Какая я тебе «Зайка»? Меня зовут Антонина Борисовна, челядь!

***

Во мне не было мыслей. Не было эмоций, переживаний. Только цель. Только жажда крови. Выдохнув, я сняла с плеч рюкзак и достала пистолет, проверяя обойму. Около пятнадцати патронов. Хватит. По памяти найдя, под кроватью, в спальне родителей биту, которую купил отец перед нашей отправкой в посёлок, я крепко схватила её ручку, взяв с собой. Заглянув на кухню, я нашла в ящике тумбы лёгкий и тонкий нож, который чем-то походил на шпагу. Таким вроде сыр режут, а мне и для чужих еблетов подойдёт. Также стащила с полки с шапками, в коридоре, фонарик и вышла на улицу, полным ходом направляясь прямо в чащобу леса в темноте, чтобы милиция и мама меня не увидели. Попытаются остановить, застрелю тупорылых, ей богу. Пока они тут лясы точат и ноют в истерике, мою сестру могут съедать заживо, сука! Оказавшись на несколько метров в темноте деревьев, я наконец включила фонарь, держа в другой руке биту. Шагая только вперёд, через некоторое время я вышла на поле с чёрными пнями, словно обгоревшими. И выглядело это так сильно подозрительно, что у меня не осталось сомнений.

Здесь.

— Э-э-эй, Чёрная блядина-а-а!!! Я знаю, что ты меня слышишь, урод! Появись, чтобы я могла забить насмерть тех ублюдков, которые посягли на Олю! Ты с ними заодно, Гараж! Я кричала в поляну с пнями, вместо цветов, и спустя пару мгновений, пока я смаргивала прилипший к ресницам снег, падающий с неба, я увидела очертания этой железной коробки с мигающей, словно глаз, лампочкой над дверьми. Мигом спустившись с пригорка, на котором я стояла, и оказавшись около входа в Гараж, я дёрнула за ручку без страха, хоть и не могла знать, что могу там увидеть.

Оля. У них Оля.

Моя сестра у них.

Это всё, что мне было важно на данный момент.

