Сердце кукловода

— Достаточно крепко, Ваше Величество? — хрипловатым голосом спросил слуга, сковывая руки Белой Звезды за спиной тяжелыми цепями. Метал их так впивался в тело, что на белоснежных одеждах Барроу уже расцветали, подобно летним макам, кровавые пятна, и тем не менее он прошипел, не раскрывая глаз: — Сильнее. Уже и его кости жалобно хрустели, грозясь вот-вот сломаться. Слуга кивнул, а цепи зазвенели вновь, пока наконец не шелестнула магия, закрепляя каждое звено, подобно замку. С уст слетело облако пара — в помещении царил режущий до самых костей холод, но реинкарнатор не мог его ощутить. Открывая глаза, он видел дымку своего дыхания, замечал иней, поцеловавший его ресницы, да и по онемевшим от мороза губам и пальцам мог догадаться, насколько низкой была температура вокруг и как долго он простоял здесь на коленях, ожидая, когда же ему обездвижат руки. Над головой, хлопая белыми крыльями, кружила сипуха — живое напоминание, что каждый раз впивалось когтями в плечо и сопровождало хозяина на так называемую "молитву". Хотя чего таить, ведь сам же Белая Звезда давным-давно звал сие действо пыткой, и потребовалось много лет, дабы отвыкнуть от таких страшных слов и принять молитву за должное. Слуга ушёл. Мрак тайного этажа храма тяжестью ледяных гор ложился на плечи, а редкие вскрики Ивель от каждого колебания в помещении походили на голоса неминуемой гибели. — Хах... Как же ещё мог звучать храм Отчаяния? Барроу сглотнул, рвано вдыхая — глубоко и почти не дрожа. Откуда-то сверху донесся негромкий, явно садистский смешок кровожадного существа, однако его Кэйл давно уж привык игнорировать. "Молитва" — ну что за забавное слово, не так ли? Сильных способное превращать в слабых, грешных в святых, ступающего по небесам полубога оно в один миг делало жалким. Великий король был готов лишь скулить, как побитая псина, отчаянно выть, точно шкуру сдирали с проклятого зверя — такая вот сила была у молитвы, стражем которой была лишь сипуха и мерзлые стены. А Бог Отчаяния был всегда до ужаса прожорливым и жадным. Настолько, что единственный последователь являлся на порог со знанием, что может не уйти — подохнуть там и бросить тело мерзнуть, лишь чтобы в новой плоти здесь явиться вновь. И вновь молиться. Голова сама собой опустилась, пряча лицо за кровавым водопадом волос. Барроу не мог сложить руки, как то было принято в храмах Солнца, Войны или Смерти — не зря ведь приказывал слугам сковать себя цепью. В памяти до сих пор жили события прошлых молитв, вроде той, когда Барроу вырвал сам себе глаза, не в силах продолжать смотреть видения. Конечно, это его не спасло — как глупо! Покинул храм в тот раз Звезда слепой, бледнее смерти и с головы до ног залитый кровью — своей, а не чужой. И лицо осыпали следы от ногтей, рваные раны и синяки. Он шёл из храма будто бы в бреду, сплёвывая кровь с обкусанных до мяса губ и щек, порой и языка, пока вдруг не упал на землю, в кому. Прошло так много лет... Сперва Барроу связывал верёвками запястья — хотел справляться сам, только увы, клочки из льна тонули в лужах крови, а Белая Звезда калечил своё тело, неистово крича. Тот вереск лишь с годами заменили шиканье и всхлипы, а вервия — оковы и магический замок. Случалось, правда, что король, сходя с ума, откусывал язык, но гордость не давала варианта брать в рот кляп. И всё же не было отчаяния равного тому, чем была эта мерзкая молитва, особенно когда на колени вставал кто-то на подобии Белой Звезды. Молитва этому богу была ничем иным, как концентрацией боли и мук, скопившихя за всю жизнь и резко врывающихся в сердце. С уст слетел новый рваный вздох, а глаза раскрылись — зрачков в них уже не было, осталось лишь белое свечение и медленно стекающие слёзы из тёмной крови. Глаза Барроу более не видели ни храма, ни темноты, что так тянула в дрему и покой... Он видел свет — а он был его адом. Огромный алый глаз довольно щурился, глядя Барроу в спину. Как и любое божество, Отчаяние питался молитвами. Последователь у него был лишь один, зато какой! Раз в пол года к нему на порог являлся он - дерзкий мальчишка с тысячей лет боли за спиной. А потом расцветали видения. Для мира они длились лишь неделю, но Звезда! Он проживал весь цикл жизни и смерти, наблюдал все старые потери и терял себя опять и вновь. И не было, пожалуй, пытки хуже, чем честь прожить десятки, сотни лет сплошной агонии и крови. Кэйл умирал. Так много раз, что сбился уж со счёта, он испытал все смерти и одна ему лишь была недоступна — настоящая, стокойная и тихая. Пожалуй, он мечтал о ней, но снова его тело линчевали, а Белая Звезда вновь просыпался, точно от кошмара в новом сне, и более ужасном. Смерть за ним ходила по пятам, но, увы и ах, не забирала. По венам вместо крови текло время, а сердце разгоняло лишь страдания.

