You Know You Are Right

Когда работаешь на благо государства, выходные кажутся настолько редкими, будто их и нет вовсе. Тратить и их на какие-то дела кроме уборки дома кажется непозволительной роскошью, поэтому Сынмин всегда выбирает себя и своё ментальное здоровье, а не встречи с друзьями или семьёй. Вот и сейчас он оказывается в своей любимой кофейне, которая запала в душу ещё во времена студенчества, но остаётся там и по сей день. Правда, после недавнего дела с отравленной школьницей, пришлось изменить своим привычкам и вместо холодного чая взять тёплый кофе. Тем более, мороз, вступающий в свои права, не особо располагает к напиткам со льдом. Сынмин уверен, что взять часть бумажной волокиты с работы, чтобы разобраться со всем в уютной обстановке кафе — одно из лучших его решений за последние пару недель. Дела обстояли бы ещё лучше, будь он программистом на фрилансе, но жизнь распорядилась иначе. Монотонное заполнение документов затягивает, а кофе, заботливо принесённый официантом, остывает, когда воцарившуюся идиллию прерывает фраза: — Не против, если я подсяду? — Садись, — Ким не считал себя интровертом, он предпочитал называться амбивертом — золотой серединой. Но даже для него такое слишком открытое и дружеское, что ли, общение с первым встречным было немного странным. — Хочешь познакомиться, верно? — А зачем? Ведь мы уже знакомы, — яркая заразительная улыбка навевает воспоминания, а правдоподобность догадки ужасает. — Сын капитана Яна? — Сын капитана Яна, да сын капитана Яна. Капитан Ян погиб уже много лет назад, а моё имя всё ещё со мной, — он должен был звучать возмущённо, но тон выдавал радость, вызванную случайной встречей. А точно ли случайной? — Ян Чонин, если ты забыл. А Сынмин действительно забыл. У мозга есть свойство блокировать травмирующие воспоминания, только здесь самый умный орган, судя по всему, ошибся. Память во всех подробностях хранит всё, что вызывает ночные кошмары, но имя мальчишки, от которого осталась только улыбка, решила утаить. У Кима не всплывает ни одного травмирующего воспоминания с этим парнем, которого без зазрения совести модно назвать солнечным. Зато память услужливо подкидывает картинки с его отцом, которые полицейский предпочитает посмотреть в фоновом режиме. — Я ничего не слышал о тебе с той встречи у клуба. Даже Кристофер молчал, вообще никакой информации. Как так? — Всегда верил в то, что Чан-хён держит свои обещания. Я попросил его не говорить обо мне при сотрудниках, а при мне — о сотрудниках, — Чонин отвлекается на подошедшего официанта и заказывает латте с порцией сиропа, которая Сынмину кажется смертельной. Будет смешно, если сейчас парень объявит, что учится на стоматолога. Ну, или на гастроэнтеролога. — Я в медицинском учусь, кстати. Ты, похоже, не знаешь. Новость о выбранном парнем будущем оказывается не настолько шокирующей, какой предполагалась, но долю удивления вызывает. Всё-таки неожиданно было услышать от человека, который всё детство провёл в отделе полиции и интересовался каждым новым делом, о том, что профессия стража порядка не интересует его от слова «вообще». Чонин не соврал, когда сказал, что запретил Бан Чану рассказывать что-либо о сослуживцах. Последняя новость шестилетней давности — Ким Сынмин занял место его отца и получил звание капитана. Минхо пустил шутку о «трёхзвёздочном отеле «Капитан собака», в котором никому не пожелает задержаться надолго, ведь сервис откровенно хромает, а владелец — угрюмый грубиян. Возможно, эта шутка удержала Кима от увольнения по собственному желанию, но он унесёт эту мысль с собой в могилу. Кажется, было достаточно наивным полагать, что между этими двумя будет что-то общее, кроме знакомых. Но Ян, на удивление, оказался