нам четырежды больно, что герцог Алва принадлежит к древнейшему роду, восходящему корнями к великому Лорио Борраске. Герцог Алва — глава Дома Ветра, и с ним обойдутся сообразно его происхождению. Более того, положение подсудимого лучше положения эориев, покушавшихся на Эрнани Святого и Золотую Империю: он получил защитника, он имеет право молчать, и он имеет право оправдываться; он имеет право признать свою вину и право отрицать ее. Вы услышите все: слово обвинения и слово защиты, но по законам величайшей из существовавших в Золотых землях империи, законной преемницей коей является Талигойя, лишь Великие Дома могут признать Повелителя Ветра виновным. По этой же причине их главы не должны выступать свидетелями на суде. Так вышло, что по вине обвиняемого четверо Высоких Судей потеряли близких, но Честь превыше мести. Герцог Окделл, герцог Придд, герцог Эпинэ и граф Карлион поклялись Честью руководствоваться одной лишь справедливостью, и мы приняли их клятву. Так и будет! — он торжественно опустился в кресло — Пусть Высокий Суд делает свое дело. Когда к трибуне подошел судейский в чем-то, что напоминало венок из сухостоя, я не смогла сдержать смешок, который в полной тишине был отчетливо слышен. Человек у кафедры бубнил, представляю судей эориев, их вассалов, состав преступления и прочее, прочее, а затем попросил ввести подсудимого. Двери вновь отворились, послышался звон цепей и я сжала челюсть до боли. Они посмели заковать его как какого-то базарного воришку! Рокэ шел прямо держа голову и даже с той же легкостью и грацией, если не знать точно куда смотреть. Правда была в том, что он слегка припадал на левую ногу, едва заметно наклонял голову вправо и совсем чуть-чуть повел плечом, после того как с достоинством уселся на скамье и закинул ногу за ногу. Рокэ! Мой милый Рокэ! Что эти твари сделали с тобой! Зал сел, я лишь на секунду задержалась, это заметил один из чинушей. — Графиня, вам есть что сказать? — глаза всех обратились ко мне, Росио же даже бровью не повел. — Нет, прошу суд меня простить, я слегка запуталась в юбках. — я видела как напряглись его плечи, когда он услышал мой голос, но головы по прежнему не повернул. Суд начался. Судейский обратился к подсудимому. — Герцог Алва, вы осознаете, где находитесь и что вас ждет? — Рокэ слегка повернул голову. — Здравствуйте, барон. Вы не будете любезны объяснить, что у вас на голове? Выглядит, надо при знаться, не лучшим образом. — от его голоса закололо подушечки пальцев. Как я скучала по этому ленивому и уверенному баритону. Рокэ был Рокэ. Язвил, утонченно оскорблял и при этом ни разу не дал повода придраться к себе. Я сверлила взглядом его спину, слушала голос и впервые в своей жизни молилась — Создателю, Четверым, Леворукому, Закатным Тварям! Кому угодно, лишь бы эта мистерия закончилась и Росио остался жив. Объявили перерыв, выбравшись в проход я направилась прямиком к подсудимому, но меня остановил один из стражей, нагло схватив за локоть Я пискнула больше от неожиданности, чем от боли. Рокэ тут же устремил взгляд в нашу сторону. Я готова была высказать всё этому нахалу, но не успела. — Отпустите графиню, теньент! — голос Придда был спокоен, но в нем чувствовалась странная угроза. — К преступнику нельзя приближаться. — буркнул охранник и тут же разжал руку. — К подсудимому, теньент, вина герцога ещё не доказана. — Придд даже не взглянув на Рокэ, выставил локоть, мне ничего не оставалось как взяться за него. Из зала мы вышли вместе. — Не советую пытаться подойти или поговорить с ним. Только навредите. И себе, и ему. — Хорошо. — Я должен идти к королю, а вам лучше направиться в особняк Эпинэ, вы слишком бледны. — Я не могу. — Не упрямьтесь. — Валентин, я не могу! Ваш король требует, чтобы я присутствовала на суде. — Вы сильны в стихосложении? — я удивленно уставилась в ответ — Постарайтесь сочинить пару сонетов, только не слушайте всё, что здесь говориться. — Благодарю. — он поклонился и уже отошел, но вдруг резко развернулся. — Беатриса, будьте готовы к внезапным визитам знакомых, иногда они приносят хорошие новости. — после этих слов Повелитель Волн скрылся за спинами собравшихся. Возобновившееся заседание все больше походило на балаган. Рокэ колол Кракла, я наконец-то узнала как зовут этого судейского, зал не мог не отвечать редкими смешками, Инголс пытался вразумить Росио и представлять его интересы, а Алва оставался собой и летел против ветра. У меня разболелась голова от шума и мутился желудок. Хотелось уйти, а лучше проснуться в своей спальне в Сэ и понять, что это просто идиотский сон. Рокэ пытались приписать промах со ста шагов, ладно эти бездари, но прошедший с ним войну Окделл должен был понять как смехотворно