***

Зайдя внутрь, я на секунду прищурилась из-за тусклого освещения в помещении, гораздо большем, чем сам гараж снаружи. Действительно нечистая хуета. Клетки. Много клеток. Непонятный на материал пол. Грязные стены. И трон. С человекоподобным козлом на нём. — Пришла-а-а, значит. Плоха-ая За-айка-а! — блея через букву, произнёс козёл, встав со своего трона, чем-то похожего на мясорубку с большим жерлом, в котором легко бы поместился… Ребёнок. — Где. Моя. Сестра? — сквозь зубы почти прорычала я, стискивая рукоять биты до дрожи в ладонях, настолько я хотела кинуться на этого ублюдка. — За-айчик ку-ушать принести-и был до-олжен! Мы забрали са-ами! Жда-али до-олго. Лиса мертва-а, и Волк. Сова-а и я голодные-е! — с каждым новым словом козёл становился больше, пока не стал походить на свою раскормленную версию, с четырьмя глазами, длинными рогами, которые, казалось, сейчас легко пробьют потолок гаража, хотя тот и выглядел бесконечным. — Сука. Я до трёх считаю. Отдай мою сестру! — рычала я, как зверь, которого на веселье тыкали палкой. Вытащив одним движением Макаров из кармана куртки, я выстрелила в глаз Козла. Тот закричал голосом, слитым из нескольких тонов. Женский, мужской, детский. — Я знаю, что ты лишь марионетка, козлина! Покажи себя, Тайга! Или дух леса струсил? Только на детей готова руки распускать, гадина?! А со взрослыми потягаться трудно, верно? Трусиха! Зайчиха, самая настоящая! Хвост поджала и сбежала! Да даже мой кот тебя бы не напугался! Внезапно вылетевшая из-за трона сова с перекошенной мордой заставила меня отскочить в сторону, чтобы та не сцапала меня свои кривыми ногами с когтями, черными, как ночь. — Она моя! Моя, блядина! Жалкое мясо! Никчёмное мясо! — зарокотала Сова, раскрыв крылья на манер выставленных в стороны рук, перекрывая мне путь к трону. — Моя Оля не сухпаёк, ты, безмозглая курица! — крикнула я и тут же замахнулась битой прямо в клюв этой твари, отчего та опрокинулась на спину и начала барахтаться, так как птицы не сильно умеют быстро переворачиваться на живот. Это был мой шанс прикончить ещё одну нечисть. И я им воспользовалась по полной. Со всей силы сев на грудак этой птахи, отчего та хрипло каркнула от выбитого из лёгких воздуха, я замахнулась битой над её мордой, направив округлый конец строго вниз, я сделала взмах и ударила точно в середину морды, заставив треснуть её. Крик совы стал для меня словно нектаром богов, и я стала производить удары до тех пор, пока от морды подушки с перьями не осталась кровавая каша с осколками её черепа, перьев и личинок мясных мух, копавшихся в её глазах. Она затихла на время. Подняв голову на Козла который всё ещё держался за морду и подвывал, упав ничком на трон, грудью, я встала с совы, напоследок сломав этой твари крылья, просто провернув каждое на триста шестьдесят градусов руками. — Больно-о… Мяса не-ет… Силы не пополнить… Бе-е-е… — он бормотал спиной ко мне, чем я и воспользовалась. Схватив этого гада за рога, пока он был ослаблен, я упёрлась правой ногой в начало спинного отдела позвоночника, и начала наклонять голову Козла назад до тех пор, пока его шея не сломалась пополам, прорвав горло и выставив на показ обрывки мышц и трахеи. Он волочил руками по мне, пока я загибала его голову, но от слома шеи моментально расслабился, став мёртвым грузом. Я откинула его в сторону от трона. Можно передохнуть, но недолго. Поискать Олю, например. — Оленька, родная, где ты? — крикнула я, слушая своё эхо, а после кромешную тишину. Тихий стук. Ещё один. Тонкий стон. Подойдя к трону, я стукнула по сидению, которое уже по звуку было полым. Мне ответили. Вот она где! — Олюшка, милая, потерпи немного, сейчас сестра тебя вытащит! — сказала я и начала осматривать гараж в поисках чего-то, чем можно будет оторвать сидение у трона-мясорубки. Лом! Вообще чумовой инструмент. Сняв с держателя на стене гвоздодёр, я подбежала к трону и начала стараться подцепить края металла, чтобы сдернуть его. Сука! Не выходит! Но меня отвлекло ещё одно мычание. И… Это была не Оля. Звук шёл со стороны клеток. Поддавшись странному чувству тревоги, я подошла к той клетке, откуда примерно шёл звук и обомлела от шока. Это… Семён.

