8.
1 февраля 2024 г., 21:16
После Рона Уизли началась вереница друзей и близких Гарри Поттера, которых, откровенно говоря, Драко совсем не хотел видеть. И тем более общаться с ними. Он бы с огромным удовольствием переносил правило о сохранении своей анонимности и на них тоже, если бы это помогло ему избежать неловких маленьких разговоров перед дверьми седьмой палаты и заискивающих взглядов людей, что пытались найти в нем какие-то отличия от прежнего жестокого слизеринца, которого знали десять лет назад. Но ему приходилось вежливо кивать и быстро объяснять им правила парной легиллименции, не давая им и секунды, чтобы вставить хотя бы слово, прежде чем целитель накладывал на них диагностические чары.
Диана, привыкшая к длительным перелетам через Дуврский пролив и приличную часть западной Европы, за последние несколько дней умоталась сильнее, разнося квадратные конверты по разным регионам Англии туда и обратно. Черноперый филин, каждый раз возвращаясь в маленькую квартирку в Косом переулке после очередной встречи с друзьями Поттера, которые в неверии таращились на бедную птицу, прочитав имя адресанта, смотрела на своего хозяина осуждающим недовольным взглядом, что ему приходилось чуть ли не умолять отдать ему ответное письмо.
— Целитель Малфой, вам нужна помощь?
Перед его глазами расплывалось темно-серыми кругами сливное отверстие в пожелтевшей от времени раковине. Он крепко держался за ее края, используя в качестве единственной опоры для своего ослабевшего тела, пока в голове оглушительно шумела кровь, а к языку подбиралась кислота. Ему оставалось продержаться на работе всего час, а потом можно было сбежать домой и отрубиться до завтрашнего дня в попытке набраться хоть каких-то сил перед встречей с новым старым знакомым, который для Гарри много значил и мог помочь ему вернуться в реальность. Поэтому Драко, переборов тошноту и почти актерски притворившись, что был в полном порядке, поднял вопросительный взгляд в зеркало перед собой, где отражался его собеседник.
— Нет, целитель МакКинонн.
Майк с насмешливым сомнением осмотрел его с ног до головы, будто Драко нуждался в его чертовой дешевой оценке, и нагло пристроился к соседней раковине, хотя их вдоль стены в мужском туалете было целых пять, включив полный напор на горячую. Малфой, только что под сильнейшими чарами заглушки опустошивший свой желудок, в котором и так кроме воды и зелий ничего не было, подавил очередной скрутивший горло спазм и вытащил волшебную палочку, чтобы высушить руки. К счастью, у него оставалось еще немного контроля над собственным телом, поэтому пальцы не дрожали, выводя тонкую руну заклинания, хотя каждое утро целителя последнюю неделю начиналось с ноющей костной боли, снимаемой только сильными Обезболивающими настойками.
— Выглядите вы, мягко говоря, потрепано. Вот какова цена лечить таких высокопоставленных пациентов?
Самодовольная ухмылка, рановато появившаяся на лице коллеги, быстро превратилась в плотно сжатые губы, когда Драко в ответ лишь громко фыркнул, даже не взглянув на него. МакКинонн был последним человеком, которому Малфою хотелось доказывать, что он действительно стоил того, чтобы доверять ему лечение настолько важных людей, как Гарри Поттер. Конечно, в целителе было это фамильное тщеславие, желание продемонстрировать, каким профессиональным и одаренным специалистом он был, и внутри Драко несомненно гордился тем, что был ведущим врачом Национального героя и добивался какого-то прогресса. Но такие люди, как МакКинонн, быстро возвращали его на землю и напоминали о том, что Гарри такой же обычный волшебник, попавший в отделение болезней и проклятий разума, о котором нужно было заботиться точно так же, как и обо всех других. Своей черной завистью и преуменьшением его заслуг Майк отрезвлял Драко, и тот сосредотачивался на том, что должен был стараться втрое больше и меньше думать о том, кем были его пациенты.
Последний раз посмотрев на себя в зеркало и убедившись, что маскирующие чары работали вполне неплохо и что он выглядел сносно, чтобы Аманда или Пенелопа как минимум не попытались оглушить его и не уложить его безвольное тело в одну из свободных палат, Малфой выпрямился и развернулся, чтобы вернуться в ординаторскую и закончить заполнение бумаг о прошедшем сеансе с Гарри. В этот раз вместе с ним в сознание именитого аврора путешествовала Алиса Кроу, и целительница Харви, встретившая их в коридоре, еще раз напомнила своему сотруднику о том, что использование несертифицированной в Англии магии было запрещено.
Это был тонкий намек на то, что Драко мог делать в ее отделении что угодно, пока предоставлял ей ежедневный письменный отчет о каждой проведенной парной легиллименции и не вредил своему пациенту.
— Вы лечите его уже месяц, целитель Малфой, — громогласно ударилось ему в спину. — Ваша самоуверенность и беспечность поразительны. Даже интересно будет посмотреть на лицо аврора Поттера, когда он проснется и поймет, кто его лечил.
Теперь каждый волшебник, не отрезанный от общества и имеющий доступ к прессе или к новостному радио, был в курсе того, что старший аврор Гарри Поттер находился в бессознательном состоянии на лечении у целителя Драко Малфоя, который даже не был оформлен в Больнице святого Мунго на полную ставку. От Гермионы требовали каких-либо объяснений как от его доверенного лица по медицинским делам, а Аврорат заваливали письмами недовольные граждане, возмущенные тем, что им почему-то не сообщили о том, что один из особо важных действующих офицеров вышел из строя. Естественно, никого не волновало, что Грейнджер не желала делиться какой-либо информацией далеко не только из-за конфиденциальности ее друга и что десятки авроров получали травмы и увечья на службе и попадали в больницу каждый месяц, о чем в газетах иногда даже не освещалось в обычных новостных колонках, не то что на первой полосе.