***

Хлоп! Кейдж и Джек синхронно вздрогнули от громкого хлопка, с которым Розалин свалила на стол перед ними гору книг и свитков, улыбаясь. — Прочтём всё это и я возьму новые! — Всё это?! — жрица ушам своим не поверила и, распахнув глаза, уставилась на кучу бумаг. — Ты, может быть, не поняла, но мы здесь только на ночь! — Именно! — Розалин ударила руками по столу и Кейдж с Джеком вздрогнули вновь, не отводя от магессы взгляд. — У нас впереди целая ночь! И я собираюсь провести её с максимальной продуктивностью, в идеале - перерыть здесь каждый уголок! — О боже мой, — вздохнул Святой и оглянулся на дверь. Троицу окружал полумрак и лучи заходящего солнца, что пробивались сквозь незашторенные окна. Десятки полок с книгами и свитками укрывало одеяло пыли, на столах стояли канделябры с ещё незажженными свечами, царил запах старой бумаги и свежих чернил. Кейдж отодвинула стул и устало свалилась на него, покачнувшись. Затем потянулась рукой за первой попавшейся книжкой, сразу же открывая. Было действительно сложно раздобыть разрешение на вход в библиотеку главного храма Солнца, что уж говорить о пребывании здесь какое-то время. Однако Розалин была непреклонна и вот, в компании Святого и жрицы Смерти она заперла дверь изнутри и металась от полки к полке, ища хоть сколько-то полезные записи. Отдельно от других стопок бумаг на столе лежал открытый дневник магессы, чьи страницы неустанно шелестели. Девушка не знала перерывов. Она видела перед собой лишь цели и вопросы, на которые должна была ответить как можно раньше. Вот только ни жрица, ни Джек не разделяли её энергии. Не прошло и трёх часов, как те уже поочерёдно зевали, а перед глазами текст лишь расплывался. В какой-то момент Джек не выдержал - уронил голову на стол, ударившись лбом об открытую книгу. — Напомни ещё раз, — пытаясь не зевнуть снова попросила Кейдж. — Что именно мы ищем? Розалин моргнула пару раз, отвлекшись от ведения конспекта в дневнике. Затем, перечитав, нахмурилась и вырвала страницу, скомкала и бросила куда-то на пол. — Все магические реликвии и контрактные печати должны записываются храмами, магическими башнями и драконами. Но так как башня в королевстве Вайпер была разрушена, у меня остаётся два источника. — И? — всё-таки зевнула Кейдж. — Мы ищем иголку в пшеничном поле. Бог Смерти только бухтит да плечами пожимает, не думаю, что в каком-то из храмов мы что-то отыщем. Не найдясь с ответом, магесса лишь вздохнула и вернулась к чтению. Кейдж же, глядя на неё, почувствовала, как вина кольнула под ребром. Она ведь была такой же — тогда, когда Тейлору сломали ноги. Сидела днями и ночами в книгах, записях, вплоть к мифам и легендам, ища хоть одну ниточку к решению. Ах, это мерзкое чувство... Словно осознанно идешь ко дну и знаешь, что твой родной товарищ где-то там, и чем сильнее глубина, тем меньше света. Ничего не видно, но руки на ощупь ищут того, кого душа стремится защитить, того, кто стал почти что младшим братом. — Рози, — позвала Кейдж уже тише. Она поднялась на ноги и обошла стол, чтобы встать поближе к Розалин и приобнять её за плечи: — Может, перерыв? — Как я могу... — магесса тихо выдохнула, и что-то в её тоне прозвучало так резко неестественно, что Кейдж немедленно схватила стул и развернула на нём девушку к себе, заглядывая Розалин в глаза. Дар речи жрицу в тот миг и покинул. Она уставилась на мага, как на призрака, зрачки же её задрожали. Право, она вовсе не хотела верить в то, что видела, но легче с того вовсе не ставало. Глаза магессы заслезились — явно не от сильной перегрузки. Дневник лишь хлопнул, закрытый и отложенный на стол, а Розалин поторопилась вытереть лицо, но было уже поздно. — Отец непреклонен, — шепотом пояснила магесса, опустив голову и пряча покрасневшее лицо за волнами рыжих волос. — Пока Роан в трауре, другие государства действуют. Связи молодого мастера вот-вот обрушатся, и... Ты же сама понимаешь, что будет, если мы не отыщем ему стоящего оправдания... Повисла напряженная тишь, и жрица медленно кивнула, понимая, к чему девушка клонит. — Его казнят за измену.