сборником неловких ситуаций и смешных историй. Они даже успели поспорить, насколько комфортны условия содержания заключённых в их тюрьмах. Чонин умел не только смешить, в его голове появлялись и философские мысли, которые тот незамедлительно озвучивал, затормаживая разогнавшийся диалог. — Как думаешь, разумно было запрещать эвтаназию? — парень чешет нос, а Сынмин думает, как бы он его не сломал ненароком. — Когда заболевает домашнее животное, его усыпляют, ведь никому не хочется смотреть на его мучения. В чём тогда кайф наблюдать, как человек медленно сгорает в больничной палате? — Те, кто пытаются его спасти, думают, что человек хочет выжить, — Киму иногда кажется, что Чонину не двадцать один, он находится где-то между пятью и семьюдесятью. Задаёт вопросы на уровне «Почему небо голубое?», а в качестве аргументации приводит целую диссертацию. — А ты бы хотел жить, будь у тебя ожог девяноста процентов кожи? Не думаю, что пройдя девять кругов ада во время лечения, ты захочешь пройти ещё двенадцать, пока будешь восстанавливаться, — Ким давно заметил привычку собеседника приводить пример на личности того, к кому тот обращается. Либо Чонин считал, что так делает свои выводы доступнее и нагляднее, либо не умел иначе. У его отца была точно такая же черта. — Может, найдётся такой человек, который будет хвататься за жизнь руками и ногами, — Сынмин пожимает плечами, у него не осталось разумных доводов, кроме как «все люди разные». — Мне кажется, тема смерти не особо подходит для обеда.

***

Иногда Джисон искренне хочет задать человечеству вопрос: почему со всем техническим прогрессом и научными достижениями люди до сих пор не создали процессуальный кодекс взаимоотношений с людьми. Прямо сейчас происходит это «иногда». Хан никогда не понимал математику, его душа тянулась к истории и правоведению. И он точно не думал, что термин «Ли Минхо» будет относиться к ненавистным точным наукам. Парень и сам не был гением разговоров о проблемах, но он гордился своей способностью не совершать необдуманных поступков, будучи под градусом. Кажется, новый сборник законов про отношения составит сам Джисон, займётся он, конечно, только теоретической частью, практическую доверив Феликсу. У друга позитивного опыта явно больше, чем у самого парня. А первой статьёй в этом кодексе будет запрет на взаимодействие со своим предметом обожания, который находится в нетрезвом состоянии. Или находясь в нём, на всякий случай придётся прописать оба случая. Вообще, неплохо было бы в принципе запретить любые романтические чувства, а любовь, если бы она была человеком, объявить в федеральный розыск. Но Хан не хочет лишать все милые парочки их счастья, они ведь не виноваты в том, что именно ему не повезло. На голову опускается чья-то рука, выводящая из раздумий. Джисон был уверен, что это Хёнджин шутит, но каково было его удивление, когда, подняв голову, он увидел начальника отдела. — Хан, всё в порядке? Выглядишь чересчур задумчивым, — генерал Бан ещё не знает, что до его появления всё было действительно не так плохо. Сейчас же подчинённый слишком пристыжен тем, что вместо работы он думает о своих проблемах. — Всё хорошо, генерал, спасибо за беспокойство. Извините, я задумался. — Не тараторь, я же тебя не отчитываю, — Кристофер усмехается и от этого действия становится так тепло, как в детстве, когда отец трепал по плечу и хвалил за незначительные успехи. Как же этого не хватает сейчас. — Кстати, следователь Ли в своём кабинете, если ты вдруг его искал. Не советую сейчас к нему идти, он злится и думает. — Спасибо? — благодарность остаётся неуслышанной, генерал исчезает так же внезапно, как и появился. Хёнджин же, за годы совместной работы, привык видеть