— Моя самоуверенность и беспечность, как вы выразились, абсолютно оправданы, раз вы сами только что признали, что аврор Поттер проснется в результате моего лечения, — размеренно протянул Драко, не оборачиваясь. — Хорошего дня, целитель МакКиннон.
Мягко толкнув темно-серую дверь, Малфой вышел в коридор, слыша гул защитных чар и громкие причитания посетителей, пришедших навестить госпитализированных в отделении пациентов, но вынужденные пройти дополнительную проверку из-за участившихся попыток проникновения в палату Гарри. Он заметил в конце коридора Аманду, что разговаривала с Морганом из отделения проклятейников и смущенно прятала глаза в пол, пока целитель величаво возвышался над ней и пытался поймать ее взгляд, и косо улыбнулся, порадовавшись зарождающемся служебному роману не только потому, что будет искренне счастлив за свою медсестру, но и потому, что это возможно отвлечет Ливермор от постоянного присмотра за ним.
Парочка волшебников, пытающихся пробить защиту из санитаров и наемной охраны, обеспеченной отделению болезней и проклятий разума главным врачом Дженкинс, увидели платиновую макушку Драко и зажужжали еще интенсивнее, в ответ на что даже последовали угрозы оглушающих чар и вызова группы авроров, но целитель уже отвернулся и последовал в ординаторскую, чтобы как можно поскорее получить возможность аппарировать в квартирку в Косом.
***
— Ты точно хочешь моей смерти, Грейнджер. Она испуганно подскочила, не услышав его приближения, и схватилась за крупные коричневые пуговицы на груди, чтобы усмирить быстро застучавшее сердце. Драко снисходительно улыбнулся возмущению и даже легкой обиде, которые тут же появились на ее лице, и перевел внимательный взгляд на Гарри. Тот после экспериментов с парной легиллименцией в сотрудничестве с, к счастью, небезразличными к его беде близкими заметно поменялся: если раньше аврор неподвижно лежал на своей больничной койке и вынуждал Аманду постоянно использовать лечебную мазь против пролежней, то теперь он ворочался, сбивая простыни и даже пару раз скинув одеяло на пол. Его мышцы все еще были каменными и слабыми после длительного бездействия, но после нескольких сеансов разгоняющего кровь массажа от физиотерапевтов его физическая сила почти полностью вернулась в его тело, Поттер ярче реагировал на присутствие людей вокруг него не только внутри своей головы, показывая Малфою воспоминания, связанные с ними, но и в реальности. Даже сейчас, все еще находясь в коме, Гарри повернулся на кровати на бок, лицом к сидящей возле него Гермионе, и мягко сжимал в ответ ее маленькую ладонь. — Это ты напугал меня до смерти, Драко. Тебя не учили не подкрадываться к людям? — пробурчала она, выкрутив регулятор громкости на маленьком круглом радио, что стоял на прикроватной тумбочке. В ответ колдомедик лишь хмыкнул, не желая шутить на тему тому, что его когда-то учили как раз противоположному, и обошел больничную койку, наслав на своего пациента невербальное диагностическое заклинание, которое загорелось светло-зеленым. Гермиона ярко улыбнулась на это свечение и проворно придвинулась к другу еще ближе, ударившись коленками о железную перекладину каркаса. Сегодня был считай что выходной для Драко, потому что Джордж Уизли, которого он должен был отвести в сознание героя на встречу, отписался о кори, что в его магазин в Косом притащили дети, поэтому его закрыли на недельный карантин вместе с Анджелиной. Джонсон в письме своего парня, полного искренних извинений и просьбы перенести их сеанс легиллименции на ближайшее после окончания его изоляции время, в конце тоже сделала приписку мелким круглым почерком, спрашивая, сможет ли она тоже как-нибудь посетить Гарри. Нового кандидата Малфою так быстро найти не удалось, поэтому целитель планировал ограничиться лишь небольшим осмотром и поверхностной легиллименцией, надеясь, что Поттер его присутствия даже не заметит. — Середина рабочего дня. Что ты здесь делаешь? — Малфой пробежался по температурному листу и заметкам о выданных лекарствах, что были заполнены торопливым почерком медиведьмы. — У меня обеденный перерыв, — ответила Гермиона и сморщила аккуратный нос. — Но меня тошнит весь день. Токсикоз и все такое. Переведя взгляд с расслабленного лица Гарри, у которого под глазами были заметны светло-фиолетовые линии, расходящиеся к вискам и щекам, выдавая то, как долго пациент находился под воздействием витаминных и тонизирующих зелий, Драко посмотрел на Гермиону, чей пергаментно-зеленоватый оттенок кожи красноречиво говорил о том, что беременность не давалась ей так легко, как она хотела показать это окружающим. Заместитель главы Департамента магического правопорядка отказывалась брать себе больничные или хотя бы короткие отгулы, чтобы справиться с неприятными симптомами, сопровождающими ее счастливое положение, что возбуждало осуждающие пересуды за ее спиной, где бы Грейнджер не появлялась. Но она стойко игнорировала это и работала в том же темпе, заявив одному из наглецов-журналистов «Пророка», подкараулившего ее возле Министерства магии, что будет продолжать упорно трудиться, несмотря на многочисленные предложения оплачиваемого декретного отпуска от руководства. Драко находил это немного грустным, что Гермиона не позволяла себе расслабиться даже в период беременности, но он также понимал, что ей до сих пор приходилось бороться с предрассудками, сексизмом и несерьезным снисходительным отношением к «подружке