Единственная из рода...

***

Валентин Придд

Предпочитаю невозможность Предугадать. Твоих движений осторожно Ждать, ждать, ждать. Предпочитаю неизвестность Взглядов и слов. И если выбирать, то честность Не выше, чем любовь. Animal Джаz «Двое»

Коронационные мероприятия приближались неотвратимой волной, которая поднимается на море после земной дрожи и сметает все на своем пути. Дворец превратился в улей растревоженных ос, каждая из которых мечтала жалит всех без причины. Каждая «уважающая» себя тварь готова была на каждом перекрестке орать о своей верности своему сюзерену. Сюзерен тоже мне. Невоспитанный, недалекий, жадный и жестокий урод! На советах Карваль с Эпинэ раз за разом сетовали на действия садиста Айнсмеллера, но государь, казалось бы, наслаждался происходящим. Потому что с этим недоноском цивильным комендантом одного поля ягоды. После вызволения графини Савиньяк меня не покидало ощущение, что Беатриса не сказала Эпинэ правды. Пришлось наведаться в Багерлее еще раз, благо начались работы по эксгумации останков бывших герцогов Придд. Разыскать в стенах тюрьмы старого служаку Перта труда не составило. За пару таллов тот выложил как на духу всё что знал. Знал он немного, но выходила история скверная. Высочайшая особа навещал графиню строго в темное время суток. Что делалось за дверьми слепого флигеля тюремщик не знал, но после визитов государя девушка завсегда отказывалась даже от куска хлеба. После первого визита, пришлось вызвать даже его супругу — залечить ссадины и разбитую губу. Беатриса не из тех, кто сдалась бы без какого-никакого боя, но поднять руку на женщину? Кем надо быть, Леворукий побери?! Перт отводил глаза и мямлил, но догадку все же высказал и догадка была премерзкая. О таком не спросишь. Но как же узнать? После Багерлее впервые я увидел ее на церемонии осквернения святой Октавии. Черный наряд, черный взгляд, серые тени под глазами пропали, но щеки были еще слишком худыми, а в складках губ залегла напряженная морщинка, раньше ее не было. Беатриса холодно подала мне руку, я также холодно отдал дань уважения традициям. Неприятно. Я не ждал от нее ни улыбок, ни благодарности, но ледяной взгляд и полное равнодушие больно резанули. Эпинэ подхватил графиню и затерялся в толпе. Вокруг зашептались, неужели и с этим маршалом её уложили в постель, но выхватив слова «обручальные браслеты», «чистая правда» решил прислушаться. Сплетни выходили скверные и неприятные, хоть и про старого маршала. Якобы графиня забрала из особняка на улице Мимоз два обручальных браслета с сапфирами и изумрудами, что неоспоримо доказывало ее помолвку с герцогом Алва. Новость не смертельная и даже не то чтобы отличалась особенной оригинальностью, но почему-то царапнула где-то глубоко внутри. Я поморщился, чтобы сказал отец узнай, что Придд теряет самообладание из-за новости о девушке, которая ему в обще-то чужая? В храме Унда, а это был именно он со змеедевами по стенам, варвары, мнящие себя высшим светом, словно стервятники обступили два гроба. Пару ударов и кипарисовое дерево поддалось. Смотреть не хотелось, я отвернулся в сторону почти столкнувшись с юной графиней. Она запрокинула голову и тихо прошептала «Понсонья. Что ж тем лучше», я не осознанно схватил ее за запястье в надежде утянуть к выходу, но первым очнулся Эпинэ. Выгоняя знать как адуанский волкодав стадо овец, герцог метался по небольшому помещению, а потом ринулся наверх сам. В храме нас осталось только двое. Я не отрываясь смотрел в эти черные глаза, окутанные веером острых ресниц. — Вы погибните, герцог, если пробудете здесь еще хотя бы минут десять. — Почему вы шепчете? — Не хочу разбудить мертвых. — она странно улыбнулась. Я обернулся на раскуроченные могилы, снял плащ и накрыл им гроб Октавии. — Спасибо. — раздалось за моей спиной, обернувшись наткнулся на взгляд, в ее глазах плескалась теплота и нежность, которых я еще ни разу у нее не видел. — Графиня… — я запнулся — простите, мне необходимо знать. — Тогда спрашивайте. — Я не верю слухам, потому хочу спросить вас — вы правда обручены с герцогом Алва? — Нет, я обручена не с ним. — её ответ врезался почти ощутимо куда-то поддых. Не с Алвой, но обручена. Почему для меня стало это таким ударом? Кто она, кошки её раздери, такая? Мы и виделись-то от силы раз пять, что за блажь?! — Нам пора подниматься, иначе мы останемся здесь навечно. — я подставил локоть, она оперлась на него и тихо произнесла. — Валентин, я знаю, что из Багерлее меня вытащили вы, я за это вам очень признательна. Но если вы хотите выжить рядом с Альдо Раканом обещайте, что это последний раз, когда вы оказываете мне хоть какие-то знаки внимания, даже если они не выбиваются из этикета. Эпинэ не сможет сдержать эту свору в одиночку, я очень надеюсь на вас. — рука в шелковой перчатке едва заметно погладила мое запястье. — Графиня… — Беастрис. Зовите меня по имени. После всего что случилось, я не уверена, что достойна титула. — Что он с вами сделал?! — Тшшш. Её лицо, до этого столь мягкое, стало маской, глаза заледенели. Сверху спустился герцог Эпинэ, как-то облегченно выдохнул и поспешил обратно. Прежде, чем отпустить мой локоть её рука чуть сжала мою, я кивнул, приложился к руке, сжав её пальцы чуть сильнее и отпустил. Иноходец тащил её к выходу с упрямством разъяренного быка, он даже не обернулся на окрик Альдо и правильно сделал. Вскочив в седло, Савиньяк что-то бросила герцогу и сорвалась в галоп. Я поймал себя на мысли, что бездумно улыбаюсь. Беатриса Савиньяк Дювье ввалился без стука и выглядел так будто встретил выходца. — Сударыня, монсеньер просит вас в кабинет. — я отложила шитье и поднялась — Только зол он страшно, я таким его и не видел никогда. Дювье не обманул, Робер метался по кабинету как багряноземельский лев в