подобное обвинение? Робер мог и промолчать намеренно. Прид… Валентин тоже прекрасно знает как стреляет Ворон, его выстрел в мчащуюся лошадь позволил Джастину прожить чуть дольше. Что-то затевалось и это что-то странно не вязалось с покорностью государю. В конце концов этот фарс на сегодня закончился. Люди потянулись к выходу, я осталась на месте следя как уводят подсудимого. В мою сторону он так и не посмотрел. Я поднялась, прошла пару шагов и вновь опустилась на скамью. От головной боли плыло в глазах. — Графиня? — я с трудом подняла голову, напротив стоял кардинал. — Идемте, дитя моё, вам необходим отдых. — я оперлась на руку Левия и медленно побрела прочь из зала. В коридорах мы напоролись на Повелителей и «Молодого человека в белых штанах», как выразился Рокэ. Слова воспринимались плохо, меня начало ужасно мутить. До слуха донесся голос Придда, что-то о карете, а потом в нос ударил уже знакомый резкий запах нюхательной соли. Я качнула голову назад и проморгалась. Мир обрел четкость, головная боль отошла на второй план. — Карету сейчас подадут, Никола сопроводит тебя в особняк. И, умоляю, отдохни. Сироты переживут без тебя один вечер. — Робер был хмур, Придд задумчив, Окделл испуган и только Ракан был недоволен. Я присела в книксене и опираясь на руку Пьетро устремилась к ступеням. Вечером Робер сообщил, что мою присутствие на суде не обязательно, в Нохе впрочем тоже. Приставив ко мне Дювье, Эпинэ исчез из своей резиденции. Правда, я и сама не готова была куда-либо ехать. Отдых действительно был мне необходим — переутомление вытекало в слабость. И я проспала весь вечер и половину следующего дня. Разбудила меня Марион, сообщив, что в гостиной ожидает молодой офицер, тот самый, что доставил меня в первый день в Олларии от особняка Алва на площадь Оленя. В бордовой гостиной меня ожидал Рэми Арден. — Сударыня! — он тут же подскочил и по-военному поклонился — Прошу прощения за ожидание, мне немного нездоровиться. — В таком случае прошу простить, что вынужден навязывать свое общество. Но… -он воровато оглянулся… — Можете говорить спокойно всё что считаете нужным, в этом доме понятие чести не пустой звук, никто не будет за мной шпионить. — он сдавленно улыбнулся. — Графиня, у меня к вам вопрос — вы готовы покинуть Олларию? — Меня не выпустят… — Вы готовы? — с нажимом спросил теньент — Да. — тут же выпалила я, сообразив, на что намекал Придд. Внезапные знакомые могут принести хорошие вести. — Будьте готовы на второй вечер от сегодня. Возьмите только самое необходимое. Коня герцога придется оставить, он слишком приметен. Я встречу вас… — В переулке за особняком, со стороны старой пекарни, там есть небольшой тупичок. — Как вы выберетесь из особняка, я мог бы найти предлог… — Просто не стойте под балконом. — он ошалело улыбнулся. — В таком случае, до встречи! — он козырнул и ушел. Поднявшись в спальню, принялась прикидывать. Вторая ночь — суд над Рокэ уже закончиться, значит ему будет объявлен приговор, который без сомнения приведут в исполнение сразу же. Это чудовище в белом тянуть не будет. Значит… значит, я не успею его даже оплакать. Эта мысль ударила в висок, перед глазами слегка поплыл мир из-за набежавших слёз. С огромным трудом я смогла успокоиться и начать собирать немногочисленные вещи.

Валентин Придд

Невысказанная любовь — тяжкое бремя.

Дэнни Шейман «Квантовая теория любви»

Отбили! Сделали, устроили представление в другой стороне Олларии, миновали ворота и наконец покинули город. Небольшая рощица будет убежищем совсем недолго, еще до рассвета двинемся в путь. Нужно было уговорить Первого маршала покинуть столицу и дождаться Беатрису. Её я уж точно не оставлю в этом проклятом городе. Она влетела на караковой кобыле в белых чулках, соскочила на зависть любому кавалеристу, даром, что старший брат вышел в маршалы из кавалерии, и бросилась к Первому маршалу Талига. Именно бросилась. Герцог Алва успел развернуться каким-то кошачьих движением принимая в объятия влетевшую в него девушку. И мне стало больно. Я удивился. Удивился этой физической боли от того, как она умеет пускать к себе других. Вернее его. Герцог намертво сковал еë в объятьях, а она, прижавшись щекой к его груди, что-то тихо шептала. Он гладил еë по спине столь же тихо отвечая. Я хотел отвернуться, я должен был это сделать и не смог, продлевая пытку. С удивлением, я понял, что то, что я чувствую — это ревность. Гнилая, воняющая болотной жижей и вызывающая тошноту ревность. Она льнула к нему, она плакала, не боясь показаться перед ним слабой. А он… он только обнимал, гладил спину и иногда целовал темную макушку. Интересно какого это вырастить себе жену? Их разница в возрасте, конечно, не нонсенс, были браки и