***

Похудевший от мора голодом, целых четыре дня без еды, пристёгнутый цепью за колодку на ноге к стене клетки. Лежавший на боку и пускающий слёзы из последних сил, лишь бы его услышали. И была у него одна деталь, которая поставила многое в моих мыслях на места. У него отсутствовал указательный палец на левой руке, на котором тот носил в школе перстень с печаткой. Медведь был со внешностью Сёмы. С голосом Сёмы. А у Полины был оберег в виде медвежьего когтя. Мог ли Семён быть для медведя чем-то вроде крестража, как в Гарри Поттере? Может из-за этого тот не умер? Чёрт. Потом подумаю! Надо ребёнка спасать! — Семён… Сёма! Посмотри на меня, Бабурин! — докричавшись до полуобморочного мальчика, я заметила в его глазах искру надежды. — Т-то…н-ня…? — шёпотом произнёс мой измученный одноклассник, во все глаза смотря на меня, словно чудо. — Это я. Ты двигаться можешь, малой? Хоть как-нибудь? — задав эти вопросы, я осмотрела клетку и решила попытаться сломать замок, воткнув лом в щель, между дверью и решеткой, пытаясь выдавить дверцу путём рычага. Спустя пару сильных толчков, у меня удалось. Похоже, время не щадит даже нечистые помещения. Приблизившись к Семёну, я смогла полностью его осмотреть. Осунувшийся, почти как пленник Освенцима, тусклые рыжие волосы, замотанная в какую-то замызганную тряпку левая кисть, скрывая и в то же время выставляя на показ отсутствие указательного пальца. Вдруг мычание из трона вернуло меня к изначальной цели. Блять, Оля! — Сейчас, я быстро достану свою сестру, и вернусь. — погладив плачущего мальчика по голове, я стремглав рванула к трону и наконец отодрала крышку замаскированной мясорубки, чувствуя, как холодеет кожа от зрелища. Моя сестра лежала прямо посередине между двумя жвалами. Включись эта машина и Оленьку даже бы самый опытный хирург не собрал. Взяв плачущую навзрыд связанную сестру на руки, перед этим запрыгнув внутрь мясорубки, чтобы было легче, я вылезла с Олей и направилась в клетку Семёна, мимоходом оглядев трупы животных. Лежат ещё. Но я вижу, как морда Совы медленно восстанавливается. Только вместо рожи появляются куски маски. Вот ты-то мне и нужна, сучка. Оказавшись в пространстве с решеткой, я опустила сестру на пол и стянув свою куртку, сперва разрезала ножом верёвки, а потом укутала находящуюся в истерике младшую ею. — Оленька, милая, родная, солнышко, посмотри на сестру, пожалуйста. — взяв личико моей девочки в руки, я вытерла её щеки и начала стараться успокоить её: — Я клянусь, что больше никто тебя не тронет. Тебе нужно только немного подождать и мы вернёмся домой, к маме и папе. Только этому мальчику нужна помощь. Он тоже хочет к своей бабушке. Поэтому тебе нужно побыть немного взрослой и подождать меня. Справишься, родная? Оля судорожно закивала. Её грязные растрёпанные волосы закрыли её личико, прилипнув из-за мокрых щёк, но я заправила их обратно за ушки девочки, напоследок поцеловав в лобик, тут же проверяя температуру. Тёплая. Значит, ещё не заболела, но всё равно надолго её оставлять на холодном полу нельзя. Вылетев из клетки ещё раз, я подбежала ко стенду с инструментами, найдя болторез я тут же схватила его. Время кончается с каждой минутой, поэтому нужно действовать максимально быстро. Вернувшись к Семёну, я увидела, как Оля гладит его по голове и что-то бормочет, что он сильный, что мы скоро все вернёмся домой. Молодец, солнце, ты просто золото. Оказавшись на коленях перед мальчиком, я наметила самое начало цепи, которое держало колодку на ноге и сцепив лезвия болтореза на самом первом к колодке звене, начала сжимать его со всей своей силы. Через пару подходов, металл треснул и откололся, освободив Семёна для передвижения. Колодка была закрыта на ключ, но где он находится, искать придется долго, а у нас каждая секунда на счету. Посадив Бабурина, я немного похлопала его по худым щекам, чтобы привести в чувство. Мутные от усталости карие глаза мальчика посмотрели на меня и снова вернули себе ясность. — Давайте, ребят, осталось всего несколько минут и мы дома. Представляешь, как твоя Бабуля рада будет, Сёма? Вставай, ты сможешь, я верю! — и вправду, после моих слов, опираясь на стену позади себя, одноклассник встал на трясущиеся ноги и оттолкнувшись, попытался сделать шаг ко мне, но опасно накренился, отчего пришлось того ловить. — Плох-хо… Очень… — прошептал, горько заплакав, Семён, стараясь держаться на ногах, хоть те и были против. — Всё замечательно, малой! Ты огромный силач. Немногие могут стоять во время изнеможения. Оля, давай руку, солнце. — перекинув руку одноклассника к себе на плечо, я обхватила того за талию, а потом протянула руку сестре. Та взялась за неё крепко, вцепившись пальчиками с грязью под ногтями намертво. И мы пошли. Но почти дойдя до выхода из гаража, я остановилась. Точнее, меня остановил голос за спиной. — Думаешь, что так просто уйдёшь, человеческий ребёнок?