Гарри Поттера». Он лишь надеялся, что она достаточно разумна и поймет, когда придет время взять паузу и позаботиться не только о себе, но и о своем будущем малыше. — Перестань так волноваться, Грейнджер, — холодно сказал Драко в попытке раздраконить ее и заставить уйти. — Это не поможет ни ему, ни тебе. — Я просто хочу, чтобы он вернулся, — она шмыгнула носом и отвернула от него свое лицо. Тяжело вздохнув и мысленно отчитав себя за непонятно откуда взявшуюся в нем сердобольность, колдомедик обошел кровать и придвинул к ней второй стул. Гермиона, что пыталась скрыть от него свои непрошеные слезы, не обратила внимания на то, что Драко не стал пользоваться магией для такого простого действия, потому что его ресурсы исчерпывали себя день за днем и едва ли успевали восполняться за те короткие часы сна и отдыха наедине с самим собой, что он мог себе позволить. Не имея возможности пообщаться с Гарри из-за своей беременности, Грейнджер оставалось лишь слушать рассказы своего супруга и друзей об их встречах с ним. Будучи сторонним наблюдателем всех этих свиданий, Драко не раз задавался вопросом, почему никто не передавал Поттеру никаких сообщений от нее. Но несколько дней назад, когда Рон приходил снова, Гарри открыто спросил его об этом, взволнованно хмурясь и ужасно скучая по ней, на что Уизли грустно улыбнулся и написал на бумажке о том, что Гермиона тайно плачет по ночам и не хочет, чтобы о ней кто-то беспокоился, когда ее лучший друг находился в коме. — Ты хочешь ему что-нибудь передать? — Что? — грудным голосом спросила миссис Уизли, спрятав нижнюю часть лица в белом носовом платке. — Воспоминание? Сообщение на словах? Что угодно. Она снова посмотрела на него, выглядя такой расстроенной и раздраженной своей беспомощностью, что Малфою хотелось попытаться убедить ее, что все в скором времени будет в полном порядке и что ей нужно остановиться и стать немного эгоисткой, но знал, что он точно не тот человек, которого Гермиона послушается. Гарри был единственным, кто мог в сложившейся ситуации полностью успокоить ее и заставить позаботиться о самой себе, и целитель знал, что тот с огромной радостью бы взялся за это дело, если бы не лежал в отключке в Мунго уже которую неделю. — Но… Рон и другие сказали, что ты больше не ходишь к нему сам? И не лгали, потому что теперь Драко выступал лишь проводником для всех близких Гарри Поттера, а сам оставался в тени, лишь наблюдая за их встречами и контролируя, чтобы все прошло гладко. Он каждый раз видел, как его пациент после теплых долгожданных объятий и приветствий своих друзей растерянно оглядывался вокруг себя в поиске целителя, а иногда даже спрашивал о нем у пришедших к нему гостей, но не получал никаких вразумительных ответов. Потому что его близким, откровенно говоря, не было до Драко никакого дела, они лишь были ему благодарны за лечение Гарри и за то, что он помогал организовывать для них эти магические свидания, когда Национальный герой все никак не мог выкинуть его из своей головы. И Малфой старался показывать свое присутствие как можно меньше, чтобы Поттер скорее забыл о нем и сосредоточился на своем возвращении в реальный мир. — Я просто покажу ему то, что ты хочешь ему передать и все, — объяснил целитель, машинально выпрямив плечи, когда на него посмотрели с пристальным и даже осуждающим вниманием. — Ты боишься? Удивленно фыркнув от нелепости прозвучавшего вопроса, Малфой косо улыбнулся, сжав в пальцах ткань черных брюк на своих коленях: — Чего, Грейнджер? — Что у него могут быть чувства к тебе? В этот раз Драко полноценно рассмеялся, покачав головой в попытке продемонстрировать, будто ему было плевать. Словно то, что он как только можно открещивался от встречи с аврором и предпочитал мириться с не покидающей его тошнотой и слабостью во всем теле, уже не доказывало то, насколько целитель был в ужасе. Малфой не хотел снова встречаться лицом к лицу с Гарри, слышать фальшивое, выдуманное им же имя и окунаться в наполненные живыми эмоциями воспоминания, усиливая уже свою привязанность, которой не было места. — Его возможные чувства к своему целителю не имеют никакого отношения к его лечению, Грейнджер, — твердо произнес он, взглянув в ее заплаканное лицо. — А я здесь именно для того, чтобы вылечить его. Ничего больше. Она неотрывно смотрела на него своими мокрыми чайными глазами, а потом громко фыркнула, подтверждая догадки Малфоя о том, что его актерская игра откровенно не дотягивала. С ним уже случалось то, что он влюблялся в своих пациентов. Проводя внутри их сознания столько времени, Малфой не мог не восхищаться и не очаровываться размахом фантазии, смелостью мыслей и открытостью эмоций некоторых волшебников, попавших к нему в руки. Конечно, были и такие пациенты, которых скорее вылечить хотелось только для того, чтобы побыстрее избавиться от них, но ему встречались и те, с кем хотелось задержаться подольше, наплевав на врачебную этику. Он не предпринимал попыток сблизиться с приглянувшимися ему пациентами даже после их выписки, потому что понимал, что не сможет осчастливить их и себя в этих отношениях, но Драко никогда прежде не испытывал такого страха своих чувств, как в случае Поттера. Купленный бессрочный порт-ключ до Страсбурга только и ждал своей активации на собранном чемодане в его квартире в Косом переулке. — Как скажешь, Драко, — не стала дальше развивать эту тему Гермиона. — Если я дам тебе воспоминание, ты сможешь его