Единственная из рода...

Беатриса Савиньяк. Мы выступили не оборачиваясь, как и требовал Первый маршал Талига. Впереди под охраной везли связанного и до странности молчаливого Окделла. Слева от меня ехал граф Гирке. Всë это я воспринимала как данность. В мыслях так и вертелся родной до боли баритон: «Не беспокойся, я сделаю тебя женой Придда, он тебя защитит, с остальным ты справишься!» Вот так просто… сделаю тебя женой… Ношу я браслет или нет, клялась я честно или нет — роли не играло. Я стала Беатриса Придд. Не Савиньяк… Валентин, благородный, честный и… влюбленный, как подсказал мне Рокэ, ехал справа от меня и ни взглядом, ни словом не упрекнул. Я повела себя глупо и бесчестно, он ни в чем не виноват. Просто ситуация. Я могла бы проявить такт… но во мне видимо слишком много южной крови. Мы добрались до Фебид. Разместились в трактире, Валентин выхлопотал мне отдельные комнаты и служанку. Здесь пришлось ждать ответа «Белоштанного ничтожества». Я была уверена, что за Окделлом прибудут. Ночь была на исходе, и я решила не ложиться, день, а то и два в запасе были. И мне отчего-то захотелось поговорить с плененным герцогом. Валентин был против, но вскоре уступил и даже не стал присутствовать при встрече. — Добрый день, герцог. — Графиня… — Окделл сел на постели — Простите, вы же теперь герцогиня. — Я предпочитаю прошлый титул. — он как-то болезненно рассмеялся. — Не ожидали такого поворота? Алва остается Алва. Вас продали. — Разве? — я вскинула бровь — И что за цена? Герцог вернулся в Олларию. — Ему видней, какую цену он уплатил — пожал плечами герцог и оскалился в безумной улыбке — Уже подарили Придду первую ночь? — Ревнуете? — я сжала зубы до скрипа, но удержала вежливое выражение. Да будь ты проклят, Окделл! — Вас? — уточнил он. — Неужели герцога Придда? — он лишь фыркнул и зашелся смехом. Больным, так не смеются нормальные люди. — Беатриса, вы потрясающая! Так похожи на старшего брата… и на того, чей браслет так и не примерили… Почему вы ему не возразили? — Вас так это волнует? — Нет. — выплюнул Окделл — Меня волнует, что теперь вы в Доме Волн — Вот как? Какая прелесть! — Окделл вновь рассмеялся как безумный. — Что произошло в вашем заточении? — Вам подавали рапорты. — Я вам уже говорил — там не было правды. — И после всего вы верны своему Ракану? — Да, я верен Ракану, вы правы. — Вы идиот! — Да, — на его губах так и продолжала играть улыбка — я идиот. Но, как оказалось, идиот всё-таки верный. — я лишь покачала головой. — Неужели… неужели вы не видите что творится со страной? Что делает этот ваш король? Ричард… — Разве мы перешли на «ты»? — вкрадчиво заметило это ничтожество, слишком напоминая своего бывшего монсеньера. — Герцог, вы не можете не видеть, что Оллария… — Ракана. — Да Леворукий с ней как она называется! Неужели вы не видите, что всё катиться в Закат?! — Мы пройдем Великий Излом и тогда мир очиститься! — Больной фанатик! — прошипела я себе под нос — Зачем вы писали моему брату? Зачем просили его не задерживаться?! — Это уже вас не касается, герцогиня ПРИДД! — он особенно выделил последние слова и опять рассмеялся. Я встала и покинула его комнату в полном уверенности, что герцог Окделл почти лишился разума. Спустя два дня в Фебиды прибыла делегация во главе с Карвалем. Маленький капитан был хмур. Я наплевав на запрет Придда вышла встречать переговорщиков, если их так можно было назвать. Пока Карваль объяснялся с Приддом и Гирке ко мне подошел Дювье и смущенно произнëс: — Монсеньер рад, что у вас получилось покинуть Олларию. — Спасибо! — я