***

Я повернулась через плечо на голос и обомлела. Это было… Чем-то неопределенным. Не человек. Но и не чудовище. Словно галлюцинация, витающий в воздухе силуэт. Спрятав сестру и Семёна за свою спину, я оскалилась, готовясь защищать этих детей. — Мой Зайчик не действует на тебя… Почему же, ребёнок? Как ты обошла проклятье своего рода? — снова заговорило это нечто, и до меня дошло, кто был пред мной. — Тайга… — тихо произнесла на выдохе я, а потом ответила уже духу леса: — Не обязана отвечать, детопожирательница! Лучше прекрати уже третировать этот посёлок! Тот род, который ты когда-то прокляла уже и так на последнем вздохе. От Морозовых остался лишь старик-инвалид, создающий маски для этих блохастых тварей и его юная внучка, даже не знающая о проклятии. Все остальные в роду были убиты твоими жалкими зверушками! После моего монолога выражение лица духа изменилось. Белёсые зубы, что она до этого скалила, спрятались за тьмой кожи, волосы, которые до этого двигались так, будто в гараже стоял настоящий ураган, успокоились. — Мертвы…? Мои дети их убили? — Да. В роду Морозовых осталось лишь два человека. Моя прабабушка, являющаяся Морозовой раньше, уже давно примкнула к роду своего мужа. А потом моя бабушка к роду моего деда. А потом и моя мать к роду отца. Остались лишь я и моя младшая сестра. Кровь отцов давно смыла из нас гены Морозовых. Дух замер. А потом медленно опустил голову, закрыв глаза, и произнёс: — Теперь я могу спать спокойно… Мои дети отомщены. Благодарю, ребёнок, за то, что узнала правду. Даю слово, что мои дети более никого здесь, и за краями селения, не тронут. Прощай… — и после этих слов, Тайга начала рассыпаться на снег и хвойные иголки. А затем подул сильный ветер с центра гаража, где до этого витала Тайга, отчего я чуть не упала на стоящих за мной Сёму и Олю, которые всё это время даже дышать боялись. Снег и хвоя начали бить меня в лицо, поэтому я решила убраться из гаража, пока есть возможность. Мимоходом я заметила, как тела Козла и Совы начали рассыпаться пеплом, а маска птицы сама по себе превратилась в труху, которую развеял ветер. Но тут уже вышедших нас на морозный воздух остановила Оля. Она заплакала и тянула руку в сторону гаража, который начал постепенно пропадать. — Мой кролик… — хныкала сестра, указывая пальцем на открытые двери гаража. — А ну, вернул плюшевого кролика, ублюдок! — гневно крикнула я на этого чёрного засранца, и потом, как по волшебству, ветер выкинул из него того самого плюшевого кролика, которого Оля тут же взяла в руки и обняла. Чёрт! Только сейчас я заметила, что сестра стоит только в своих салатовых гольфах. Подняв младшую на руку, я приобняла Сёму за пояс, помогая волочить ноги по снегу. Память у меня хорошая, значит вернёмся. Я же шла чисто вперёд, верно? Значит идём только вперёд ещё раз. — Х-холодно… Тонечка… — стуча зубками заплакала мне в плечо дрожащая Оленька. Я укутала её потуже в свою куртку, сама чувствуя, как медленно, но верно леденеет грудная клетка и спина в одной рубашке. — Потерпи, малышка… С-скоро придём. Обещаю. Только не засыпай… Слышишь? — от холода я уже бормотала всё, что в голову придёт, чувствуя, как ноги еле волочат моё тело. Семён пыхтел, мычал, но упрямо переставлял ослабленные ноги по сугробам вместе со мной, держась за моё плечо. Проходя мимо очередной поляны, я замерла, увидев в сугробах шевеление. Нет. Сука. Только не ты. — Р-РРАЗОРВУ-У-У!!! На нас со всей скоростью своего тела нёсся, восставший из мёртвых, восстановившийся медведь. Я не шевелилась. Пыталась не издать ни звука. У этого ублюдка ведь отсутствует часть рожи с носом и глазами, как я не додумалась тогда? Он слеп и не чувствует запахов, поэтому ориентируется на слух. Семён дрожал, но прикрыл рот рукой, смаргивая слёзы. Оленька же никак не реагировала на внешние раздражители, отключившись от сильного стресса ранее и холода вокруг. Медведь пронёсся мимо, сильно врезавшись головой в сосну, накренив её этим ударом. Господи. Умоляю. Помоги пожалуйста… Сил моих больше нет. Прикрыв на секунду глаза, я пыталась придумать хоть какой-то план, но в голове уже было пусто от усталости и холода, пронизывающего даже кости. Но тут… Медведь стал плавиться, словно его жгли заживо. Полный агонии демонический крик наполнил поляну, а после иссяк насовсем, оставив после себя только кучу пепла. Переводя дыхание, я нервно засмеялась, чувствуя, как по щекам, впервые за эти пять дней, потекли слёзы от пережитого страха. Следом за мной засмеялся Сёма, понимая, что мы живы. — Осталось немного. Идём. — успокоившись произнесла я, продолжив путь в сторону своего дома.

