Фонари вдоль дороги

      Летом быстро наступает утро. В три часа начинает светать, а в четыре уже светло, как днем. Смотришь на часы — пять утра. Снова смотришь — восемь. Замечаешь ход времени, когда выглядывает солнце, но до первых золотых облаков с розовым переливом время проносится за полчаса. По ощущениям. Гарри никогда не мог поймать утренние часы.       Он смотрел на небо и прикидывал, сколько сейчас времени. Наверное, ближе к четырем. Мир будто выкрасился в синие оттенки. Тени черные, в них прячешься, как в шкаф. Жан прижимал его к стене склада, плечи резко поднимались и опускались, как будто обрушивались. Жан запыхался. От него пахло потом и сигаретами. Гарри чувствовал его силу — настолько Викмар навалился на него.       Они добежали до сетки, отделяющий завод, когда оборотень резко остановился. Жан ахнул и толкнул непонимающего Гарри к стене.       — Что..? — хотел спросить Гарри.       Он увидел за сеткой девушку. Каштановые волосы, рубашка в крупную клетку — Голайтли.       — Это она, — выдохнул Гарри.       Жан тяжело дышал.       — Бикл, — позвала девушка. Она сделала шаг к сетке, прижимаясь к ней.       Оборотень стоял неподвижно. Собаки рылись у его ног, виляли хвостом и показывали десна. Их рык напоминал гудение.       — Я тебя искала, — Голайтли пыталась просунуть руку через ржавый ромбик. — Где ты остановился?       Гарри надеялся, что их не видно в тени. Светало быстро.       — Слушай, тебе нужно вернуться. Я прослушивала милицейскую рацию, за тобой идет охота. Ты вообще головой думаешь? Джек охуеть как зол на тебя.       Рука не просовывалась, и девушка, отчаявшись, обхватила сетку пальцами.       — Из-за тебя мы прекратили встречи.       Оборотень не реагировал на нее.       — Если тебя поймают, то все наши старания накроются медной пиздой, — злилась Голайтли. — Знаешь, как тебя прозвали? Оборотнем под шоссе. Давай без выебонов, иди сюда.       — Это наша подозреваемая? — уточнил Жан.       — Ты хочешь, чтобы жертва Бенеша была просто так? — голос девушки дрогнул. — Его нашли. Ты хотя бы можешь представить, что я чувствую?       Оборотень медленно развернулся.       — Нет, стоп! — закричала Голайтли. Она побежала вдоль сетки, в одну ногу с оборотнем, но остановилась. Видимо, было бессмысленно гнаться за сумасшедшим существом. — Сука, вернись! Я знаю, что ты понимаешь меня, не притворяйся!       Ее ругань перетекла в вой. Так рыдают только женщины с разбитым сердцем. У Гарри заболело в груди.       — Сейчас, — прошептал Жан.       — Нет, — Гарри схватил его за руку. — Давай еще проследим.       Девушка закурила. Над ее головой растекался дым.       — Оборотня зовут Бикл? — уточнил Жан.       — И они что-то делали в этом заводе. Поэтому он здесь бегает, он знает это место, — продолжил Гарри.       Девушка пролезла через дыру в железной двери завода. Подождав, Жан перепрыгнул через сетку. Он прыгнул, схватившись за ромбики, подтянулся, одно движение — и он на заброшенной территории. Сетка бренчала, как монеты в кармане.       — Давай, физрук, поторопись, — пошутил Жан.       «Конечно, с его-то мускулами», — подумал Гарри.       Он с трудом забрался на забор, нелепо перевернулся и, потея, рухнул на землю. Со стороны выглядело жалко. Или потешно. В любом случае, Жан ничего не сказал. Высокий потолок завода напоминал церковь. Витражи — разбитые стекла вдоль стен. Под ногами хрустела штукатурка, мусор, прогнившие балки. Жан ступал медленно. Каждый его шаг трещал под битым стеклом. Он показал наверх, на лестницу.       — Радиорубка, — сказал он. Гарри увидел горящий свет. — На заводах она всегда есть. Даже в нашем участке есть такая. Наручники, — Жан протянул их.       — Не спугни ее. Вдруг она свяжется со своими, — попросил Гарри, забирая наручники.       Они осторожно переступали через лужи, провонявшие тухлятиной. Пищали крысы. Перед глазами — темнота и больше ничего, только оранжевый свет из окошка радиорубки. Ржавая лестница разветвлялась на этажи, она разрослась по периметру помещения и шла наверх. Жан остановился перед дверью. Он приложил палец к губам.       — Голайтли вызывает Бардо, — услышал Гарри.       Шипение рации. Тишина.       — Голайтли вызывает Бардо, — повторила девушка.       — Бардо на связи, — ответили ей.       Гарри заглянул в кабинет. Провода тянулись по полу, как черви, поднимались к столу, а там останавливались, воткнутые в радиокомпьютер. Рация, принтер, настольная лампа, наушники, радиоприемник — черные провода кишели между техникой. Блестящие угри.       — Ну здорово, пизда, — со смехом сказала девушка, но в ее голосе звучала грусть.       — Угу. Есть новости?       Гарри узнал голос.       — Ведущая на той станции, — зашептал он. Жан покачал пальцем, попросив помолчать.       — Видела Бикла, — продолжала девушка. — Он тут бегает со своими собаками, все еще не хочет разговаривать. Слушай, забей на него. Скажи Джеку, что Бикл — хуйня по сравнению с нашей новой проблемой, — девушка стояла спиной к двери. От волнения она закручивала на палец провод рации. — Меня чуть не поймали.       — Кто? Милиция?       — Да, — Голайтли откашлялась. — Со мной сейчас в кафе один мент разговаривал.       — А нахера ты с ним заговорила? — воскликнула рация.       — Ну потому что, блять, будет странно, если я сразу же убегу! — таким же тоном ответила девушка. — Он откуда-то знает про Колет.       Тишина.       — И еще я подслушивала милицейскую рацию. Бенеша нашли.       Тишина.       — Пиздец, — по слогам произнесла рация.       — Там, где мы и рассчитали. Течение унесло его к Центральному Джемроку.       — Быстро собирайся, и чтобы сегодня же была на нашем новом месте, — грубо сказала Бардо.       — А на чем мне перевозить технику? Ты обещала связаться с каким-то парнем.       — Ладно. Хорошо, — успокоилась Бардо. — Тогда не светись.       Жан держал пистолет у груди, готовый выстрелить. Он замер, одно точное движение: шаг, поворот через левое плечо, выставить руки вперед, присесть на колени — и девушка поймана. Профессиональная хватка.       — Джейн, — Голайтли понизила голос, она говорила интимно, как с подругой. — Ты веришь Джеку?       — Конечно. У нас же получилось.       Девушка опустила рацию, коротко оглянулась, но ее взгляд рассеянно бегал по стене, будто она читала. Она ушла в свои мысли, что-то обдумывала. Гарри спрятался за дверной косяк. Девушка, не заметив его, прижалась губами к рации.       — Я хочу еще раз услышать Итана.       — Вряд ли это получится ближайшее время, — ответил шипящий голос. — Мы отменили встречи, придется проповедовать через радио. Через вещание мы получаем меньше…       Голайтли заплакала. Она сначала завыла, ее голос глухо гремел по пустым стенам. Было больно слышать женский плач. Гарри посмотрел на Жана — тот даже не дрогнул.       — … Но это тоже деньги, — закончила Бардо. — Успокойся, Эдит. Смерти не существует. Итан жив, и мы обязательно свяжемся с ним.       — А что, если он не попал в Серость?       — Все туда попадают.       С крыши капало. В радиорубке старого предприятия девушка лет тридцати рыдала, не представляя, что через минуту ее арестуют. Она сомневалась в принятых решениях, она была сбита с толку. У нее было разбито сердце.       — Я скучаю, я очень скучаю, — сквозь рыдания проговорила Голайтли.       Рация тяжело вздохнула.       — Тогда бросай работу и займись исследованиями. Без тебя у нас застой. Джек злится. Он начинает пугать меня. Без тебя мне здесь так одиноко.       Голайтли промолчала.       — Ладно, давай. Серость поглотит тебя, — сказала Бардо.       — Серость поглотит тебя, — повторила Голайтли и отключила рацию.       Жан сделал шаг.       — Оставайтесь на месте, — предупредил он.       Девушка резко обернулась. Огромные глаза смотрели вперед. Взгляд жертвы, полный слез и ужаса. Тонкие волосы на макушке ловили свет настольной лампы, они горели, как нимб. Гарри не мог пошевелиться.       — Нет! — Голайтли шарила за спиной. Она показала охотничий нож. — Нет, уходите!       — Мы задавим пару вопросов, — четко произнес Жан.       — Вы все слышали? — девушка не хотела верить, что в нее смотрит дуло пистолета, что ее подслушивали, что ее сейчас увезут в участок. Она паниковала. — О Боже, нет! — девушка схватилась за голову. Так рисуют героинь на постерах к фильмам ужасов. — Я подвела Джека!       — Джека Алана? — спросил Жан.       Голайтли взяла рукоять двумя руками, направила к шее.       — Стреляй. Я не боюсь смерти, — ее голос не дрожал, в глазах смирение.       Кажется, время ускорилось. Голайтли воткнула лезвие в шею. По пальцам потекла черная кровь. Жан выругался, и в этот момент Гарри пришел в себя. Девушка рванула нож вправо, за лезвием потянулась черная полоса. Как рубиновое ожерелье на белой шее. Гарри не успел ее остановить. Он зажимал рану, будто душил Голайтли, по локтю бежала теплая струйка крови. Губы девушки словно намазаны помадой.       — Как эта хуйня работает? — Жан крутил рацию.       Гарри прижимал девушку к столу, смотря в глаза, полные страха и смирения. Умирать, наверное, так одиноко.       — Ебать, да этой машине лет сто! — кричал Жан.       Голайтли побледнела, после ее начало трясти. Она кашляла, кровь надувалась в пузыри, брызги летели на лицо Гарри. Из рваного горла вылетал хрип. Кожа на скулах окрасилась в оливковый. Капли тяжело падали на пол. Рация шипела в унисон ругани Жана. Радиорубка пропахла железом. Такое постоянно происходит в работе милиции — делать все возможное, чтобы предотвратить худшее, когда худшее уже наступило. Надеяться, что можно что-то исправить. Надеяться, что ты можешь на что-то повлиять.       — Смерть — это дорога домой, — сказал Гарри умирающей девушке. — Она усеяна праздничными фонарями. Там тебя ждут.       Девушка замерла, будто бы прислушивалась к нему. Она смотрела ему в глаза грустным понимающим взглядом.