клетке шада. — Сядь! — он махнул на кресло — И налей себе вина. — Обойдусь. Что-то случилось? — Случилось! — Эпинэ тер запястье и не на секунду не останавливался, я напряженно следила за его перемещением. Он вдруг резко застыл напротив меня и тяжело вздохнув, уронил обреченным шепотом — Тебя выдают замуж. — Опять? — я лишь вскину бровь — За кого теперь? — За меня. — я удивленно воззрилась на напряженного Первого маршала Великой Талигойи. — Альдо решил, что твой брат не рискнет убить мужа своей сестры. — Он плохо знает Лионеля. — Он вообще плохо знает Талиг! — Иноходец опять сорвался в галоп по кабинету. — Когда свадьба? — Когда свадь… Беатриса! Ты хоть понимаешь, что это значит? — Вполне. — Тебя берут в заложники! — В Багерлее было куда паршивее. — Да что за натура такая, раздери тебя кошки! — он взял бокал, отпил и шарахнул в стену, хрустальные брызги разлетелись в стороны. — Истерика вряд ли принесет свои плоды. Успокойся и рассказывай. Эпинэ устало вздохнул, но сел, точнее рухнул в кресло. — Альдо посетила прекрасная мысль разорвать твою помолвку с Алвой, Ричард ему рассказал про браслеты и гениальный план созрел достаточно быстро. По его разумению, если ты будешь моей законной супругой, то не станешь угрозой короне. Дату свадьбы он не назвал, явно после коронации. — А коронация завтра. — Думаю у нас в запасе чуть больше, чем один день. Будут еще празднества в Доре. — Что ж… это всё? — Беатриса. — я посмотрела в глаза уставшего мужчины — Беатриса, почему ты так спокойна? — А что мне делать? Падать в обморок? Не поможет. Сбежать? Я даже из ворот Олларии не смогу выехать. Смысл тратить нервы? — Как у тебя это только получается? У тебя и у Спрута? Как вам удается это безграничное спокойствие. — Если ты думаешь, что я не испытываю злость — испытываю. А еще сожаление, что не смогла прикончить этого… — Я уже тоже сожалею! — Господин Первый маршал, не забывайтесь! А то ненароком брякнете такое во дворце. — Робер улыбнулся, вымученно, уставши. — Держи. — он протянул мне маленький клочок бумаги, я удивленно вскинула бровь. — Левий передал. Ни кошки не понятно, что написано, да думаю ты поймешь. Я выхватила записку слишком стремительно, развернула и увидела до боли знакомый размашистый почерк. Гальтарскими буквами на кэналли была всего одна строчка «Помни, Беатриса, твоя жизнь дороже моей». Перед глазами поплыло, на бумагу упала капля, размывая чернила, я удивленно коснулась щеки и судорожно вздохнула. Я почти никогда не плакала. Ни когда уезжали братья, ни когда меня наказывала матушка. Но в столице — сначала отравили Рокэ, это было так немыслимо, так страшно, что слезы нашли себе путь сами, потом острое ощущение одиночества, накатывающее волнами при виде полностью готового к походу Лионеля, теперь… На плечо легла тяжелая рука, слегка сжав в немой поддержке и этот жест заставил меня сорваться в позорную истерику, пустую и бесполезную. Робер молча налил воды, подал платок, но успокоиться я не могла. Тяжело вздохнув, Эпинэ взял меня на руки и понес в покои, на ходу отослав Сэц-Арижа за Марион, я услышала «кошачий корень», а потом слух будто затопило водой. «Бедная девочка, бедная, бедная девочка…» — частил кто-то рядом тихим шепотом. Веки были тяжелее горной породы, потому открыть их не получалось, в голове пульсировала тупая боль. Я повернула голову на голос. — Сударыня, сударыня? — Марион — Вы как? — Воды… — холодный ободок бокала тут же ткнулся в губы, под шею легла сухая и теплая ладонь, я жадно глотнула и закашлялась, наконец открыв глаза. Комната в особняке Эпинэ, моя комната. — Сударыня, ох и напугали вы нас. Уж я монсеньора отчитала, мало на вашу голову обрушилось, а еще он. — Герцог не причем, Марион, зря ты на него напустилась. — я пошарила взглядом по прикроватной тумбе, нашла смятый листок и потянула руку, но та бессильно упала. Кухарка поняла все без слов и вложила клочок бумаги в ослабевшую ладонь. — Ох, бедная девочка! — она поглаживала меня по волосам, пытаясь успокоить, но внутри лишь зарождалась новая волна слез. — Не нужно… вы все равно не понимаете… — А что тут понимать? Не любили что ль никогда? Я лишь покачала головой, им не объяснишь, да и нельзя. Росио приказал недвусмысленно: «Живи!» Как? «Помни, Беатриса, твоя жизнь дороже моей» упрямец, Леворукий побери его! Гордец, подлый обманщик, он же клялся! Клялся, что с ним всё будет хорошо… хотелось выть от бессилия. Были бы здесь Ли и Эмиль, мы бы справились, а так… — Сударыня, давайте я вам компресс сделаю? До рассвета еще два часа, уснете вы вряд ли уже, а на коронацию в таком виде никак нельзя. А пока в себя приходить будете я вам и одежку подготовлю, будете самой красивой там. Уж до чего хорошо то алое платье. — Синее. Подготовь синее с черной лентой и серебряным кружевом и синий плащ с черным мехом. Алое я успею еще потаскать до конца жизни. А раз уж меня все считают нареченной герцога Алва, я буду в цветах Дома Ветра. Через три часа в холле особняка Эпинэ повисло грозовое молчание. Робер в парадном одеянии Дома Молний с печальной обреченностью взирал на меня. Я еще сильнее выпрямила спину и подняла тяжелую из-за прически голову. — Беатриса, это слишком. — не выдержал Робер. — Ради Создателя, чем тебе не понравилось алое с черным? — О, платье прекрасно. — Поэтому ты в цветах Алва? Альдо жесток и злопамятен, твоя непокорность приведет только к неприятностям. Прошу тебя, смени наряд. — Ещё слово и я надену гвардейский мундир! — Закатные твари! Мне уже жаль этого неведомого марикъярэ, он явно не знал на что шел, предлагая тебе браслет! — Иноходец со злостью нахлобучил шляпу с алым пером — Иди хоть раздетой, как твоя именитая тезка Борраска! Мы уже задерживаемся. Ноха. Аббатство, плиты которого пропитывались кровью дуэлянтов целый круг, а