***

И вот, спустя ещё около тридцати метров я заметила проблески своего старого дома. Наконец-то! Шагая уже на упрямости, я тащила на себе двоих детей. Семён упал в обморок на пятнадцати метрах, и я его даже не виню. Он долго держался. Оленька так и не открывала глаза, но я была более менее спокойна за неё, так как чувствовала её сердечный ритм. И он придавал мне сил. Я спасла. Я выжила. Мы живы. Господи, неужели это всё произошло за пять дней? Не верю… Вдалеке ко мне стали приближаться силуэты, похожие на мамин и папин, но я слишком устала, чтобы думать. Упав на колени, но всё ещё крепко держа Олю и Семёна в своих руках, я смотрела сквозь муть, как ко мне подбежала зарёванная мама, начавшая обнимать меня и сестру, папа же накрыл меня своей курткой, а Тихонов шокировано осмотрел Бабурина, признав в исхудавшем мальчике того самого пропавшего четыре дня назад. Мужчина что-то сказал моей матери, но я уже не слышала ничего. Меня куда-то понесли. Но мне было уже без разницы. Звенящая тишина погрузила меня во тьму… Ура, я посплю…

***

Открывать глаза было ужасно тяжело. Стоящий светильник на столе моего стола в комнате мягко освещал её, но мне всё равно было ярко. Кажется после долгого пребывания в темноте леса, у меня немного заболели глаза. — Проснулась… Блять, Тоня, ну и дура же ты! — кто-то обнял меня за голову и я почувствовала исходящий от этого человека запах табака и мятной жвачки. Запах был так странно приятным, отчего я крепко обняла этого незнакомца со знакомым голосом и глубоко вдохнула его аромат кожи. Блин, как же классно… — Ха-ха, не успела она очнуться, как ты уже свои телячьи нежности разыгрываешь, да, Ромка, на? — весело спросил в шутку сидящий рядом со мной кто-то знакомый. Голова трещит. — Завались, Бяха! — крикнул на этого парня обнимающий меня, а потом он поцеловал меня в лоб. От этого жеста я расслабилась, наконец начиная понимать кто есть кто. — Рома, Бяша, родные мои… Как я рада вас видеть. — пробормотала я с улыбкой на губах, оглядывая своих мальчиков. Глаза на мокром месте у обоих. Эх, мои засранцы любимые. — Ты бля больше так не делай, ясно, Тоня? Просто мне скажи, и я любого ублюдка за тебя и твою семью порву, чесслово! — взяв мою ладошку в свою, Пятифан прижал её к своим теплым губам. Странно, но я уже не чувствовала отторжения из-за того, что мы по сути разного возраста. От стресса стала по-другому реагировать на это? Возможно… Но слова и вправду приятные. — Ну, чтобы у тебя были на это официальные права, то тебе сперва моим парнем стать надо. Решив попробовать, я подразнила Рому своей фразой, отчего тот покраснел, словно помидор. Игорюша же засмеялся с внешнего вида своего друга и начал хлопать себя по колену. — На свадьбе, чур я подружка невесты! — внезапно вошедшая в мою комнату Катя махнула нам рукой, поддерживая разговор. А потом сев на кровать, провела ладошкой по другой моей руке, сдерживая слёзы: — Ты дурочка, Тонечка, да-да! Кто же идёт в одиночку в лес? — Вот именно, Тонечка! — зашедшая последней Полина хмурила свои брови впервые в моей жизни, но потом её лицо разгладилось и та мягко улыбнулась мне со словами: — Но как же мы рады, что ты жива… — А как я рада, мои хорошие! — засмеялась я от счастья. Ребята подхватили мой смех. И вот, теперь мне кажется весь мир идеален. Никакой нечисти нет. А в постели я валяюсь из-за болезни. Но тут Рома задаёт вопрос, и я снова вспоминаю о том, что прожила всего несколько часов назад. — Тоня… Нам Тихонов рассказал, что ты Семёна нашла живым там, в лесу. Он был… У этих, духов, да? Я кивнула. Горло немного саднило от сухости. — Я не знаю, нужно ли это говорить сейчас, но… Когда я сидела дома, я внезапно почувствовала, как на шее вес того амулета, про который я тебе говорила, Тонь, увеличился. Я решила посмотреть, что с ним, и… Увидела вместо медвежьего когтя детский палец. И от страха я выкинула его в нашу печь. Он сгорел… — рассказ Полины поверг всех в шок, а я лишь радостно улыбаясь поблагодарила её, и когда поймала недопонимание объяснила: — Если бы ты не сожгла его, то меня с Сёмой и Олей сожрал бы медведь. — Чё?! Ты же его убила, там в лесу! — в один тон зарокотали мальчики, и я принялась всё рассказывать. И о том, как в гараж пришла. И как Козла с Совой избила. И как Сёму с Олей освобождала. И про Тайгу. И решила так же рассказать Полине о нашем родстве.