искренне улыбнулась — Передайте герцогу Эпинэ, что иногда нужно отдыхать иначе он себя загонит — вояка грустно усмехнулся. — Графиня, у нас тут… — он воровать оглянулся. — Говорите. — Эжен… парнишка… — вздохнул — Вы ведь знаете гоганских друзей монсеньера? — Видела. — Так вот Эжен… — Дювье замялся — я взяла его за руку и улыбнулась — Мэлица это в общем. Уж не знаю, чем еë Ракан этот обидел, да только сбежать хотела. А куда одной?! Такое сумасшествие кругом. Она же девочка, дурочка влюбленная… Простите за дерзость. Но можете вы еë с собой взять? Куда ей одной-то? — Не беспокойтесь, Дювье. Я лично прослежу за ней. — он благоговейно поклонился мне, словно иконе. — Сударыня, спасибо. Я восхищаюсь вами! Глупый порыв и знание того, что еще в особняке Эпинэ, подслушав прислугу, я поняла, что Дювье почти влюблен, я сняла ленту с косы и повязали на его шпаге. Вояка тут же рухнул на одно колено. — Это величайшая честь для меня, графиня! Клянусь, эта шпага, украшенная вашей лентой, никогда не поразит невинного и никогда не послужит бесчестию. — Встаньте. — он поднялся. Я легонько коснулась его руки ища глазами Мэллит. Она нашлась в куче сопровождения, одета как порученец, но форма была ей велика. Подойдя к ней, я схватила её за руку и потащила в свою комнату, благо она не сопротивлялась. Как только за нами закрылась дверь, я задала вопрос. — Что случилось? — Все хорошо, Прекрасная. — ответила мне она. Я резко соврала с её головы шляпу. — Раздевайся! — не глядя на нее я полезла в свои на многочисленные пожитки, где был ещё один гвардейский мундир — Мы с тобой примерно одной стати, должно подойти — вынудив искомое я кинула ей. Рыженькая куница чуть помедлила, но все же переоделась, мой мундир ей был слегка маловат. — Ничтожная благодарит… — Мэллит! — мой голос опасно звенел от злости — Никаких «ничтожных» это ясно! — Да — потупилась куничка, все ещё дрожа. Я достала припасенную мною на непонятный мне день бутылку Черной крови, откупорила и не дождусь, когда вино продышиться, да простят меня все кэналлийцы, налила в бокал и подала несчастной. — Ничтож… — под моим взглядом она осеклась, приняла бокал и выдавила — Спасибо. На дворе все ещё толпились люди, я направилась в комнату опального герцога. Валентин и Корваль решали вопросы передачи герцога Окделла. Сам Окделл находился здесь же, молча созерцая стену. Стоило мне войти, как он поднялся, чинно поклонился и улыбнулся кривоватой усмешкой, явно подсмотренной у Рокэ. Что-то с Окделлом было не так. Когда я покидала Олларию, Варден так мне и сказал, держитесь воплей, не заблудитесь. Окделл орал как резанный на всю олларианскую округу, брызгал слюной и требовал дуэли. Но стоило нам двинуться по северному тракту, так он сразу умолк и не переставал улыбаться, словно умалишенный. Карваль тоже поглядывал на Окделла удивленно и только Валентин не выказывал никакой озабоченности. Если, конечно, он умел вообще выказывать какие-либо чувства. Тем не менее судьбу Окделла решили, Карваль оговорил, что передает под ответственность Валентина Мэллит и что Робер Эпинэ благодарен ему за то, что удалось вытащить меня из Олларии. А также заверил, что Алва действительно вернулся в Ноху под светлы очи кардинала Левия. Я выдохнула с облегчением. Эсператистский или олларианский кардиналы питали к Рокэ приступную нежность. Левий не даст Рокэ сгинуть, а там может и Лионель успеет подойти и раздавить это белоштанное недоразумение. Когда всё было оговорено и Валентин направился к выходу Окделл вдруг словно очнулся. — Герцог, генерал — он поочередно кивнул обоим — позволите мне на прощание перекинуться парой фраз с… — северянин запнулся, цепко глядя мне в глаза — с графиней Савиньяк. — он не назвал моего нового титула в присутствии Карваля. Валентин посмотрел на меня вопросительно, я лишь кивнула соглашаясь. Да уж, Повелитель Скал, что-то вы темните. Как только за Карвалем закрылась дверь, надорец ожил и стал походить на себя прежнего, каким я его видела при Рокэ. Глаза живо оглядели меня с ног до головы, пальцы барабанили по поверхности стола, но казалось он не замечал, что делает это. — Я вас слушаю, герцог. — перемены в Ричарде если честно пугали. — Вы знали, что он останется? — Окделл не уточнял кто, мы оба знали о ком идет речь. — Нет. Я знала, что он сдастся, чтобы спасти жизнь короля ценой своей — это продиктовано кровной клятвой. Но почему он остался я не знаю. — Откуда ВЫ знаете о кровной клятве? — надорец наклонил голову, чуть сузив глаза. Да уж… он даже не догадывается скольких жестов нахватался у своего монсеньора. — Клятва Первого маршала Талига содержит слова о клятве на крови — это не секрет. Почему вас так интересует это? — в ответ он небрежно махнул рукой и опять странно улыбнулся. — Я последнее время, знаете ли, увлекся изучением всякой древности. Вы знали, что кровная клятва старше абвенианства? — Никогда не задумывалась об этом, но не удивлена. Кровь — сильная вещь, вам ли не знать. Прошел Круг, а вы как две капли воды похожи на своего предка Алана. — А вот вы не похожи ни на кого из своей семьи. — гадко хихикнув, заметил Окделл. — Вы вообще ни на кого не похожи. Кто вы, Беатриса? — Меня несколько извиняет то, что в роду Савиньяк не рождались девочки. Возможно только мужчины этого рода имеют светлые волосы и темные глаза, а с женщинами все иначе. — Возможно… А на счет крови вы правы. Знаете, в Надоре всем бастардам дают привязку к роду скал, все они Маунтейны без разбора. Но есть один мальчишка, он младше меня, но старше Арийс… сейчас он служит в Торке, я выхлопотал ему патент у герцога Алвы после своего последнего пребывания в Надоре… — Окделл замолк, уставившись в стену напротив и как-то разом посерьезнев. Молчание затягивалось, я уже хотела его окликнуть, как он, слегка тряхнув головой, продолжил — Так вот… в Торке служит порученцем при штабе некий Эдмонд Маунтейн. У меня к вам просьба, Беатриса, не дайте этому мальчику пропасть, он последний в своем роду. — Ричард поднял на меня почти больные серые глаза. — Чей он бастард? — хотя я уже знала ответ. — Эгмонта Окделла. — Ричард, вы живы, он не может быть последним. — Графиня, не вы ли говорили, что эр Лионель не прощает предателей? Я верен Ракану, останусь ему верным всегда. Это моя последняя клятва, её я не нарушу. — Вы так ему верите? — Ему — да. Я знаю, что меня казнят, я бы тоже за такое казнил. Но… прошу вас, этот мальчик из Торки гораздо умнее и правильнее меня. Надор должен остаться за Окделлами. — Я не могу вам ничего обещать, герцог. Но постараюсь… — Благодарю. — Окделл не спросясь взял мою руку и припал к костяшкам, затем резко отступил, кивнул по-военному, щелкнув сапогами, и вышел. Я осталась посреди пустой трактирной комнаты с занавесками в голубенький цветочек. Этот самый цветочек показался мне до нелепости раздражающим и неуместным. На душе остался гадкий осадок, как бы я не призирала Окделла, как бы ни клялась отправить его в Закат, сейчас мне было его жаль… То с какой обреченностью он принимал свое будущее вызывало оторопь. Он даже не пытался что-то изменить. И ещё… Герцог Окделл, тот