теперь принимает коронацию. Символично. Кровавый королёк клянется перед Создателем на кровавых плитах. Меня замутило от бессильной злости. Я стояла в толпе знати, наблюдая творящийся фарс. Впереди стояли Повелители — Скалы, клинок с кэналлийскими сапфирами, Волны и Молнии. Валентин тот еще хитрец, плевать в лицо с видом знатока древности надо уметь. Павсаний… так он кажется назвал автора великого трактата? Порывшись в уме я не нашла ни одного Павсания, который мог бы описать подобную дурь, да и подозревала, что и нет в природе этого знатока гальтарщины. Процессия тронулась вперед на галерею, что-то говорил Карваль, властно махал руками новый государь, тоненько завыл цивильный комендант — все звуки долетали будто из вне, а потом наступила тишина, такая бывает перед раскатом грома. Я удивленно вскинула глаза, когда Эпинэ развернувшись, вцепился мне в плечи властно велев «Не смотри!», а до слуха донесся рокот толпы, крик боли и ужаса… Я застыла, взгляд уперся в золотые галуны на колете Иноходца. — Кто? — отстраненно спросила. — Айнсмеллер. Он отдал его толпе. — Тебя тоже отдаст, если оступишься. — Знаю. — Я рад, что вы так прекрасно поладили! — довольный и наглый голос врезался в сознание, я непроизвольно зажмурилась. Ненавистный голос… я отпрянула от Робера и сжала челюсть, запястье потянула фантомная боль, казалось, что и губа припухла. Напротив самодовольно улыбаясь стоял Альдо Первый Ракан. — Ваше Величество. — Робер поклонился, я осталась неподвижно стоять. — У вас странный наряд, сударыня, мне казалось Савиньяки имеют своими цветами красный, черный и золотой, но никак не синий и черный. — Вы правы, Ваше Величество. — мой голос звенел. Эпинэ предостерегающе сжал мою руку, за спиной короля холодный взгляд Придда предостерегающе ожег. — Но моя модистка в Сэ уверяла, что темно-синий выгодно оттеняет сливочный оттенок кожи. — Ваша модистка совершенно права, цвет сумерек вам очень идет, сударыня. Король потянулся к руке, я с трудом ее подала. Прикосновение его пальцев вызвало брезгливую дрожь, отдалось ломотой в спине, зажившим синяком на предплечье. Эта сволочь упивалась превосходством не отрывая голубых глаз от меня. Ждал, что я дам слабину. Как и весь месяц в Багерлее. Измывался и ждал покорности — кошки с две! Я отняла руку с достоинством истинных королев и присела-таки, но не в книксене, а в глубоком реверансе. Пусть потешится, тварь. Королю представление понравилось, за его плечом потух взгляд Валентина, Робер отпустил мою руку. Ракан направился на выход из аббатства, свита потянулась за ним. Пиршественный зал, послы, суета, какое-то недоразумение, судя по лицам, мое сознание воспринимало всë словно через ребристое стекло, как в детских шутовских очках. Лица смазывались, голоса доносились словно бы из-под воды, руки слабели, а запахи неумолимо терзали нос… несло болотной тиной, тухлой рыбой и сладковатым запахом гниения, что вызывало смутную тошноту. Притрагиваться к еде не хотелось до одури, казалось стоит проглотить хотя бы кусочек, как внутренности взбунтуются. Но вышколенная прислуга уже положила на тарелку томленое мясо с овощами. От одного взгляда на еду, желудок свело, я тихо охнула и потянулась к бокалу вина. Рука промахнулась, бокал опрокинулся с оглушительным звоном, который больно ударил по ушам, я поморщилась. Вино пролилось на юбки, нужно встать и отереть салфеткой. Попыталась подняться, зал закружился, огоньки свечей слились в одну огненную полосу, откуда-то слева слышался голос Робера, он звал по имени, голова кружилась, запахи вызывали тошноту, а свет резал глаза. Вдруг слишком яркий и резкий запах пробрал до выступающих слёз, вытравляя все прочие и заставляя наконец-то карусель красок остановиться. — Беатриса? — Робер, в глазах паника. — Я в порядке. — только поджал губы — Ваше Величество, графине Савиньяк нездоровится, позвольте ей откланяться. Мои люди проводят ее в особняк. — Непременно, дорогой Эпинэ. Но сначала наполните кубки, сударыня, вас я не буду принуждать к возлиянию. — какая открытая и честная улыбка! Ублюдок! Я посмотрела на Матильду Ракан, бабка короля тоже далеко не в восторге от внука. Что ж, жаль тогда гицу, вляпалась в Великую Талигойю по самые уши. А самодовольная сволочь продолжала вещать — Друзья мои, я хочу сообщить вам о грядущей свадьбе Повелителя Молний! Герцог Эпинэ готов взять в жены очаровательную графиню Савиньяк. Я верю это будет наисчастливейший брак, мы с вами только что сами стали свидетелями, сколь гармоничны отношения этих двоих! Да будет так! «Да будет так!» взревели придворные ызарги. — Да будет так. — повторил Робер, будто проклял. Я только зло усмехнулась. Эпинэ подал руку и мы удалились из пиршественного зала. На холоде дышалось легче, тошнота полностью отступила, дрожь в пальцах тоже унялась. — Что это было? — Эпинэ был зол как все кошки Леворукого разом. — Не знаю. Раньше со мной такого не случалось. — я тяжело и глубоко вздохнула. — Никогда? — цепкий, изучающий взгляд Робера откровенно давил. — Никогда. Возможно это отголосок вчерашней истерики… правда истерик у меня тоже раньше никогда не было. — Тебя и в Багерлее раньше не держали. — зло выплюнул Робер — Беатриса, скажи, только правду, как с тобой обращались… там? — Я мерзла… в первую ночь, когда меня привел Окделл меня не трогали, а на утро заставили снять всë, кроме нижней сорочки. У меня было тонкое одеяло… когда топили камин удавалось его просушить, но оно быстро отсыревало и становилось только холоднее. — Тебя… — Эпинэ запнулся — телесные наказания, они были? — Робер, пожалуйста… — Беатриса! — Я не хочу вспоминать Багерлее! — Хорошо. Сейчас ты поедешь домой с Дювье, потом тебя посетит лекарь. Возможно из-за холода и сырости у тебя развилась брюшная болезнь, отсюда и твои обмороки.