ему показать? — Легко. Определенно более выполнимо и менее травматично для него в сравнении с парной легиллименцией, что приковывала его к постели на несколько часов в болезненных судорогах или от потери сознания. Гермиона кивнула и, ни секунды не задумываясь над тем, какое именно воспоминание хотела передать Малфою, пробормотала тихое «Акцио», призвав себе пустой стакан с прикроватной тумбочки. Она трансфигурировала его в небольшой флакон из граненого стекла и прикоснулась кончиком волшебной палочки к виску, прикрыв глаза. Драко заметил, что миссис Уизли снова была на грани слез, поэтому тактично отвернулся как раз вовремя, чтобы заметить, как Гарри вдруг вытянулся на постели, сбив ногами все одеяло вниз, а потом перевернулся на спину, глубоко и мерно дыша полной грудью. Если бы не синяки от капельниц и больничная пижама, можно было бы подумать, что он высыпался после тяжелой и долгой смены в Аврорате. — Готово. Оторвавшись от разглядывания темнеющей на подбородке и верхней части шеи щетины, Малфой вернул свое внимание Гермионе, что протягивала ему бутылек, в котором витало и кувыркалось светло-голубое воспоминание. Она нервно сцепила руки на своих коленках и метнула взгляд на настенные круглые часы, пока Драко вытянул свою волшебную палочку из рукава и наложил на себя Скорджифай. — Я… Я могу пока пойти послать сову с запиской, что немного задержусь на перерыве? — предложила Грейнджер, поднявшись на ноги. — Как хочешь, — безразлично пожал плечами Малфой, левитировав воспоминание из флакона. — Я просто покажу ему его и уйду. Это не должно занять много времени. Но в ответ она лишь слабо насмешливо улыбнулась и сказала, что скоро вернется. Не желая разбираться в том, что было на уме у Гермионы Грейнджер, Драко дождался, пока за ней закроется дверь в палату и возобновятся защитные и заглушающие чары, а потом мягко произнес: — Легиллименс. «Его разбудил собственный приглушенный подушкой крик, поэтому первые секунды, когда он, путаясь в одеяле и намокшей от пота футболке, пытался сесть и нормально вдохнуть, вокруг него кружилась и переворачивалась с ног на голову его спальня, освещаемая только желтым тусклым светом от уличного фонаря на площади Гриммо. Наконец-то перевернувшись и притянув дрожащие колени к груди, Гарри запустил непослушные пальцы в свои запутанные волосы, с силой надавив основаниями ладоней на глаза, от чего под веками вспыхнули желто-белые фейерверки. Он даже не мог вспомнить увиденный им сон, который так сильно его напугал, но бьющееся в истерике сердце и похолодевшие конечности открыто говорили ему о том, что так было даже лучше. — Гарри? После хриплого тихого голоса он услышал шуршание простыней, а потом теплая сильная рука обхватила его талию сзади, мягко притянув к себе. Его тело все еще тряслось от тяжелых темных эмоций, пережитых им во сне, но его сознание, не пропускавшее картинки кошмара, тут же успокоилось окончательно, когда Поттер прижался к чужой груди, позволяя крепко себя обнять. Он опустил руки, все еще боясь открыть глаза, хотя все равно бы толком ничего не смог бы рассмотреть вокруг себя без очков, и нащупал длинную ладонь, что лежала на его животе. — Все хорошо, ты дома, — торопливо зашептали ему на ухо. — Это был лишь кошмар. Нервно фыркнув от капризной сонливости в его голосе, аврор переплел их пальцы вместе и откинул голову на чужое плечо, почувствовав сухой поцелуй на виске. Его ноги все еще продолжали болезненно дрожать, будто готовые сорваться и бежать куда-то изо всех сил, чтобы спрятаться от всех ужасов, подкинутых ему его богатой больной фантазией, но Поттер упрямо уперся пятками в упругий матрас, чтобы хоть как-то заземлить свое тело. — Я даже не помню, что это было… Черт возьми, Мерлин… — Тебе нужно что-нибудь? Гарри покачал головой и развернулся в чужих руках, распластавшись вдоль длинного тела, которое тут же ласково обернулось вокруг него. Уткнувшись носом в острые ключицы, он сжал в холодных пальцах хлопок спальной футболки, чувствуя медленные осторожные поглаживания по спине и задней части шеи. Ему вдруг почему-то захотелось по-детски заплакать, то ли из-за переполнивших его эмоций от пережитого ночного кошмара, то ли из-за окутывающего его надежного комфорта доверия и любви от человека, готового пожертвовать своим сном, чтобы помочь ему успокоиться. Чужие пальцы скользнули в короткие волосы на его загривке, мягко нажимая ногтями на чувствительную кожу, что послало мелкие мурашки вдоль позвоночника. — Сможешь снова заснуть? — едва слышный шепот и новый поцелуй в макушку. — Не знаю, — признался Гарри, сморщившись. — Я могу пойти… — Никуда ты не пойдешь. Лежи спокойно. — Тебе рано вставать. — Мне плевать, — руки сжали его еще крепче, будто он боялся, что Поттер правда поднимется и уйдет от него. — Могу колыбельную тебе спеть. Хочешь? Усмехнувшись на это шуточное предложение и отвернув голову в сторону, чтобы все же выступившие слезы не пропитали чужую пижаму, Гарри глубоко вздохнул несколько раз, ощущая, как чужая грудная клетка двигалась в такт его дыхания вместе с ним. Понимание, что он наконец-то справлялся со своими ночными кошмарами не один, заставляло его чувствовать себя маленьким и нуждающимся в помощи, но это было так хорошо, потому что о нем искренне заботились, позволяя отпустить контроль на некоторое время. — Я люблю тебя, — выдохнул Гарри, зажмурившись. — Я тоже люблю тебя. Я здесь, все будет хорошо.» Осознание, что