самый Окделл, который молился на своих предков Алана и Эгмонта, который кукарекал на каждом углу о Чести, который считал ниже своего достоинства встать в один ряд с простыми солдатами, снизошел до того, чтобы помочь ни кому-нибудь, а бастарду собственного отца. Живому доказательству несвятости Эгмонта, доказательству порочности бывшего надорского герцога… Уму не постижимо. И всё-таки Ричард просил за него, а я обещала помочь. Что я могу сделать? Поговорить с Ноймариненом, герцог умеет слушать и делать правильные выводы. Другой вопрос захочет ли Рудольф отдать столь огромную и приграничную провинцию непонятному бастарду? Ведь ранее Надор был не беднее Ноймара за счет корабельного леса, стеклянного песка и серебряных жил. Еще при Эгмонте Надор был богат, но заговоры стоят дорого, а после того, как провинцию обобрали в счет восполнения потерь из-за бунта и обложив тройным налогом, уже не оправился. Нет, нужен не Ноймаринен, нужен Лионель. Эта задачка по нему. Пока мой взгляд сверлил занавески в голубенький цветочек, а я мысленно решала, как помочь Окделлу в комнату вернулся Валентин. Он подошел почти бесшумно и почти вплотную, но не касаясь меня. Я развернулась к нему и подняла лицо, смотреть на Валентина было также не удобно как и на братьев. — Вы устали, Беатриса. Не знаю в Окделле ли дело или в нашей… — запнулся — в нашей свадьбе, но вам стоит все-таки отдохнуть. Завтра на рассвете мы выступаем в Ноймар. Я планирую остановиться на ночь у баронов Лихтенбау, но до них почти день пути, так что лучше отправляйтесь в постель. -Вы правы, герцог, этот день меня утомил. Хороших снов. — И вам… — он устремил взгляд вперед поверх моей головы. — Валентин… — я осмелилась и положила руку поверх мундира прямо напротив сердца, герцог удивленно опустил взгляд — Я хочу извиниться перед вами. С моей стороны было мелочно и непозволительно выплескивать на вас свой гнев и обиду. — Я не держу на вас зла, поверьте. — Дайте мне договорить, пожалуйста… Валентин, вы должны знать, что я никогда не прощу герцога Алву за этот поступок и… и никогда не смогу полюбить вас. Но я клянусь, что буду вам верной супругой и соратницей. Буду вам самым верным другом. Я знаю, что вы хотели бы услышать от меня совсем не это, но было бы бесчестно вас обманывать. — всю свою речь я адресовала золоченой пуговице со спрутом на лиловом мундире, и только закончив подняла глаза. Валентин смотрел прямо и спокойно, он опять ушел в свои глубины. — Благодарю вас за честность. И, поверьте, я не смел бы от вас что-либо требовать. А сейчас вам действительно пора отдыхать. Я вас провожу. Следующий день прошел в дороге почти весь, не считая небольшого привала. Гогани было труднее всех, она явно не привыкла к верховой езде, поэтому я обратилась к Валентину, чтобы солдаты попеременно брали Мэллит в седло, усаживая как положено женщине боком. Придд не был против, а гогани явно вздохнула с облегчением. За ворота замка Лихтен мы въехали уже в густой синеве зимней ночи. Хозяева быстро разместили всех, включая солдат и лошадей. Никаких долгих ужинов и застолья не предвиделось, все слишком устали. Я отказалась и от простой трапезы, меня мутило всю дорогу и я мечтала быстрее лечь. Однако у Леворукого явно были свои планы на эту ночь. Стоило замку заснуть, как меня подняло что-то непонятное. Мне отчаянно хотелось покинуть эти стены и выйти во двор. При этом меня постоянно обуревало крайне гадливое ощущение, какое бывает если стряхнуть с руки слизня. Накинув плащ за неимением халата, схватив подсвечник с почти