ДОРА

. Беатриса Савиньяк.

Боли много или мало Было или будет Всем еë хватало Мëртвые дельфины «Мы дети из Ада»

Утром ничего не напоминало о вчерашнем недуге. Тело было легким и гибким, голова ясной. Как только Ванесса, дочь Марион, внесла поднос с завтраком в желудке совсем неблагородно заурчало. Словом, я была совершенно собой. Покончив с завтраком, облачилась в тот самый гвардейский мундир, которым вчера угрожала Эпинэ. Портной был славным малым и подогнал его ровно по моей фигуре — удобно, неброско и со вкусом. У дверей в коридоре нашелся Сэц-Ариж. При виде меня парнишка вскочил. — Доброе утро, Жильбер. Герцог у себя? — Доброе утро, графиня! Никак нет. Монсеньор после пира направился к кардиналу. — Что ж, его право. — Как вы себя чувствуете, сударыня? — молодой человек мялся и прятал глаза. Оно и понятно, не далее как три месяца назад он с воодушевлением жег мой родовой замок и переживал, что не получилось повесить олларовскую сволочь. А теперь вот стережет дочь этой самой олларовской сволочи, да ещё по личному почину. Странно, но мне совсем не хотелось его убить. — Хорошо, Жильбер, благодарю. Раз сегодня за мной будете таскаться вы, будьте добры собрать отряд сопровождения, я хочу проехаться по городу. — Сударыня, вам бы дома лучше… вчера ещё лекарь был, а сегодня уже вскачь. — я молча смотрела на вояку Робера, он поежился — Да и черни в городе полно… Коронацию гуляют в Доре. — Вот и славно. Узнаем что думает народ из первых уст. Жду вас через десять минут. Не успеете, уеду одна. За спиной помянули Леворукого, а затем Сэц-Ариж обогнал меня на лестнице и припустил в казармы. В конюшне пахло сеном и кожей. Моро был в дальнем деннике, лениво обмахиваясь хвостом. За последние недели потомок Раньяски присмирел, перестал выламывать доски и даже не пытался цапнуть конюхов. Тем не менее Моро отказывался от лакомств, порой упрямился и не желал быть оседланным. Вредничал безобразник в надежде, что услышит окрик знакомого голоса и твердая рука потреплет гриву. Увы. — Buenos días, Moro! Listo para dar un paseo? (Доброе утро, Моро. Готов прогуляться?) — конь фыркнул, как показалось обижено, и отвернул морду. — Yo también lo extraño. (Я тоже по нему скучаю). Мы выехали отрядом из пяти человек и направились прямиком в сторону Доры. Многие оборачивались, с удивлением разглядывая странную кавалькаду. Чем ближе становилось аббатство, тем труднее было лавировать между народом. Люди толпились, ругались, сквернословили и призывали проклятья на голову всех и вся. Не очень-то похоже на добрые гуляния. — Жильбер, сворачиваем в ремесленные кварталы, так обойдем площади и сможем подойти к Доре со стороны Торкских ворот. Спорить со мной никто не стал, направив Моро в проулок между двумя торговыми домами, вскоре выскочили на мощенную булыжником улицу. Пустую. И дело было не в празднествах. Большая часть лавок и мастерских были заколочены намертво, что ярко свидетельствовало о том, что народ бежит из столицы. В неприятной тишине раздавался только цокот копыт, усыпляя своей размеренностью. — Нам бы вернутся на главные улицы, сударыня. Больно уныло, в таких местах разбойникам само то. — пробасил кто-то из спутников. — Неужели вам не по душе вид? — я скривила губы и бездумно поправила черный кэналлийский берет. — Вот она ваша Великая Талигойя. Наслаждайтесь! — взгляд тут же зацепился за раскидистые голые ветви каштана, с которого красноречиво свисала пеньковая веревка. Тело сняли, а вот разматывать остатки поленились. Люди Робера поступили взгляд. Я дала Моро шенкеля и послала вперед, улица была и правда слишком унылой. Ещё не выскочив на площадь был слышен гвалт. Орало мужичьë, визжали бабы и гаркали поставленным голосом солдаты. Буквально прорубая себе путь среди людей я пробралась к тому, кто старался сдержать натиск толпы. — Что происходит, капитан? — молодой человек зло обернулся, но увидев лоснящуюся морду чистокровного мориска немного поостыл, а увидев в седле девушку в гвардейском мундире и вовсе растерялся. — Капитан! — пришлось прикрикнуть. — Пытаемся сдержать людей. В Дору уже набилось народа, скомандовали закрыть ворота, новые вот, все прут. Я оглядела толпу. Люди и правда пëрли. Сквернословили, призывали проклятья на голову солдат и короля. Один мужик, раззявив дико пасть напирал на молодого теньентика, что-то орал и страшно вращал глазами, солдат отступил на шаг. Будто почувствовав это, толпа подобралась, глаза людей разом окрысились, они замерли, а потом дружно наподдали, заставляя шеренгу отшатнулся на пару шагов. Толпа довольно заголосила. Никогда не позволяй псам почувствовать свой страх. Шавки по отдельности безобидны, но стоит им сбиться в стаю и ты становишься легкой добычей. Если видишь, что шавки осмелели, покажи им их место. Как правило они крайне трусливы, особенно если видят отсутствие страха у других. Голос Рокэ — ленивый, спокойный, убаюкивающий баритон сам собой отозвался в голове. Не думая долго, я выхватила пистолет и разрядила его в