***

— Мда-а-а… Да ты похлеще Джеки Чана будешь, Тонька! — усмехнулся в конце всего рассказа Рома, а потом снова поцеловал меня в лоб. Все остальные тут же сделали протяжно «у-у-у», а потом засмеялись. И мы с Ромой за ними. — Тонечка-а-а-а! — забежавшая в комнату Оля прыгнула прямо на меня, крепко обнимая ногами и руками, отчего я только охнула, но обняла в ответ сестру. — Привет, солнышко. Как ты? Как родители? — я начала гладить младшую по волосам, перебирая их. Чистые. Мама уже позаботилась о ней. — Мама и Папа разговаривают с бабушкой того мальчика, помнишь его? Так вот, этот мальчик пришёл вместе с ней и тоже хочет тебя отблагодарить! После этих же слов в комнату робко заглянул выглядевший чуть здоровее, чем до этого, Бабурин, символически постучав об косяк двери кулаком. — Кхм, можно…? — такое количество одноклассников в одной комнате наверняка смутило Семёна, но я не стала держаться за однодневный конфликт и тут же позвала того внутрь рукой со словами: — Заходи, Сёмочка, чего как не родной? Пройдя ближе к кровати, мальчик покусал губу и потом тихо произнес: — Т-тоня, спасибо тебе большое… Я б-блин обещаю, что исправлюсь. Никого обижать не буду, учиться начну… Бабуля и вправду была очень рада меня видеть, как ты и говорила там. Спасибо, что не оставила. По жизнь обязан. Я лишь улыбнулась ему и ответила, наблюдая, как мальчик не имевший до этого простого друга расцвёл: — Всё пучком, Сёмка, хочешь, друзьями все вместе будем? Никаких ссор и разборок. Только дружба и веселье. Ну, как вам идея, ребят? Примем Семёна в компанию? Я спросила мнение у ребят и с довольным видом наблюдала, как один за другим кивали. Причём первым кивнул Рома, шмыгнув носом. Ну, вот и замечательно. Ой, а Оля уснула… — Кто-нибудь позовите мою маму. Тут Олька уснула. — шёпотом произнесла я, и первой отозвалась Полина, направившись вниз. — Знаешь, я сейчас не могу до конца поверить, что тебе, как и нам, всего двенадцать лет… — неопределённо сказала Катя, поглаживая мою сестру по спине, чтобы та не проснулась от разговоров. Как же ты права, Катя. Мне не двенадцать лет. Но я могу попробовать снова стать такой же. Только чуть умней. И с теперь единственной целью — быть достойным педагогом начальных классов. Вошедшая мама снова утирала слёзы, но теперь уже улыбаясь. Ребята отошли от меня, дав место Карине. Она села на колени перед моей кроватью и начала гладить по голове, приговаривая и смотря в глаза с такой нежностью, которая мне казалась даже не существует в природе. — Доченька, милая… Какая же ты храбрая. С такими ужасами в одиночку бороться. Господи, мои девочки, какой же ужас вы пережили… — после этого она поцеловала меня в висок и осторожно забрала спящую Олю на руки, сказав напоследок поправляться. — Отдыхай, Тонька, мы ещё днём зайдём. Я тебе во-от такой букет принесу, слово пацана! — обняв меня сказал Рома и направился на выход из комнаты. Бяша тоже меня обнял и махнул рукой, улыбаясь. — Больше так не делай, дурёха! Я ведь правда рада, что мы подружки. — сказала с улыбкой Катя и обняв меня, чмокнула в щёку, выходя из комнаты. — Напугала же ты нас, Тонечка… Но я счастлива быть с тобой подругами. Обязательно принесу тебе послушать музыку! Мой дедушка недавно встал на ноги, представляешь? Сказал, что Тайга больше не злится. Выздоравливай скорее. — сказав всё это, Полина ушла последней. А я уснула. Только теперь в спокойствии, что с моими родными всё хорошо. И дальше всё будет только лучше.