оплывшей свечой я поспешила в холл и тут столкнулась с очередной странностью — весь замок спал как убитый. Я тронула одного стражника в лиловом и он не то что не встрепенулся, напротив раскатисто всхрапнул. Ощущение опасности и тревоги лишь усилилось, я вылетела на крыльцо, где увидела как Валентин прячет за своей спиной раздетую и босую гогани, а перед ним стоит определенно мертвый Удо Борн. Что говорил Валентин я не слышала, но видела его выставленную руку, которую пересекала полоска крови. Выглядело всё это до странности неправильным и зловещим. Но вот мертвец отступил в стену и растаял. Валентин обернулся, укутал Мэллит в плащ, поднял на руки и пошел в дом. — Вы тоже не спите? — он спросил так, будто ничего сверхъестественного не произошло. — Что-то отчаянно гнало меня на крыльцо. — в тон ему отозвалась я открывая дверь и отмечая, что обитатели замка тут же ожили. Выходцы усыпляют всех, кроме тех за кем пришли. Это я нашла в старых преданиях в библиотеки Рокэ Алвы, когда копалась там пытаясь понять рассказ Луизы. Надо признать выходцы что-то распоясались. А Мэллит тем временем била крупная дрожь. — Я передам на кухню, чтобы подготовили травяной отвар, она слишком долго была босиком на снегу. — Валентин лишь кивнул и направился в охотничью гостиную. Валентин Придд Гогани наконец-то отправилась в спальню, успокоившись. Я не спешил возвращаться в покои и пил вино. Очередной выходец это не тот опыт, который хотелось повторить. Выпив ещё два бокала я направился в покои. Проходя мимо комнат Беатрис я услышал стон, полный боли и застыл. Беатриса какой-нибудь час назад была более чем здорова, и судя по всему на нее не очень действовали выходцы, с этим еще надо было разобраться почему. Однако стон повторился. Ворваться в покои девушки не достойно дворянина, но что если ей нужна помощь? Я прислушался. Стон перерос в всхлип и сошел на плачь, я уже готов был толкнуть дверь, как услышал голос гогани, дверь оказалась слегка приоткрытой. — Прекрасная, тебе нужен лекарь. Ничтожная не может тебе помочь, чтобы облегчить твою боль. — Все будет хорошо, Мэллит. Я справлюсь. — Может всё же позвать Повелевающего Волнами? — Валентин уже спас сегодня одну девушку, с него хватит. Ему нужно отдохнуть. Мэллит, ты умеешь отмерять порох? — Нет, только специи… — Ты знаешь меру багряноземельского перца? — Конечно! — Отмерь меру четыре эталонных мерки из синей склянки в том ларца с тремя долями воды. Дай мне выпить и иди спать. — Я не оставлю тебя. Не злись, ты была права и остерегала глупую. Я хочу отблагодарить. — Как тебе угодно. Тогда ложись на софе, я буду беспокойна эту ночь. Беатриса больна! Я это понял ещё в Олларии. Она теряла сознание, ее вело, но это никак не вязалось ни с её появлением при дворе, ни рассказами Арно. Я уже хотел войти, но дверь отворилась и на пороге застыла гогани. — Что с ней? — спросил я шепотом — Лихорадка. — ответила девушка — Мне нужно принести воды, чтобы обтереть её, у неё жар. — Есть слуги. — Она не пустит этих людей к себе. Первородный не должен волноваться, Ничтожная поможет Прекрасной. — Мэллит… она не была больна так сильно вечером, ещё час назад… — Первородный мужчина, ему не понять, что женщины иногда зависят от Луны и та усугубляет любую хворь Я понял, что она имела ввиду устыдился. — Позаботься он ней, пожалуйста. — Повелевающий Волнами может не беспокоиться, Ничтожная не оставит Прекрасную. — Мэллит, ты тоже прекрасна. — Но не для вас — она лукаво улыбнулась и умчалась куда-то по коридору. Однако на утро Беатриса к завтраку не