воздух. Звук выстрела заставил всех замолкнуть. Злые глаза обратились ко мне. — Расходитесь по домам, добрые люди! Праздник окончен. — Это с каких пор девкам мундиры раздавать стали? — зло выплюнул давешний мужик, за которым потянулась толпа. Не суетись, не повышай голос. Делай все размеренно и неспешно. Видя леность движений и уверенность, люди верят, что ты контролируешь ситуацию и начинают исподволь подчиняться тебе. Ленивый голос Рокэ сменил низкий и чеканный голос Лионеля. Я вспоминала и слушала их наставления, пока руки уверенно, но не торопливо перезаряжали пистолет. Мужик ринулся в мою сторону. Я щелкнула затвором и направила дуло ровно промеж красных глаз на обрюзгшей роже. — Я сказала — идите домой! — толпа замолкла, в звенящей тишине звук взводимого курка казался набатным звоном. Солдаты повторили мой жест, изготовив к стрельбе мушкеты. Людское море замерло и попятилось. Я выдохнула, вкинула пистолет в ольстру, спрятала руки под плащ и зажмурилась. Дрожь пробрала всё тело. Рокэ был прав — я не Первый маршал Талига и не один из маршалов Савиньяк. Я всего лишь девочка. И оказывается наставлять пистолет на живого очень страшно, до дрожи, до тошноты, до темноты в глазах. — Создатель! — выдохнул молодой капитан смотря на меня как на явление святой. Тяжело сглотнула, сжала и разжала кулаки, резко выдохнула, постаравшись унять страх и обернулась к нему. — Сколько у вас людей? — голос внезапно охрип, но вроде никто не обратил внимания на это. — Все. — он обвел руками тоненькую цепочку солдат. — Этого мало. Пошлите за подмогой, пусть весь цивильный корпус будет здесь. — Так он и так здесь. По всем воротам нас размазали, а основная часть внутри. — Комендантские части? — Не видел. Да и не велено. Праздники по части цивильной стражи. — Жильбер! — Сэц-Ариж выскочил тут же смотря на меня совершенно непонятным взглядом — К Карвалью, срочно! Расскажешь, что видел. — он только кивнул и заворотил коня. Я обернулась к оставшимся спутникам, имени ни одного из них я не знала, пришлось просто указывать рукой. — Вы к Галерным, разузнайте что творится там, вы к Комендантским, вы к Канальным. — я оглянулась на цивильника — Кто командует и где он? — Цивильным комендантом столицы назначен герцог Окделл. — я поморщилась. — Это мне известно. Кто ещё из высших офицеров здесь? — Я видел графа Рокслея, он распорядился закрыть ворота. — Кто-нибудь ещё? –зло бросила я, да хватит пялиться на меня, отвечай уже кошки дери тебя! — Капитан! — Граф Пуэн. Он был где-то у Канальных ворот. — Ищите меня там. — бросила я людям Робера и уже развернула Моро. — Сударыня, сударыня! Мы не можем оставить вас одну, приказ монсеньора. — кажется тот же, которому не понравился пейзаж на ремесленной. Сдерживать себя было всё труднее, пережитый страх хотелось спустить банальной злостью, однако я только ожгла несчастного взглядом. — Один из вас направляется к Канальным воротам, вот и сопроводит. — Моро, почувствовав мой гнев, начал рыть копытом, я чуть хлестнула бока и мориск сорвался. Пусть сопровождают, если догонят. У Канальных творилось полное безумие — стоны, крики, проклятья, суета и тошнотворный запах. Пуэна я не нашла, но размах трагедии становился понятен. Тот что меня «сопровождал», если это можно так назвать в ужасе таращился на огромную дыру, подбирающуюся к воротам — Любезный, у меня к вам ещё одна просьба. — южанин тут же обратил на меня взгляд карих глаз — Вы знаете где находится особняк Приддов? — кивок — Отправляйтесь туда во весь опор, пусть поднимает всех своих людей. Передайте герцогу, что это приказ Первого маршала. — Но так ведь, монсеньор… — Монсеньор будет здесь примерно одновременно с лиловыми. Сэкономим время. -Так точно! — он даже козырнул мне. Спешиться я не решилась, слишком много суеты, из общей толчеи выхватила знакомое лицо. — Форестье! — Графиня? Что вы здесь делаете? — глаза у бедного норовили вывалился из орбит. — Сержант, нужно послать за герцогом Эпинэ. — Адъютанта отправили в особняк. — Его там нет, герцог у кардинала. Придется самой. — Сударыня, вам лучше остаться здесь. На улицах небезопасно. Я поеду сам, только… — Едьте по Посольской, если герцог уже выехал из Нохи перехватите на перекрестке. Валентин Придд

Законную степень народной гордости, составляющую принадлежность любви к отечеству, должно глубоко отличать от кичливого самообожания Дмитрий Иванович Менделеев

