твой последний вздох, я заберу все

сону улыбнулся. очаровательный. любой другой человек бы подумал, что он выглядел дружелюбно в тот момент. округлившееся лицо, румяные щеки. обезоруживающая улыбка. но хисын видел перемену. он знал эти губы лучше всех и распознал в их изгибе неправильность с первого взгляда. - хисын, - его голос звучал завораживающей песней. сону откинул голову назад, упираясь затылком о фонарный столб. в приглашающем жесте выставил на показ длинную, белее рыбьего горла шею. его глаза блестели безжалостно. хисын почувствовал, как его неумолимо тянет к нему. сильнее гравитации - не способное противостоять тело начало двигаться само по себе. рот сону в бледном свете казался красными, словно перемазанный в крови. он больше не улыбался, только ухмылялся недобро, не спуская с хисына глаз. они были ярко-желтые. - сону... единственное слово далось тяжело, вырвалось вместе с сорванным дыханием в холодный ночной воздух. сердце в груди забилось бешено, болезненно стучалось в ребра, как при виде смертельной опасности. оно будто знало, что он шагал прямиком к обрыву, вот-вот собирался упасть в пропасть, угодить в пасть хищного зверя. опасность опасность опасность но ведь это был его сону. хисын пытался отыскать в лице напротив крупицы привычного тепла, когда под ногами оказался асфальт. пытался найти в глазах "я все еще здесь, я тебя люблю", когда переступил через рельсу и остановился посреди путей. земля мелко задрожала. хисын забился узником в теле, отчаянно пытаясь сдвинуться с места, но ни одна мышца не поддавалась его уговорам. он не чувствовал ног, а сону просто смотрел. он больше не был собой. тьма призвала его. слезы начали стекать по ледяным щекам. кровь как будто больше не циркулировала по венам. хисын перестал бороться, глотая смиренно соль. почувствовал на коже ослепительный свет поезда, но не мог повернуть головы. сону в воспоминании смеялся в его шею, пока лепестки цветущей яблони кружились вокруг них в медленном танце. в его янтарной радужке поселилось солнце, и хисын соединил их лбы, желая как можно ближе быть к его теплу. отсчитывающая дни до призыва татуировка на чужом запястье тогда была двухзначным числом, и хисын шептал ему в волосы на макушке, что все будет хорошо. ведь иначе быть не могло, нет. а потом дыхание перехватило. молочные лепестки зависли в невесомости, словно время остановилось, чтобы они могли дольше прожить это мгновение. хисын почувствовал, как магия пульсировала внутри, но это не было связано со способностями сону. он пораженно оглянулся, неверящий смешок вырвался из груди. - тебе нравится, хен? он поймал между пальцев целый цветок. сону поднял голову. его желтые зрачки морозили насквозь, пустые, угрожающие. несмотря на свет фонаря, тень не спадала с его лица, засела прочно в каждом изгибе и каждой морщинке. хисын с ломящей скорбью подумал, что если прежний сону и существовал еще где-то глубоко, ему не суждено было вытащить его наружу. дни обратились в ноль, и надежда, державшаяся до последнего, ручейками стекала по подбородку. машина хисына осталась позади, брошенная на пол пути. он выскочил из нее, чтобы в спешке угнаться за знакомой фигурой, так и не захлопнув дверь. он обещал быть рядом, когда одна из сторон призовет сону, обещал, что это будет свет. но сону всегда сомневался. кровать этой ночью оказалась пустой, и хисын сразу все решил. - зря ты пришел. произнес сону безразлично. теперь ему было все равно. круглая луна наблюдала за ними отстраненно, и хисын не мог не проклясть ее в последний раз за то, что она у него отняла. в ушах раздался оглушительный гул. он закрыл глаза.