вышла. Мэллит прятала глаза. Но молчала. Наплевав на приличия, я вошел в спальню, в конце концов мы муж и жена, если надо будет пущу это оправдание в ход. Беатриса лежала на подушках почти неподвижно, кожа была бледнее обычного, но на щеках горел нездоровый румянец, губы были обметаны и потрескались. Ресницы то и дело нервно дергались, под веками метались глаза, но сама она явно была не в сознании. Не было и речи, чтобы выступать в дорогу. Однако, задерживаться всем не имело смысла. — Август, берешь всех и выступаешь в Ноймар. Я останусь в Лихтен с графиней до её выздоровления. И ты не видел барона? — Он в своем кабинете. Ты уверен, что мне нужно забрать всех? Может оставить человек двадцать? — Не нужно. Ноймаринену люди нужнее. — Как скажешь. Мои люди выступили быстро, Мэллит я отправил с Гирке, учитывая как ей тяжело давалась дорога верхом. К сожалению, в Лихтене не было своего врача и за ним послали в ближайшую деревню, по уверениям барона это займет часа четыре. Я опять зашел к Беатрис, она по прежнему не приходила в себя, но жар не был столь уж сильным и рассудив, что делать мне здесь нечего я отправился в свои покои. Врач приехал не чрез четыре, а через пять часов, но войдя в покои Беатрис мы застали лишь пустую постель. Мундира не было, как и седельной сумки. Выругавшись как не подобает герцогу я побежал в конюшни, по дороге перехватив конюшего. — Когда она уехала? — налетел я на помощника конюха, щербатого и курносого мальчишку. — Так ваши люди, почитай с рассветом ушли. — Графиня! Когда она уехала?! — я с трудом сдерживал свою злость. — Так не было никого на конюшнях-то опосля. Влетев в конюшни я естественно не обнаружил караковой кобылы в белых чулках, задняя дверь конюшни была приоткрыта, проследовав в неё, я заметил и открытую заднюю калитку из сада барона. Удрала, паршивка! Сумасшедшая девчонка! Теперь я начал понимать, о ком рассказывал Арно. — Седлайте моего коня, срочно! Вещи я собрал быстро и спустя пятнадцать минут уже несся по Северному тракту. Одно хорошо, с него свернуть особенно некуда, вокруг непролазный лес. Два часа я гнал, как будто за мной гнались все твари заката и все-таки увидел впереди медленно бредущую кобылу. Подлетая к ней я был готов вылить на голову сумасшедшей всё свое недовольство, но оно вылилось лишь в тяжелый вздох. Беатриса лежала на шеи своей кобылы, каким-то хитрым образом перевязав руки. — Беатрис! — она чуть подняла голову, почти бессознательными глазами скользнув по мне и вновь уткнулась в гриву. — Будь всё проклято! Остановив кобылу, я распустил узлы и освободил руки беглянки, а затем взлетел в седло позади нее, откинув ее себе на грудь. Соберано пристроился рядом. Возвращаться смысла не было, до Ноймара оставалось те же два часа пути. Скачка казалась мне пыткой, Беатриса периодически заваливалась на бок, через час мы пересели на моего серого и пустились вновь в путь. Савиняьк бредила, что-то то шептала, то выкрикивала на кэналлийском. Я не понимал ни слова, зато понимал, что дела у графини крайне плохи. Из всего бреда я смог разобрать только одно имя «Ротгер Вальдес». Задаваться вопросом почему она зовет вице-адмирала Талига мне было некогда. К счастью, впереди показались башни замка Ноймаринен. — Кто? — решетка была опущена, вокруг давно сгустились сумерки, разгоняемые факелами стражи. — Полковник Придд к герцогу Ноймаринен по поручению Первого Маршала Талига! — решетка поползла вверх. Медленно, кошки дери её, как же медленно! Как только под ней можно было проехать, я ринулся вперед — Нужен лекарь! Лихорадка