Утро после коронации отдавало похмельной тошнотой, не имеющей при этом никакого отношения к вину. Просто было мерзко от свершившегося фарса. Август тоже кривился, будто у него разом разболелись все зубы. Здраво рассудив, что сегодня герцог Придд не понадобится Его Блистательному Величеству я решил разобраться с делами в Васспарде. Добросердечный дядюшка завалил меня письмами, содержание которых можно было обозвать просто как «бред озлобившегося старика», но поскольку я Глава Дома, а именно Дома Волн, позволить себе подобное я не мог. А потому после завтрака засел за письма и конторские книги. Шум отвлек меня не сразу, я полностью погрузился в столбцы цифр расходов, когда в кабинет чинно, а по другому в особняках Приддов не ходят, вошел дворецкий. — Герцог, граф Гирке просит вас выйти в малую гостиную, прибыл срочный курьер. — Благодарю, Генрих. Курьера видеть не хотелось, но насторожил тот факт, что изначально его принял Август. — Доброе утро, сержант! — красный мундир с молнией на лацкане, темные волосы, карие глаза. Человек Робера. — Доброе утро, герцог! Сержант Жак Луварэ. Меня отправили к вам за подкреплением. Приказ Первого маршала. — Подкрепление? Что случилось? — я подобрался, неужели бунт? Или пришел кто-то из Савиньяков? Если так, помощь будет, но не Ракану. — Дора, монсеньор… там… у Канальных провал, сколько там людей не ясно, в само аббатство закрыли двери, а люд всë прëт… у Торкских ворот чуть не снесли оцепление, если б не графиня наша. — Графиня? — интересно с каких пор она стала «их»? — Юная Савиньяк — глаза у бедняги засветились потусторонним обожанием и восхищением — Если честно, это она меня к вам… Монсеньор, герцог, ещё в Нохе был. Только сударыня сказала, время не тратить… — Август, сколько мы можем поднять людей сейчас? — Три полка. — Выступаем по готовности. Подходы к Доре были забиты людьми, мы с Гирке разделились чтобы по ходу движения аккуратно и без сопротивления отправить людей по домам. Когда мы подошли к аббатству площадь перед ним была пуста. — Герцог! — капитан цивильников был явно счастлив меня видеть. — Капитан, что здесь творится? — Не знаем, если честно. Заперлись и не открывают. А оттуда вой, сами слышите. — Закрыты все ворота? — С полчаса назад были закрыты все. — Ваши люди осматривали ворота? — Нет — потупился капитан — Сударыня… из знатных. Была со спутниками, их и разослала. — Она покинула площадь, надеюсь? — бедолага хмыкнул — Умчалась к Канальным. Там граф Пуэн и недавно Первый маршал прибыл. — Благодарю. Эпинэ нашелся у Комендантских ворот в противоречие словам капитана. Его рыжий полумориск недовольно фыркал и прял ушами. Сам Первый маршал выглядел уставшим и злым. Однако нельзя не отметить, что он был при этом донельзя собранным. Я проникся к герцогу ещё большим уважением. — Добрый день, герцог. — Здравствуйте, сударь. — Эпинэ сухо кивнул — Позвольте поблагодарить вас за помощь. — Это мой долг. — Я оглядел намертво закрытые створки — насколько я понимаю, эти ворота тоже не спешат открывать? — Вы ведь от Торских, герцог? — К сожалению. Канальные, насколько я понимаю, безнадежны? — Вы правы, — Робер вскинул голову, глядя на шершавые, испятнанные временем стены, из-за которых доносился надоедливый низкий гул, — о Канальных придется забыть. Остаются Галерные. — Я проверю! Я вскочил на Соберано и послал его в галоп. В Доре творилось кошки разбери что, но стоны, доносящиеся из-за ворот ничего хорошего не судили. Галерные, как и все прочие, были заперты. Вокруг, держа оцепление, вперемешку стояли цивильники, южане и мои лиловые. — Монсеньор, — окликнул меня один из солдат Гирке — монсеньор, к западной стене прилегает раскидистое дерево, можно взобраться, посмотреть. Поймем что там. — Прекрасная мысль. — Тогда я мигом. Вояка умчался и спустя всего пару минут с ловкостью кошки крался по ветке каштана, прыжок, чуть подтянулся на руках и перекинул ногу. Восседал он недолго, а обратно спешил так, будто за ним гнался Леворукий. — Монсеньор… — глаза у бедолаги выцвели, а лицо стало серым. — Там давка… возле стен куча трупов, насколько видно людское море стоит, едва качаясь. Там яблоку негде упасть. Ворота открыть не получится, толпа не даст… да и тела… — Я понял, благодарю. Развернуть Соберано, пустить в галоп, спешиться, взять под уздцы, дойти до маршала. — Не отвечают? — Именно. Ворота заперты, и они, как и прочие, открываются внутрь, но одному из солдат удалось забраться на стену. То, о чем он рассказывает, весьма прискорбно — Потрудитесь объяснить подробнее, — Эпинэ был готов кусаться — и, если можете, человеческим языком. — Подходы к воротам, насколько хватает глаз, забиты людьми. У стен много мертвых, дальше просто стоят и не могут двигаться. Ворота можно считать замурованными, чтобы их открыть, потребуется таран. Эпинэ замер, оглядывая древние замшелые камни. Он не отвлекся от своего занятия даже тогда, когда рядом осадили вороного мориска. Я перевел взгляд и первое, что увидел — дорогую упряжь с серебряным кэналлийским узором. Мориск тоже был знаком чуть ли не всем Золотым землям. Моро, конь не дающийся в руки никому кроме Повелителя Ветра. И вот этот непокорённый подчиняется едва заметным движениям молодой графини. В черном мундире и берете, она больше походила на мальчишку, если бы не коса заплетенная белой лентой. Черное и белое, цвета Олларов. Мне Беатриса только кивнула и уставилась на Эпинэ. Повелитель Молний не отрываясь от стен аббатства вдруг заговорил таким тоном, от которого кровь стынет в жилах. — Карваль, пошлите в Арсенал за порохом и запалами… — Монсеньор, что отвечать, если