Минхо в состоянии «злится и думает». К чему он не привык, так это икать, направляясь в кабинет следователя. Либо Ли вспоминает не только его, но и всю семью Хван до пятого колена, либо кто-то наслал на него порчу. Кажется, его не особо ждут, даже учитывая, что сдёрнули с рабочего места, так как дверь в кабинет оказывается закрыта. На ключ. Придётся стучаться. — Зачем ты меня зовёшь, а дверь не открываешь? Это пранк какой-то? — Меня напрягает Сонхва. Который под наркотой убил парня в торговом центре, — Минхо сейчас явно находится не в лучшем жизненном промежутке, его волосы растрёпаны, рубашка, аккуратно заправленная в брюки, выбилась, а сам он наворачивает круги по кабинету, периодически останавливаясь около доски с уликами, которую они делали с Сынмином. — Ты не объяснился с Джисоном, верно? — Хван понимает, что не натвори его друг какой-то ерунды, он был бы сейчас намного спокойнее. — Мы не об этом говорим. — А о чём? Сонхва допросил Сынмин, всё есть в протоколе. Там нет двусмысленных фраз, недомолвок и прочего, нам не к чему придраться. Плюс, он раскаялся. Его дело закрыто, под него больше некуда копать. — Вот меня и напрягает то, что он так легко раскаялся и признал вину. Я перечитал протокол пять раз и каждый из них меня не покидало чувство, что он, — следователь задумывается, подбирает слова и не знает, куда себя деть. Решает сесть в кресло, — слишком правильный. Он убил человека, устроив представление перед кучей людей. При этом за ним стоит неизвестный, якобы накачавший его наркотиками и заставивший убить. Почему мы верим мальчишке? — кажется, он хотел ударить кулаком по столу, но пожалел руки, поэтому просто положил ладонь на столешницу. — И что ты предлагаешь? Вызвать его на допрос ещё раз? — А почему нет? Ли Минхо, взрослый человек и довольно известный в городе следователь, раскрывший множество сложных дел, прямо сейчас ведёт себя как первокурсник, вцепившийся в призрачную улику и подстраивающий всё дело под неё. Одним словом — непрофессионально. — А потому, что у нас нет оснований. Что ты скажешь? «Я не доверяю своему коллеге, который провёл допрос по всем правилам, поэтому требую второй тур»? Это абсурд, — Хван был бы рад поддаться общей атмосфере кабинета и вести себя так же агрессивно, как и Минхо. Но такими темпами они действительно ничего не решат, кто-то должен оставаться с холодной головой и сегодня наступила очередь Хёнджина быть этим «кем-то». — Это наш шанс найти зацепку, как ты не понимаешь! Ты тормозишь дело, которое и так тянется уже сколько? Месяц? — Полтора, — это решение скорее вынужденное, чем желанное. — Проводи второй допрос при одном условии — Ким тоже будет там. Ты можешь задавать вопросы, которые тебя интересуют, но мы с Сынмином будем следить за процессом. Идёт? — Идёт. Из кабинета Хёнджин выходит не в таком хорошем расположении духа, в каком был двадцать минут назад. У напарника выходной, Джисона сейчас лучше не трогать, а общаться с кем-то ещё из отдела сейчас вообще не хочется. Единственным вариантом остаётся выйти на перекур, дабы проветрить голову, забить лёгкие сигаретным дымом и нажаловаться в сообщениях Феликсу, который сегодня весь день торчит на обучении будущих медиков. Хван Хёнджин, 14:48 «Минхо заебал» Ли Феликс. 