это была лишь фантазия, сгенерированная разумом Поттера, чтобы справиться с ощущением одиночества и усталости, едва не сломала Драко, который схлопнул ее в своих ладонях, чувствуя, как начали трястись уже его собственные ноги. Партнером Гарри в воображаемой сцене был безликий мужчина, безошибочно угадывающий желание героя быть защищенным и окруженным заботой, когда в реальности он был последним человеком, просящим кого-либо о помощи. Его бесконечно и тепло любили, понимая, как тяжело ему было переживать очередной ночной кошмар, с которыми ему приходилось справляться с самого детства, и это растрогало Гарри до слез. Будто он не верил, что когда-то у него будут такие отношения, где забота о нем будет так сильно важна. — Джеймс? Вздрогнув от громкого взволнованного голоса, Драко приказал себе собраться и вспомнить, ради чего он нарушал придуманное им же правило больше не взаимодействовать с Поттером один на один, и сжал в руке трепещущее воспоминание Грейнджер. «— Я дома! Она услышала шипение магического огня в камине прежде чем Рон шагнул в гостиную, стряхивая с алой мантии приставшую золу. Живоглот, раздольно развалившийся на подушке большого бежевого кресла, лишь приоткрыл один золотой глаз, когда его ласково потрепали по макушке, и снова провалился в сон, разморенный вечерним щедрым ужином от любимой хозяйки. — Как ты себя чувствуешь? — Уизли торопливо приблизился к ней, мягко вытянув из рук большую кружку с остывшим зеленым чаем. — Ты бледная. Снова тошнит? Гермиона нежно улыбнулась ему, в который раз тронутая тем, каким заботливым мужчиной вырос ее когда-то слегка нелепый и невнимательный друг. Если в школьные годы от Рона не стоило ожидать даже стандартного «Как дела?» в моменты, когда очевидно для окружающих ей было особенно тяжело, то сейчас, спустя столько лет совместной жизни в отношениях и супружестве, он искренне старался отмечать все изменения ее настроения и поведения. Порой ему недоставало проницательности и смекалки в подобных вопросах, но искренность и бескорыстие его поддержки не переставали ее очаровывать. — Все хорошо, просто устала. Как там Гарри? — Лучше, — улыбнулся Рон, притянув ее ладони к лицу и поцеловав костяшки. — Целитель говорит, что его магическое поле стало сильнее. И он среагировал на меня в реальности! Не в состоянии сопротивляться его широкой радостной улыбке, Гермиона ответно улыбнулась, пытаясь подавить внутри себя зависть и чувство обиды из-за несправедливости. Миссис Уизли знала, что никто не был виноват в том, что она была единственной, кто не мог увидеться с Гарри и помочь ему скорее выписаться из Мунго, но эгоистичное желание быть причастной только сильнее расстраивало ее изо дня в день. Слыша истории о встречах с ним от мужа и друзей, ей хотелось аппарировать в больницу и заставить целителя разума проводить ее тоже. Но Гермиона быстро приходила в себя, понимая, что было необходимо справиться с эмоциями не только ради себя и Гарри, которому ее капризы могли серьезно навредить, но и ради ее и Рона будущего ребенка. — В каком смысле? — Он повернулся ко мне, когда я сел возле его постели. Шокировано вздохнув, Гермиона вцепилась в предплечья Рональда, сжав грубую ткань его рабочей мантии, и воскликнула: — Ты серьезно, Рон? Это же потрясающе! — Да, — Уизли вдруг снова стал серьезным. — Он так скучает по тебе. И аврор притянул ее в объятия скорее, чем Гермиона успела снова почувствовать себя бесполезной и ненужной. Поджав губы и устроив подбородок на его плече, она прикрыла глаза, стараясь сосредоточиться на гриффиндорской упертой вере в хороший исход. Что давалось ей нелегко, потому что, будучи гриффиндоркой, ей нужно было быть причастной и постараться не меньше, чем другие. Но Гермионе оставалось только смириться и ждать, когда лечение у магического психотерапевта закончится, и Гарри вернется к ним. — Я тоже скучаю по нему. Но я не могу, — она зажмурилась, когда слезы потекли по щекам. — Я ничем не могу ему помочь… — Т-ш-ш, родная, иди сюда. Ты не права, он знает, как ты любишь его и как ты переживаешь о нем. И он знает о нашем малыше, Гарри бы никогда не позволил тебе жертвовать своим здоровьем из-за него. — Я знаю… Этот его чертов синдром героя. Уизли тихо засмеялся и покрепче обнял ее, закрывая в своих больших руках от всего мира. Когда Рон впервые попробовал парную легиллименцию с колдомедиком и рассказал Гарри о том, что они ожидали ребенка, то, вернувшись домой из Мунго, первым делом отдал Гермионе воспоминание об этой встрече. О чем пожалел сразу после того, как супруга посмотрела его в маленьком семейном Омуте памяти, потому что она не могла перестать плакать больше часа. — Это девочка. — Что? Гермиона отстранилась и улыбнулась мужу, чувствуя, как задрожали ее губы от новых слез, которых, как она думала, хотя бы на сегодня уже было достаточно. Уизли мягко-вопросительно смотрел на нее, пытаясь скрыть свое сильное волнение за нее и дать ей пространство ощущать весь спектр эмоций, сопровождаемых ее беременность, наслушавшись советов от Билла и Перси, которые в свое время душили Флер и Одри гиперопекой, не давая им и шагу ступить без их ведома, что только сильнее раздражало девушек, и так остро на все реагирующих. — Это девочка, Рон, — произнесла Гермиона. — У нас будет дочь. Он удивленно моргнул, а потом его руки сильнее обхватили ее талию, будто аврор боялся, что все это лишь дурацкая шутка. — Ты… Правда? — Да. Я получила письмо от