спросят, зачем вам порох? — хороший вояка этот Карваль. — Скажите, это приказ Первого маршала! — Талигойи, — услышал я свой голос. Решение, пожалуй, верное. Алва так бы и поступил. Алва, не Эпинэ. — Сударь, — голос неожиданно сел — вы отдаете себе отчет, что по ту сторону стены — люди? — Отдаю. — спокойствие, с которым Робер говорил, вызывали мурашки. Я явно недооценивал герцога и его решительность — Уверяю вас, герцог, Создатель без сотни-другой не самых умных своих созданий обойдется. А вот тем, по милости которых в мученьях передохнут тысячи, даже Закат Рассветом покажется. — он наконец-то перевел взгляд на Савиньяк. — Беатрис, иди домой. — Та в ответ только брезгливо скривился губы, едва заметным движением колена послала коня вперед. Послушалась? Я удивленно проводил еë фигуру, но вскоре она скрылась за лавочками, выходящими на площадь. Грохнуло, в воздух взметнулись камни, камешки, пыль и пороховая гарь. Выстроившиеся на площади полки молчали. Все понимали необходимость происходящего, но легче от этого не становилось. Только воздух прояснился, как мы с Гирке повели людей в пролом. Кровь, камни, руки, ноги и прочие части тел. Нужно было разобрать коридор, чтобы люди могли покинуть эти проклятые дворы. Стоило расчистить проход в завале размером для проезда телеги, как люди потянулись на свободу. Как-то нехотя, даже лениво, с пустыми глазами и лицами. Цивильники и южане растаскивали людей по разным улицам, чтобы не допустить давки еще и на улицах. Давешний солдат, что влезал на стену, вел за руку двоих девочек лет десяти, а на руках держал мальчишку лет трех. — Сержант, куда вы их? — Графиня Савиньяк наказала приводить потерявшихся деток к ней, она на углу у аптечных рядов. Графиня записывает имена и фамилии, если конечно малышня знает. Поит бульоном, в пледы кутает и на подводы, а те в Ноху. Она договорилась с кардиналом, что он деток приютит. И монашек его прибыл, он вроде как врачевать умеет. Так что вот, веду. — он кивнул на мальчонку. Дети… о них никто из нас не подумал. Ни Эпинэ, ни Карваль, ни мы с Августом. А Беатриса не просто подумала, но даже успела договориться с кардиналом. Какая удивительная девушка. Робер Эпинэ.

Чтобы оправдаться в собственных глазах, мы нередко убеждаем себя, что не в силах достичь цели; на самом же деле мы не бессильны, а безвольны Франсуа де Ларошфуко

Люди расползались, как сонные мухи, но они упорно покидали это проклятое аббатство. Из толчеи возник Никола, доложил, что нашел живого Дикона, я выдохнул с облегчением и тут же забыл. Впереди были трупы и кошки знает сколько проблем. Во внутренних дворах несло кислым вином, Каким-то смрадом и отчаянием. Именно так. Отчаяние тоже имеет запах. Вокруг были кучи тел задавленных и захлебнувшихся вперемешку с красивенький кучками треклятых подарков. Альдо идиот, кошки его дери! Да и Ричард не лучше. — Монсеньор, люди Придда у галереи и позорных ям, у последних хуже всего. — Что значит хуже? — Лучше увидеть, я не объясню. У «позорных ям» были лиловые Деловито опускали веревки и вытаскивали тела, если это можно было так назвать. Никто не отлынивал, работали сложно, как механизм. Я поискал глазами серый плащ Придда и не нашел. Рядом нарисовался как-то сержант. — Где я могу найти герцога Придда? — Так вот он, монсеньор. — сержант указал на шатена, который в общей шеренге тянул веревку с люлькой, на которой был очередной несчастный. Ничего общего с холеным «спрутом» в нем не было. Плащ и шляпу Придд где-то сбросил, рукава засучил и работал наравне со всеми. Вот тебе и «спрут», который всегда отсидится за чужими спинами. Я дождался, когда они подняли люльку. — Герцог! — окликнул я Валентина, лицо его было зеленым, но сдаваться он был не намерен — Господин Первый маршал, скоро мы здесь закончим. Ещё много завалов у галереи, там граф Гирке. — Вам бы лучше уйти. — Благодарю, но мои люди подчиняются только мне. — Я не претендую, просто ваш вид, вам бы вернуть завтрак, если вы завтракали. — Имел неосторожность. — Возвращайтесь потом. — Благодарю, но я останусь. Людей не хватает. Любые руки нужны. Упертый баран, а не Спрут! С другой стороны он прав. Дикон ускакал во дворец, а должен был быть здесь, тащить люльки, считать погибших… Это и есть «Дело Чести», отвечать за свою глупость, пытаться спасти тех кого ещё можно спасти и дать последний покой тем, кому уже ни чем не помочь! Я зло сплюнул, дошел до галереи, чтобы увидеть тело Рокслея. Это я попросил его приглядеть за Ричардом. Если бы не я, он был бы жив… Очередной камень на шею. Браво, Робер! Ты угробил всех кого знал! Делать в этих дворах было больше нечего. У ворот осадил коня курьер. Его Величество Альдо хочет видеть своего Первого маршала, а Первый маршал хочет кусаться, бросаться с кулаками и просто во всю глотку орать от отчаяния! Но ехать надо. Ехать, говорить, делать вид, что ты всë ещё верен. Утром я корил себя и сомневался в сделанном выборе. Сейчас я корил себя, что так долго медлил. Да, я отправил письмо Лионелю с высланной