14:48 «Как ты вовремя, у меня как раз перерыв» «Что случилось?» Возможно, от него воняет как от старого деда, прокурившего всю жизнь, но вроде пока жалоб на неприятные запахи не поступало, поэтому он делает очередную затяжку, постепенно успокаиваясь. Курение же можно назвать дыхательной гимнастикой? Хван Хёнджин, 14:49 «Он меня дёргает ни с того, ни с сего, вызывает в кабинет, начинает ныть «хочу допрос, не нравится, как он Сынмину отвечал». А мы этого парня уже оформили, он под стражей и суда ждёт» «По протоколу всё и так ясно, что его ещё дёргать, ничего нового не скажет» «Наш гениальный сыщик снова хуйни натворил, а теперь срывается на мне и подчинённых, ещё и дело перерывает, пытаясь отвлечься» Ли Феликс, 14:50 «Я думал, что он спокойный всегда» «Он так и не поговорил с Хани?» Хван Хёнджин, 14:50 «Так он и не буйный, просто сейчас сам на себя злится и не знает, как проблему решать. Говорить, видимо, не научили» Ли Феликс, 14:51 «Тяжёлый случай» «Я поговорю с Джисоном, может он сам первый шаг сделает. Хотя я на его месте не стал бы» «Мне пора бежать, удачи на работе» Хван улыбается нежно, будто Феликс сможет увидеть его выражение лица. Будучи романтиком по натуре, мужчина верит, что Ли, прямо как родственная душа, должен эту улыбку хотя бы почувствовать. Он тушит окурок об урну и кидает его туда же, параллельно вспоминая список дел, которые нужно закончить в отделе. В голове возникает вопрос: предупреждать Сынмина о готовящемся повторном допросе или сделать любимому напарнику сюрприз в первый рабочий день после выходных? Природная склонность к добродушию побеждает. Хван Хёнджин, 14:53 «Танцуй, в среду выходишь прямо на допрос» Ким не совершил ошибку, проигнорировав входящее сообщение. Он был слишком увлечён прогулкой с новообретённым старым знакомым, так что решил, что остальные могут и подождать. Чонин умел заинтересовать, он был как заголовок глянцевого журнала. Или жёлтой прессы, по настроению. Сейчас он в красках и со всей палитрой эмоций на лице рассказывал историю с первого курса, как бегал по всему университету и искал человека, у которого можно одолжить халат, так удачно забытый именно в тот день. Так парень познакомился со старшекурсником, который позже оказался его куратором. Описание студента вызвало у полицейского вопросы, он был слишком похож на одного знакомого медика, который идеально подходил и по возрасту, и по внешности. Но когда Ян повернул к нему телефон, на экране которого было фото с куратором, Сынмин понял, что его мозг всё ещё способен создавать логические цепочки. — Погоди, твой куратор — Ли Феликс? — Ага. Вы знакомы? — парень выглядит оживлённым, ведь нашёл ещё одну точку соприкосновения с таким отличающимся от него самого мужчиной. — Ну, он работает у нас судмедэкспертом, — чешет затылок и улыбается, почему-то становится неловко и он смущается. Логическую цепочку из этих событий мозг выстраивать отказался. Возможно, потом этот день они обозначат как начало чего-то значимого, но сейчас это обычная встреча. Обычный обмен контактами, во время которого Сынмин просматривает уведомления и заметно напрягается, прочитав послание от Хвана. От беспокойства Чонина он отговаривается рабочими вопросами, ведь ничего важного действительно не произошло. Они живут в разных сторонах, а от предложения проводить друг друга оба отказались, договорившись написать, когда доберутся до дома. Поезд метро уносит капитана полиции в сторону дома, а мыслями он тянется в магазинчик на перекрёстке, где всегда продаётся фруктовое пиво, недавно ставшее нечастым, но желанным гостем у Кима на выходных. Он нехотя вспоминает о необходимости ответить на сообщение, ведь вечно игнорировать Хёнджина будет как минимум некультурно, как максимум — он сам напомнит о себе, заявившись на порог сразу после рабочего дня. Ким Сынмин, 20:09 «Допрос кого?» Хван Хёнджин, 20:11 «Минхо не понравились ответы Сонхва, он хочет допросить его ещё раз. Мы там нужны для того, чтобы вовремя его остановить» Ким Сынмин, 20:11 «Ты меня приплёл, чтобы одному не отдуваться?» Хван Хёнджин, 20:11 «Ты лучше чувствуешь грань дозволенного, я могу вовремя не среагировать» Ян Чонин, 20:11 «Я уже дома, ты как?»