целительницы Уилмор сегодня.» И Малфой, слишком напуганный своей возможной реакцией на чистые счастливые эмоции Поттера от полученной новости, торопливо вышел из его сознания, зажмурив глаза и согнувшись на стуле. Его барьеры начали оглушительно захлопываться, чтобы отгородиться от отголосков нежности и печали, что ему удалось различить в ауре Гарри, который несомненно был невероятно растроган сообщением о том, что у его лучших друзей скоро родится дочка. Колдомедик уже не удивлялся тому, что после окончания каждого сеанса обнаруживал теплую крепкую хватку на своей ладони, сжимавшей волшебную палочку, поэтому мягко высвободился из пальцев аврора и вернул его руку на белое одеяло с Согревающими чарами. Поттер во сне недовольно нахмурился, когда потерял телесный контакт с Малфоем, и завозился на подушке, вертя головой из стороны в сторону. — Драко? От неожиданности дернувшись на стуле и чуть не свалившись с него, колдомедик гневно посмотрел на взволнованно склонившуюся к нему Гермиону. Она внимательно вглядывалась в его болезненно посеревшее лицо, словно готова была сорваться и потащить сюда магитерапевтов и медсестер, но целитель резво поднялся на ноги, собираясь как можно быстрее покинуть седьмую палату и отыскать себе другое занятие, которым можно будет забить время до конца сегодняшней смены. Бывшая гриффиндорка приблизилась к бессознательному лучшему другу, успокаивающе положив ладонь на его грудь, от чего Гарри перестал шумно ворочаться и замер, как ребенок, услышавший заботливый голос родителей. — Я передал твое воспоминание. Не забудь наложить Защитные чары, когда будешь уходить. Потому что Драко едва ли был в состоянии на элементарное Акцио или Левиосу в его нынешнем состоянии. Один взгляд на все еще хмурое и почти обиженно лицо Поттера заставлял его чувствовать тяжелейшую вину предательства. Последние недели он был тем, кто переживал с Гарри все всплески радости, печали, злости и удивления, рассказывая ему пропущенные им новости из волшебного мира, помогая разобраться в волнующих его воспоминаниях, разгребая старые страхи, приводя его близких и облегчая его головные боли. Но ему пришлось сделать шаг назад и тем самым разозлить своего пациента, который очевидно нуждался в нем, потому что углублявшаяся между ними связь влияла теперь уже не только на самого аврора, нашедшего в нем такой необходимый ему источник заботы, но и на него самого, не способного больше душить в себе дурацкие и никому не нужные чувства. — Что он сказал? — спросила миссис Уизли, заняв его стул и перехватив в своих ладонях руку Гарри. — По поводу чего, Грейнджер? — выплюнул Драко, чувствуя распаляющее его раздражение. — Какого пола будет его крестный ребенок? Не думаю, что это такой уж важный для него вопрос сейчас. Она шокировано уставилась на него, даже немного отклонившись назад, будто злой и жестокий голос Малфоя ударил ее. Осознав, что только что своими словами попытался обесценить важность ее беременности в глазах Гарри, целитель почувствовал себя еще более дерьмово. Гермиона отвернулась от него, с грустной нежностью смотря на наконец-то расслабившееся лицо знаменитого аврора, и при этом она выглядела такой маленькой и ранимой, что Драко, понимающий, как тяжело ей было сосредоточиться на своем будущем ребенке и собственном здоровье, когда Поттер до сих пор не был исцелен, шагнул к ней: — Грейнджер… — Я знаю, что была несправедлива к тебе, Драко, — тихо перебила Гермиона. — Но я очень-очень благодарна тебе за то, что ты делаешь для него. Я представляю, сколько проблем мы тебе доставили. На секунду в его голове промелькнула мысль остаться здесь и рассказать ей, что в его жизни не было ни одного нормального дня с момента, как Драко узнал о поступлении Гарри в его отделение в Мунго. Что он не мог нормально спать, почти ничего не ел и с рекордной скоростью опустошал свои запасы целебных зелий, но если бы Малфой вернулся на несколько недель назад в тот момент, когда Рон и Гермиона предложили ему быть врачом Национального героя, то он все равно бы не отказался. Теперь уже не только потому, что хотел хоть как-то вернуть Поттеру долг за спасение его и Нарциссы жизни десять лет назад, но еще и из-за того, что лежащий в седьмой палате пациент нуждался в том, чтобы его выслушали и помогли навести порядок в его голове. Потому что Гарри съедал себя сомнениями насчет личной жизни, переживаниями о друзьях и родных, переработками в Аврорате и растрачиванием своих ресурсов на помощь всем вокруг. Но Драко промолчал, понимая, что чем меньше хорошего он оставит после себя Поттеру и его друзьям, тем легче будет уйти. — Постарайся меньше волноваться, Грейнджер, — бросил он и вышел в коридор отделения.***