более неравные по возрасту, но чтобы так? Чтобы с самого детства? Алва держал ее крепко, а она содрогалась в этих объятьях. Всегда такая сильная, такая смелая, только с ним она могла быть маленькой девочкой. Я отвернулся, но не смог унять слух, стоял слишком близко. Ни слова не понял из ее заполошной кэналлийкой речи, но страшно возненавидел Первого маршала. Я понял, что пропал… Вернее пропал давно, но только сейчас понял насколько. Окделл что-то орал в стороне, плевался, рвался и веревок и пытался вызвать на дуэль всех и каждого. Вокруг расседлывали коней, а мои руки дрожали, пожалуй, впервые в жизни. — Валентин? — Август подошел сзади — Отдыхаем пару часов и выступаем. — Ты бледен. — заметил мой родич. — Не каждый день устраиваешь переворот. — С девушкой будет труднее уйти, ты уверен, что это того стоит? — Она хорошая наездница, проблем не будет. Тем более сам посмотри, маршал рад. — Я бы не сказал. — заметил Гирке и пропал во тьме рощи. Я обернулся. Роке пил вино, Беатриса сидела подле и смотрела вперед пустым взглядом. Волшебство их встречи закончилось. И каждый вновь обрядился в броню. Странные они. Видно же, что ближе друг у друга нет никого, и все же они опять отдалились. — Герцог! — вдруг позвал меня Алва, я подошел. — На пару слов. — он вскочил с легкостью мальчишки и направился в рощу, я шел следом. — Скажите, вы готовы обзавестись женой? — его синий взгляд пригвоздил к месту. Я растерялся, стараясь скрыть это за маской спокойствия — Боюсь я не совсем понимаю вас, герцог. — Хорошо, задам вопрос иначе. Готовы ли взять в жены графину Савиньяк? — тут я не совладел с собой и Алва усмехнулся — Не переживайте так, герцог, это просто вопрос. — К чему он? — я напрягся. Я не понимал что происходит. — Так да или нет? — Господин Первый маршал… — Герцог Придд, ваш ответ? — Да. — выпалил я — Но уверен графиня будет против. Я бы не хотел, чтобы она ненавидела меня всю жизнь. — О, не беспокойтесь, вся её ненависть достанется мне! — он также легко, будто и не было заключения, обошел меня и вернулся к Беатрис, что-то тихо произнося на этом южном языке. Беатриса поднялась, отряхнула мундир и кивнула с решимостью приговоренного. — Брат Пьетро, ваш сан позволяет обвенчать молодых? — раздался вновь голос герцога. — Я эсператист. Если один из молодых в моей вере, то — да. — Прелестно! Герцог, вы же эсператист? — Да — я кивнул, извлекая из-под мундира эсперу. — Прелестно. — опять произнес маршал — Тогда, графиня, не вижу препятствий. Она шла как на эшафот. Гордо подняв голову, но ни слова не сказав против. Встала подле меня, подала руку и застыла. Холодная, чужая, далекая. Ненастоящая. И пугающе послушная. От такого зрелища заткнулся даже Окделл и, кажется, посерел лицом. Монах читал эсператисткую молитву, я вторил его словам, Беатриса повторила нужные слова. Когда пришла пора надеть обручальный браслет монах сбился. Я подозвал Гирке. Я из рода Приддов и мои обручальные браслеты были готовы когда мне исполнилось пять. Оставлять семейную реликвию в особняке в столицы я посчитал неправильным, но уж точно не думал, что они пригодятся мне столь скоро. Август подал их нам, соблюдая все приличия церемонии, на бархатном полотне. Беатриса не дрогнувшей рукой надела браслет на мою руку, я защёлкнул браслет на её руке. Взгляд у неё был пуст. Когда странная церемония закончилась, герцог Алва отошел и сел под деревьями, откупились бутылку «крови» и даже не взглянул в нашу сторону. Я все еще держал руку Беатрис, теперь уже герцогини Придд. — Валентин, если у вас ещё осталось хоть капля уважения ко мне, позвольте мне остаться графиней Савиньяк… для всех. — ей просьба больно ударила по самолюбию, но я не мог ей отказать. — Вы вольны носить или не носить браслет. Я не буду вас неволить. Но! Вы всегда может рассчитывать на мою поддержку. И ещё, отныне — вы полноправная хозяйка Васпарда, как бы вы не относились к этому браку. — Спасибо… я ценю ваше благородство, Валентин. Но не уверена, что достойна его. — она вытянула руку из моей. Сняла браслет, спрятала его в походной сумке, притороченной к седлу и… расплакалась. Как могут плакать простые девочки. Я беспомощно обернулся на Алву, но он проигнорировал и мой взгляд, и вздрагивающую девушку. — Беатрис… — я аккуратнее приобнял ее за плечи, она напряглась — Беатриса, вы свободны во всем. Это нужно было, чтобы вывезти вас из Олларии без пятна на вашей репутации. — Вы ничего не поняли, герцог! — зло улыбаясь про говорила теперь уже моя супруга — Вами прикрыли уже имеющиеся пятна! — она отстранилась, взял кобылу под уздцы и повела к водопою. А я остался. Герцог Придд, Повелитель Волн, полный идиот, влюбленный в равнодушную, порой злую, но самую прекрасную девушку.