из столицы сестрой Ричарда, но этого всего лишь оправдания. Нужно было действовать раньше и решительнее. Теперь же — соблюдать осторожность. Альдо король, его признал Эсперадор и главы других государств. Первый маршал, что восстает против своего короля не добавит Талигу очков. Именно Талигу, потому что Талигоя умерла четыреста лет назад. Не к чему пытаться воскрешать мертвых. Ожидая когда подведут Драко, бездумно оглядывал улицу. На углу, у аптекарских рядов стояла подвода битком набитая детьми разных возрастов, рядом суетился монах и знакомый тонкий силуэт в гвардейском мундире. Берет куда-то делся, коса растрепалась и ветер играл черными прядями. Беатриса легко подхватила девочку лет двух и ловко усадила на колени парнишке постарше, укутала пледом, всунула в руку сахарный леденец на палочке, и откуда она его только взяла в этой неразберихе. Монах сел рядом с возницей и телега не спеша покатила. — Куда их интересно? — задал я вслух. — В Ноху. — Карваль нашелся слева. — Пока мы взрывали стены она отправила Сэц-Арижа к Левию, попросила теги, пледы и место, чтобы разместить сирот. Кардинал не отказал. — Было бы странно, если бы адепт Милосердия отказал в подобной просьбе. И ведь догадалась, кошки ее дери. — Женщина, она и есть женщина. — многозначительно заметил Никола. Я оглядел Беатрису — хрупкая, тонкая, но стройная и статная. Она деятельно разбирала листы и что-то объясняла человеку Пуэна. Рядом нарисовался какой-то «лиловый», спешился, козырнул. Савиньяк выслушала и одним кивком отпустила. А ведь она и правда молодая женщина, а стойкий солдатик, хоть и кажется таковой. — Лиловые очень многое сделали, монсеньор. Очень много. — такая похвала из уст Карваля, что благословение от самого Создателя. Вдали показался и сам главный лиловый герцог. Плащ Придд накинул, но был по прежнему без шляпы, его серый брел рядом, а сам герцог держал в руках странный ворох тряпья. Он направлялся прямиком к Беатрисе. Стоило ему поравняться, как та застыла, покачала головой, метнулась к нему, заглянула в тряпки. Младенец, наконец сообразил я. Придд держал на руках младенца, чудом выжившего в этом аду. Мне стало неуютно, глядя на них. Беатриса, стоявшая вплотную к Валентину, макушкой даже не дотягиваясь тому до плеча, взирающая на ребенка, сам Придд склонивший голову ближе к ней. Мне казалось, будто я подсматриваю за чем-то, что не предназначено для моих глаз. Я понимал, что это чужой ребенок, что Беатриса помолвлена с одним, а во всеуслышание обещана другому, что Придд вряд ли думает о семье и детях, но смотрелись они настолько органично и правильно, что стало нестерпимо тоскливо. Но вот Трис отодвинулась и наваждение прошло. Савиньяк почти бегом ринулась в проулок между лавками и вернулась верхом на Моро. Высоко, Валентин не дотянется, чтобы передать дитя, но у графини были свои планы. Странным жестом закрепив левую ногу в стремени, она почти полностью съехала в правую сторону с седла, подставила руки люлькой и приняла младенца, легко выпрямилась и одним движением колена послала коня шагом. — Нужно дать сопровождение. — начал было обстоятельный Карваль, но по одному взмаху руки Придда вокруг Беатрис выросло трое лиловых. — Вас опередили, Никола. — Монсеньор, будь все как эти двое, можно пережить хоть конец света. Графиня успела отправить в Ноху двенадцать телег полных детей. И это не дохлых мышей по мешкам рассовывать. Каждого успокой, приободри, наври с тридцать кошек, что все хорошо будет. Сама вчера еле ходила, а сегодня… Да и Придд, я никак не думал, что такой сам полезет, он даже в ямы спускался. Окделл, тот во дворец прямехонько рванул, ещё и нас виноватыми сделал, дескать долго шли! — Никола сплюнул. — После дворца я поеду к Капуль-Гизайлям. Приглядите за Беатрис, пусть Марион даст ей кошачьего корня. Она всё ещё нездорова. — Прикажите встретить у Нохи? — Можешь направить Дювье. — Никола понимающе улыбнулся. — Как бы они с Сэц-Арижем дуэль не устроили. — Что и Жильбер? — Говорят, она остановила толпу у Торкских в самом начале. На нее что только не молятся. — Отправь обоих, пусть присмотрят. — Господин Первый Маршал, — а вот и Придд — дворы расчистили. Тела сложили местами на телеги, местами прямо на плиты. — Благодарю, герцог. — человек он или нет? Почему он всегда так протокольно изъясняется? — Графиня направилась в Ноху? — Да. В одной из ям, под телами, нашли младенца, месяца два три. Я дал ей сопровождение, мои люди доставят графиню к вашему особняку. — Благодарю ещё раз. — кивнул, тронул появившуюся невесть откуда шляпу и растворился в общей массе солдат. — Мы опять опоздали, Никола. — с больной усмешкой заметил. — Это не мы опоздали, это он нас всех обставил. Стоит присмотреться к Спруту поближе. Стоит, никто не спорит, что стоит. Только Придд не пустит в свое море никого, а использовать его расположение к Беатрис подло. Ничего путного не придумав, взлетел в седло и отправился с докладом о коронационных гуляния в Нохе, обернувшихся кровью и смертью.