— Доброе утро, мистер Малфой. Вы ничего не забыли? Хотелось язвительно прокомментировать, что это его незваные гости забыли об элементарных правилах приличия, включающих положение: не являться домой без приглашения к малознакомым людям, которые могут быть тебе не рады. Но, справедливости ради, на часах был полдень, а на календаре — среда, поэтому Драко не мог слишком громко жаловаться на то, что его разбудили настойчивые звонки и стук в дверь, когда он уже как три часа должен быть на работе. — Целитель Малфой. Раз вы предполагаете, что я что-то забыл, то не буду спешить вас переубеждать. Мистер Новак тяжко вздохнул, возведя глаза к потолку серого подъезда и перекатившись с пятки на носок. Он работал в Департаменте здравоохранения Министерства магии и, к его огромному сожалению, был приставлен следить за Малфоем в последний год его медицинской деятельности в Англии. Его неприязнь к колдомедику была скорее продиктована перманентными тычками от начальства, которым время от времени становилось скучно и они вспоминали, что бывший Пожиратель смерти находился у них под носом и даже был допущен к лечению волшебников, поэтому они дергали Джона, вынуждая того покидать свой уютный маленький кабинет и идти разговаривать с людьми, что тот просто ненавидел. Каким образом Новак закончил Академию целителей и получил должность в Департаменте здравоохранения, было для Драко большим вопросом, но в целом они неплохо ладили, молчаливо согласившись доставлять друг другу как можно меньше проблем. Каждый раз чиновник возвращался к своему руководству с разочаровывающими новостями, что Малфой был пай-мальчиком, своих пациентов не проклинал, все бумажки заполнял вовремя и вообще чаще всего пропадал где-то во Франции, что уже было вне их юрисдикции, а значит им можно было не волноваться. Но так как колдомедик последний месяц плотно застрял в Лондоне, выбравшись в Париж только на полдня, Департамент здравоохранения всегда был на грани сорваться разнюхивать, за какую провинность можно было прицепиться к нему. Эту задачу для них несколько усложняло то, что в данный момент Драко был ведущим лечащим врачом неприкосновенного Гарри Поттера, поэтому им приходилось довольствоваться развернутыми отчетами о его работе от заведующей Харви и главврача Дженкинс. Новак же был счастлив сбросить с себя ответственность о слежке за ним и лишь ждал Малфоя в своем кабинете раз в месяц на традиционную проверку. — У вас назначена встреча со мной в Министерстве на восемь тридцать, целитель Малфой, — устало проговорил Джон. — Мы можем войти? За его плечом стояла Барбара Дженкинс, главный врач Больницы святого Мунго, внимательно осмотревшая Драко в его черной пижаме с ног до головы и сжавшая губы в тонкую прямую линию, напомнив ему профессора МакГонагалл. Целитель ответил ей прямым наглым взглядом, уже не страшась того, что может получить выговор за опоздание на смену, у него был лишь один пациент, Харви даже освободила его от ночных дежурств и помощи в других отделениях, потому что попросту жалела обессиленного Малфоя, бродящего в ее отделении от ординаторской до седьмой VIP-палаты и обратно. В целом он не имел ничего против главврача, потому что пересекался с ней всего трижды: после того, как она стала заведовать Мунго, однажды в столовой, где они просто кивнули друг другу, и на совещании перед прошлым Новым годом, куда Драко пришлось пойти, потому что он застрял в Лондоне с одним тяжелым пациентом и был вынужден провести все праздники в одиночестве. Барбара открыто не выражала ненависти или даже неприязни к нему, но неоднократно отказывала заведующей Харви в том, чтобы взять его на полную ставку, несмотря на то, что ей было удобно держать при себе мастера легиллименции. — Нет, не думаю, — сухо ответил Драко, вцепившись в дверную ручку. — Я прибуду в Атриум Министерства через десять минут. Вернувшись вчерашним вечером с работы, Малфой лишь успел выпить кружку чая, пока делал записи для своего исследования по парной легиллименции, а затем вырубился, едва опустившись на кровать. Диана, оставшаяся без ужина, не стала его беспокоить и улетела на ночную охоту, оставив своего хозяина забыться глубоким тревожным сном, который едва ли восполнял его силы. Видимо, Драко, истощенный почти до предела, проспал все свои утренние будильники, хотя отличался особой категоричностью в данном вопросе, не понимая людей, не способных подняться с постели после первого же звонка. — Это касается вашего пациента, целитель Малфой, — вмешалась Дженкинс. Весь воинствующий запал колдомедика тут же исчез, и он, даже не задумываясь, шагнул в сторону, открывая для чиновника и главврача проход в квартиру. Малфой не был знаком ни с одним из своих соседей, потому что месяцами не появлялся в Лондоне и все время пропадал на работе, но ему не хотелось рисковать быть подслушанным, когда с ним собирались обсудить Гарри Поттера. Поэтому он плотно закрыл за своими гостями дверь и убедился, что наложенные им чары заглушки крепко держались. Войдя в его прихожую, Новак и Дженкинс, к счастью, остановились, не желая с удобством располагаться в его скромном жилье, а значит, что и предстоящий разговор будет коротким. — Я же просто должен был пройти допрос и проверку моей палочки, чтобы не лишиться лицензии, — непонимающе сказал Драко. — Причем тут аврор Поттер? — Он очнулся, — легко бросил Новак. Словно это было таким обыденным и ничего не значащим. Будто все магическое сообщество не сидело в ожидании новостей о здоровье своего горячо любимого героя, а близкие Поттера не страдали от непонимания, когда же он очнется. И Драко почувствовал такое облегчающее опустошение внутри, что дрогнули его колени и ему пришлось схватиться за стену рядом с собой, стараясь удержаться на ногах. Барбара удивленно охнула и ринулась к нему, подхватив под локоть и наслав на него невербальное Диагностическое заклинание, загоревшееся светло-оранжевым. Но Малфою было далеко до обсуждения его нынешнего состояния, поэтому он упрямо покачал головой и отстранился от нее, до конца не веря тому, что только что услышал. — Очнулся? — Да, час назад, — кивнула главный врач, с опаской смотря на него. — Мистер и миссис Уизли