***

Сынмин не знает, какую из граней дозволенного он должен чувствовать лучше своего напарника, но понимает, что расслабляться сегодня не придётся, как только видит состояние Минхо. — Он так и не объяснился с Ханом? — он дёргает Хвана рукав, чтобы обратить на себя внимание. — Не-а, ходит такой уже третий день, — тяжело вздыхает, но быстро возвращает привычное для работы серьёзное выражение лица. — Поэтому я был против повторного допроса. Он не только не узнает ничего нового, но и может быть отстранён от дела вовсе. — Во сколько должны привести заключённого? — он не спрашивает, скорее, уточняет у собственного сознания, опуская глаза на наручные часы. — Через час. Выпьем кофе? Пить кофе в их отделе является старой и горячо любимой традицией, которая, в зависимости от времени суток, проходит по-разному. Рискнув отказаться от завтрака в надежде заняться им в отделе, нужно быть готовым к тому, что как только твоя кружка наполнится дымящимся бодрящим напитком, ты обязательно кому-то понадобишься, а заканчивать трапезу придётся уже после. В обед к кофемашине пробиться невозможно, так что большинство предпочитает ходить в кофейню неподалёку. Но Ким и Хван сегодня точно не понадобятся никому ближайшие сорок минут, этого на кружку кофе хватит сполна. Сынмин, правда, предпочёл бы сейчас литр успокоительного, ведь предчувствие чего-то неизбежного и не особо приятного не покидает его с утра. Несмотря на то, что на допросах Ким частый гость, по другую сторону затемнённого стекла, он оказывался редко. Сейчас ему даже трудно вспомнить, когда в последний раз он слушал, как кто-то проводил допрос. Но сегодня придётся вспомнить старое, сесть в кресло и надеть наушники для прослушивания лучшего подкаста в его жизни. Сонхва выглядит объективно плохо, тюремное заключение явно не идёт ему на пользу. Парень заметно похудел, стал дерганным, а на посеревшем лице ещё ярче выделялись тёмные синяки под глазами. Сынмин не думал, что в их тюрьмах настолько плохие условия содержания. В допросную комнату зашёл Минхо и он выглядел не то чтобы сильно лучше. Намёк на официальную укладку, полицейская униформа, а не обычный костюм. Лицо не выражало эмоций, а пустые глаза только усугубляли ситуацию. Следователь садится с противоположной от преступника стороны, открывает папку по делу парня, а сверху неё кладёт протокол предыдущего допроса. Где-то сбоку Хёнджин задевает локтем, а, повернув голову, Ким замечает, что тот скучающе зевает. Высказать претензию напарнику не представляется возможным, отвлекает голос, появившийся в наушниках. — Кан Сонхва, верно? — он знает, что перед ним сидит именно этот человек, но спросить требуется по регламенту. Кивок, полученный в ответ, не удовлетворяет. — Для ответа используй слова, а не жесты. — Да. — Расскажи мне о том, как произошло убийство. С момента подстрекательства, — лицо Ли дёргается, можно догадаться, что тот хотел изобразить пальцами кавычки. — и до задержания. Сынмин понимает, что речь преступника не повторяет в точности то же, что он говорил в первый раз. Содержание совпадает, но сами предложения звучат иначе. История не заучена, парень честен в своих показаниях. Будь капитан сейчас по другую сторону, на месте следователя, он бы уже завершил допрос, ведь больше данных собрать просто невозможно. Нельзя придумать показания из воздуха. Минхо так не думает. — Что ты можешь сказать о человеке, который тебя похитил? Отличительные черты, голос, поведение. — Я его не видел, говорю же, — видно, что он не хочет вспоминать тот день, но вынужден это делать. — Голос… обычный мужской голос, спокойный. Он не кричал и не угрожал, только убеждал в том, что мне нужно убить, чтобы избавиться от насмешек. — А сам ты не хотел совершить убийство? Тебя, по твоим же словам, унижали несколько лет, ты не мог подать жалобу из-за угроз, а потом так просто взял и убил, потому что тебе сказали? — в голосе следователя появляется эмоция, которой не должно быть у профессионала. Сынмин напрягается. — Он вколол мне наркотик, — Сонхва устало вздыхает, он не понимает, почему после чистосердечного признания ему могут не верить. — Дело не может быть только в наркотике. Да, он даёт чувство лёгкости и эйфории, да, под кайфом ты думаешь, что способен на всё. Но куда делась вся твоя затравленность? Скажи, ты придумал этого человека, чтобы сбить срок? — Хван дёргается, когда напарник снимает наушники и подрывается с места. В это время