почти сожрала её! — Кто ж тащит хворую бабу в дорогу? — буркнул кто-то рядом, я чуть не схватился за шпагу. — Лекаря! Срочно! — Езжайте прямо, левый флигель, там местный лекарь. Я пришпорил Соберано, у флигеля оказался в считанные мгновения. Снял Беатрис и бесцеремонно постучал в дверь сапогом. Та тут же отворилась, сухой мужчина средних лет, увидев мою ношу, посторонился. Беатриса беспокойно завозилась и опять простонала «Вальдес». — Кладите ее на кушетку в соседней комнате. — распорядился лекарь уже ополаскивая руки. — Девушка родственница вице-адмирала? — Это графиня Савиньяк. — Что с ней приключилось? — Лихорадка. — И вы не придумали ничего лучше, как взять её в дорогу? — Не я! Она сбежала, кошки дери её характер! — лекарь удивился, но промолчал. А Беатриса то ли оттого, что её внесли в тепло, то ли оттого, что скачка закончилась приподнялась на локте и отчетливо проговорила. — Найдите Ротгера Вальдеса, он сможет помочь. — и тут же рухнула как подкошенная. — Ну что ж… — глубоко вздыхая проговорил лекарь — Ваша удача, что вице-адмирал гостит в Ноймаре. Я пошлю за ним своего слугу. А вам, молодой человек, лучше побыть здесь, я должен осмотреть графиню. Время вновь тянулось, мне казалось, что за Вальдесом отправились в плаванье куда-то за Бирюзовые земли, но вдруг дверь отворилась и в душную гостиную легко вошел рослый кэналлиец, огляделся, осмотрел меня с ног до головы и легко проговорил. — Вы лишили меня прекрасного поединка, сударь, мне хотелось бы знать за какими кошками я вам понадобился. — глядя в темные глаза напротив я понял почему его прозвали Бешенным. — Полковник Придд — представился я — Там — я указал на запертую дверь — графиня Беатриса Савиньяк. Мы ехали из Олларии. В Лихтенбаум её разбила лихорадка, я намеревался остаться до её выздоровления, послал за врачом, но она… она сбежала, я нагнал ее спустя два часа, её состояние значительно ухудшилось. И она всю дорогу зовет вас. Не глядя на меня больше, Вальдес толкнул дверь в спальню и обратился к врачу — Милейший, вы уже разобрались в чем недуг этой прекрасной дамы? — Нет, сударь. Симптомы походят на обычную лихорадку, но узлы не увеличены. Вальдес сел прямо на пол у кровати, взял руку Беатрис и обратился к ней на кэналли. Та завозилась, постаралась открыть глаза, не смогла, но что-то таки прошептала. Вице-адмирал резво вскочил, явно грязно ругаясь на кэналлийском а затем четко отдал приказ: — Таз горячей воды, таз холодной, полотенца. Тьяго! — на его крик влетел мальчишка, чем-то мне напомнивший Берто, к нему он обратился вновь на своем языке, тот кивнул и споро убрался. Я стоял в дверях и сжимал кулаки. — Что с ней? — прохрипел я. — Она умирает. — выплюнул кэналлиец. — Причем по собственной глупости! — меня обдало морозом, который не исходил даже от выходцев. Умирает? Как это умирает?! Отчего?! Задать вопросы я не успел. Бешеный вновь приказал — Садитесь, полковник, и начинайте рассказывать всё что с ней случилось в Олларии. И советую ничего не утаивать. — я послушно сел. Моряк повернулся ко мне и с леденящим спокойствием закончил — Если я пойму, что причина её состояния — вы, я вас убью, но очень медленно! — по спине поползли мурашки, я поверил ему сразу же. Но не успел я раскрыть и рта, как донесся слабый голос Беатрис. — Альдо Ракан… я не могла, Вальдес… я не могла родить его ублюдка! — глаза Беатрис закатились, а мы с Вальдесом одновременно выругались, он на кэналлийском, я на староприддском наречии, но подозреваю, что проклятья на голову узурпатора у нас били схожими.