уже с ним. Сейчас им занимается целительница Кристалл, но она настаивает, чтобы вы сами закончили его лечение. — Нет. Ответ вырвался у него скорее, чем он успел проанализировать, что Дженкинс ему сказала. Но сама мысль о том, чтобы переодеться из пижамы в обычную одежду, аппарировать в приемную Мунго, подняться на лифте на третий этаж и войти в палату Гарри посылала холодную дрожь по его позвоночнику и вызывала тошноту. Это смешивалось с торжественной радостью, что Драко был прав, его метод лечения с привлечением друзей героя и парной легиллименцией действительно сработал. Теперь Поттеру оставалось лишь пройти короткий курс реабилитации и послушаться его совету, записавшись к психотерапевту или целителю разума, которые помогут ему разобрать бардак в его голове. А Драко мог выдохнуть и оставить переживания, не дающие ему нормально спать и думать о ком-то другом, помимо чертового Избранного. Бессрочный порт-ключ в Страсбург в его спальне и умиротворенный отдых в поместье семьи Анри помогут ему абстрагироваться от всего и восстановиться для работы с новыми пациентами. По крайней мере, Малфой сильно надеялся на это. — Что значит «нет»? — недоуменно нахмурилась Барбара. — Вы не можете… — Могу, — перебил ее колдомедик, у которого руки чесались взяться за сборы и поскорее сбежать. — Если вы еще раз прочитаете договор, составленный миссис Уизли и мной, то найдете там пункт, говорящий о том, что я должен лишь вывести аврора Поттера из комы. Я не стану заниматься его дальнейшим лечением. Моя работа закончена. Даже Новак, которому едва ли было какое-то дело до работы Малфоя, удивленно вскинул седеющие брови, когда целитель закончил свое заявление. Он был благодарен себе за проницательность, освобождавшую его от встречи с наконец-то пришедшим в себя Поттером, явно заготовившим для Джеймса пару-тройку вопросов. Кристалл сможет позаботиться о том, чтобы Гарри, ошарашенный своим долгожданным пробуждением от комы, постепенно восстановился и был готов вернуться к своей нормальной жизни, а Рон и Гермиона ни на шаг от него не отойдут, пока не убедятся, что их лучший друг в порядке и снова не свалится без сознания в ближайшее время. — Целитель Малфой, я понимаю, что ваша медицинская деятельность в Больнице святого Мунго прежде была, мягко говоря, стеснена некими обстоятельствами и что вам приходилось мириться со многими ограничениями, — осторожно произнесла Дженкинс, звуча достаточно искренне для того, чтобы Драко хотя бы на секунду заинтересовался тем, что она ему говорила, — но я пришла поблагодарить вас за то, что вы вернули нам аврора Поттера, и предложить вам полную ставку. Я готова обсудить новые условия вашей работы у нас. Полная ставка в Больнице святого Мунго означала, что Драко придется оставить свою должность целителя разума в Первой Парижской и переехать обратно в Англию. Это то, чего хотела для него Нарцисса, когда с помощью старых, еще чудом сохранившихся связей помогала единственному сыну выбить место на аттестацию, которая позволила ему заниматься медицинской деятельностью на родине. Малфой не понимал ее неумолимого стремления вернуть его в британское магическое сообщество, когда они жили во Франции в абсолютном комфорте и могли не переживать о косых взглядах. На его вопросы о том, зачем ему нужно было стараться заработать себе место в Мунго и среди людей, которые в прошлом отвернулись от него по вполне понятным причинам, Цисси говорила, что Драко мог отказать ее просьбам, она не будет держать на него обиду. Но Малфой получил лицензию, получил место в Мунго и получил своих британских пациентов. И даже после смерти Нарциссы продолжал возвращаться сюда, будто внутренне понимал, почему мама хотела, чтобы он вернулся, хотя не чувствовал себя счастливым. — Я пришел проверить вашу палочку, — флегматично отозвался Джон. — Сделаю для вас поблажку в этот раз. — Благодарю, — огрызнулся Драко, желая поскорее остаться одному. — Целительница Дженкинс, я ценю то, что вы выделили время, чтобы лично рассказать мне обо всем. Но в данный момент я не готов принять ваше предложение. Более того, я прошу вас отпустить меня во Францию, раз моя работа с аврором Поттером завершена. — Вы… хотите уехать? Но… — Если я нужен для того, чтобы уладить еще какие-то документы, то я готов. Но после этого я отправляюсь во Францию. Барбара беспомощно смотрела на него, не имея в своем арсенале ни одного аргумента для уговоров целителя разума, которые бы убедили его остаться и закончить терапию своего последнего пациента. Она хорошо умела управляться со своими подчиненными, но Драко был для нее закрытой книгой, даже Харви, которая была проводником между ними и пыталась устроить врача в свое отделение на полную ставку, не смогла бы тут ничем помочь. — Я отправлю вам с совой бумаги, которые вам будет необходимо подписать до вечера, — произнесла Дженкинс, смирившись с его отказом. — Если появится пациент, которому понадобится терапия разума с помощью легиллименции, я или целительница Харви свяжемся с вами. — Спасибо, — искренне выдохнул Малфой. Главный врач кивнула и, странно-взволнованно взглянув на Драко последний раз, исчезла с тихим хлопком аппарации. На секунду прикрыв глаза и переведя дыхание, целитель оперся спиной о светлую стену прихожей, едва не проскользнув по ней вниз. — Готовы к поверке вашей палочки? — неуверенно спросил Джон, видя, каким мертвенно бледным и слабым был его подопечный. — Да… Да, конечно.