парень, находящийся в камере, сжимается из-за повышающегося голоса следователя, будто пытается уменьшиться до размеров атома и исчезнуть. — Или он — твой сообщник, а ты его покрываешь? Какую роль ты играешь в вашем плане? — Я не… — Следователь Ли, выйдите на минуту, — Ким понимает, какую грань он должен был почувствовать вместо Хёнджина. Ещё он понимает, почему Хван был настолько против повторного допроса. Сынмин не видел, в каком состоянии находился ещё один его друг по работе и не мог оценить всех рисков. Поэтому сейчас с чистой душой хватает Минхо за ворот рубашки из стандартного комплекта униформы и впечатывает тело следователя в стену коридора. Он воздерживается от того, чтобы влепить пощёчину, думая, что лишнее физическое насилие можно заменить словами. Они тоже должны неплохо отрезвлять. — Ли Минхо, ты в своём уме? — ему обязательно хватит сил и выдержки на то, чтобы не сорваться на крик. — Ты нарушаешь протокол. Зачем тебе нужен был этот цирк? Выпустить желчь? — Почему вы все поголовно ему верите?! — У нас нет оснований ему не верить, — частицу «не» Ким специально выделяет интонацией. — Послушай, ему незачем врать, он уже в колонии, а срок заключения не изменится в любом случае. Его показания сходятся и, тем более, не противоречат друг другу. — Из-за твоей наивности и слепой веры людям мы можем загубить дело! — Ли сжимает руку на чужом запястье, требуя ослабить хватку. — Я пытаюсь сдвинуть нас с мёртвой точки, ищу зацепки даже в словах. И когда я подхожу хоть к чему-то, меня разворачивают! — Ты загубишь дело своей упёртостью. Прямо сейчас ты проводишь не допрос, а психологические пытки. Пытаешься обвинить его в том, чего он не делал. Я остановил тебя, потому что если не я, это сделает капитан Бан. Остановит тебя как ведущего следователя этого дела. — Сынмин ослабляет хватку на воротнике чужой рубашки, ведь поникший Ли не должен больше вырываться. — Решишь свои личные проблемы — сможешь вернуться в работу. Допрос окончен. Таким пристыженным Минхо не чувствовал себя никогда. Так вышло, что на выговоры у него с детства выработался иммунитет, и было скорее смешно, чем стыдно, когда его отчитывали родители или учителя. От семьи он переехал давно, с выпуска из школы времени прошло ещё больше. Но совесть начинает просыпаться только сейчас. Сынмин был прав, профессиональный следователь, да даже просто взрослый образованный человек не должен так себя вести. Всегда удавалось отделять личную жизнь и чувства от работы, это являлось базовым профессиональным навыком. Ли забывает о том, что он всё-таки человек, а не машина, а людям собственно вести себя как уроды. Уродом Минхо быть не хотел, но и решать проблемы — тоже. По-хорошему, сейчас нужно найти одного сотрудника их отдела, который подозрительно сильно был похож на белку, отвести его в немноголюдное место и поговорить, спокойно и без выпадов. Хотя бы извиниться, отложив разговор до лучших времён. Ли уверен, что хорошие разговоры получаются только в том случае, когда у одного из их участников есть план. Заготовка, которой можно следовать. И второй план, на случай, если первый провалится. Он направляется к своему любимому месту во всём здании — лестнице между первым этажом и цоколем, ведь она ведёт к подсобному помещению, в которое точно не нужно будет никому из сотрудников. Как же он ошибался, думая, что лестница — только его место. План терпит поражение ещё до своего рождения на свет, ведь в любимом укромном уголке уже сидит тот самый парень, даже со спины подозрительно похожий на белку. Приходится действовать по ситуации, разворачиваться на сто восемьдесят градусов и уходить сейчас было бы максимально глупо, поэтому он подсаживается рядом. — Привет? — ещё глупее, кажется, было открывать рот. — Ли Минхо, ты в своём уме? — насколько бы безэмоциональным ни был голос Джисона, глаза выдают его с головой. — Не поверишь, слышу это второй раз за сегодня, — попытка отшутиться не принимается обоими. — Прошу, прости меня. Я вёл и продолжаю вести себя как мудак, а ты такого не заслуживаешь. Давай потом обсудим всё, что произошло? — Сказал «а», говори и «б», — Джисон впервые, кажется, за несколько дней усмехается не грустно, а даже весело как-то. — Я тебя не отпущу, пока не объяснишь всё как следует, — и будто в подтверждение своей угрозы хватает за руку. Хватка Хана такая же крепкая, но ощущается не так остро, как у Сынмина. Наверное, из-за вкладываемых в этот жест чувств.