Мальчики не плачут

— Привет, Антон! Ты занят сегодня? — Полина облокачивается руками о парту, нависая над ним. Уткнувшись в тетрадь больше для видимости, нежели в практических целях, Антон моментально вскидывает голову, встречаясь с внимательным взглядом. Оттого сразу же видит перемены в чужом лице. — Боже, что… что случилось? Несмотря на обработанные накануне вечером синяки и ушибы, на утро Петров всё равно просыпается с разукрашенным лицом. Дома он несколько минут стоял у зеркала в ванной, вертя головой из стороны в сторону, по итогу придя к выводу, что могло быть и хуже. Намного хуже. — Поближе познакомился с одноклассниками. — Кто это был? — хмуро спрашивает Полина. — Это Рома, да? Его рук дело? Сколько раз я ему говорила, чтобы он прекращал этим заниматься. Негодник. Ну сейчас я ему устрою. Она отталкивается от парты, будто в действительности собирается отправиться на поиски хулигана, однако Антон успевает схватить её за запястье, останавливая. — Не нужно. — Но твоё лицо… как он мог так поступить? Ты ведь только к нам перевёлся. — Это был не он, — с неохотой тянет Антон, продолжая удерживать одноклассницу. — Я ценю твою заботу. Правда. Но боюсь, что твои благие намерения могут ухудшить положение. Полина несколько мгновений изучает его взглядом, прежде чем сделать глубокий вдох и выдох. Становится понятно, что мириться с несправедливостью ей очень тяжело. Однако она всё же расслабляется, кивая, и только после этого Антон её отпускает, откинувшись на спинку стула. Не став терять времени зря, Морозова обходит парту, чтобы сесть рядом. — Тогда если это сделал не он, то кто? — спрашивает она намного тише. — Бабурин. Класс постепенно заполняется людьми, несмотря на то, что за окном сохраняется сильнейший ветер вперемешку со снегопадом, который начался под самое утро. Из-за стремительно испортившейся погоды мама даже не пустила Олю в школу. Повезло хоть, что отец решил его подвезти, однако после уроков вновь придётся идти через лес. Антон неуловимо морщится, уже представляя свою получасовую прогулку по свежим сугробам, однако следящая за его лицом Полина трактует его эмоции иначе. — Сильно болит? — грустно вздыхает она, протягивая руку. Мягкие и прохладные пальцы касаются щеки, на которой красуется красно-жёлтая ссадина, перетекающая в синяк. От неожиданного контакта Антон неловко замирает, кажется, забывая как дышать. Негативные мысли отходят на второй план. Он расширившимися от изумления глазами смотрит на сосредоточенную Полину, что продолжает бродить подушечками по его лицу, будто её прикосновений достаточно, чтобы всё исчезло. Пауза затягивается. — Зачем он так поступает? Он ведь должен знать, каково это, когда тебя бьют ни за что, — хмурится Полина, наконец, сталкиваясь взглядом с Петровым. На её светлой коже расцветает румянец. Они отскакивают друг от друга практически синхронно, отворачиваясь в разные стороны. — Прости! Я задумалась. — Нет, ничего, это было даже приятно… то есть я хотел сказать, что твои пальцы холодные, поэтому… аргх, забудь. Раздаётся негромкий смех. Антон и сам невольно расплывается в улыбке, рассеяно потирая затылок. Полина заправляет прядь волос за ухо, всё ещё пребывая в хорошем настроении, и Петров невольно ловит себя на мысли, что не может оторвать от неё глаз. Изящная и утончённая Морозова явно выделялась среди остальных мягким нравом и чуткостью. Разве эта дыра заслуживает такого человека, как она? Антон сомневается. Несмотря на то, что они были знакомы лишь второй день, он чувствует себя так, словно дружит с ней не один десяток лет. С Полиной было легко. Она поддерживала любые темы, имела собственное мнение на все вопросы, да и к тому же была первым человеком здесь, с которым Антон смог подружиться. — Жаль, что погода испортилась, — выдыхает одноклассница, подперев подбородок рукой, устремив взгляд за окно. — У меня ещё и занятия по скрипке сегодня… даже не знаю, получится ли у нас погулять после? — Ты играешь на скрипке? — Да, почти с начальной школы. — Вау… ты не рассказывала. — Возможности не было, — извиняющимся тоном выдыхает Морозова, цепляя пальцы меж собой в замок. — В прошлом году, на новогоднем концерте, у меня даже номер свой был. Переволновалась жутко. — Жаль, что я не смог этого увидеть. — Ещё успеешь. Впереди ещё столько праздников. — Ты права, но всё равно жаль. Полина кивает, прежде чем перевести взгляд на Антона, поинтересовавшись: — Слушай, если у тебя сегодня нет никаких планов после школы, то ты бы мог подождать меня с занятий, чтобы немного погулять? Если погода успокоится, конечно. Его лицо удивлённо вытягивается, в то время как сердце ускоряется в несколько раз, а ладони потеют. Петров поспешно кивает, моментально подтверждая ещё и вслух: — Конечно! Я сегодня полностью в твоём распоряжении. — Спасибо, — Полина улыбается, однако когда вновь обращает внимание на его ссадины, то невольно темнеет в лице. — Кхм. Ты точно не против? Я не слишком навязываюсь? Ты только скажи. — Нет-нет, всё в порядке. — Ну и хорошо, тогда я пойду на своё место, а то звонок с минуты на минуту. Антон провожает одноклассницу восхищённым взглядом. Он и Полина пойдут вдвоём после уроков? И он даже проводит её до дома. Это звучит как нечто, о чём он не мог и помыслить. Стараясь сохранить нейтральное выражение лица, Антон делает вид, будто слишком занят рассматриванием обложки учебника, однако острое ощущение чужого внимания заставляет его вскинуться и оглядеться. Ему даже не приходится долго искать виновника. Сидящая на первой парте Смирнова совсем не скрывается, обернувшись к нему. Однако едва их взгляды пересекаются, как девушка демонстративно закатывает глаза и отворачивается, будто Антон был тем, кто пытался привлечь её внимание. Первый урок проходит спокойно, несмотря на то, что по расписанию стоит математика. Антон прилежно записывает за учительницей теорию, а после столь же прилежно пытается решить упражнение с примерами, которые вызывают у него головную боль. Сконцентрироваться на решении полностью не получается. Петров вечно погружается в мысли, то и дело кидая взгляд на пустующие две парты. Ни одного из виновников вчерашнего события в классе не наблюдается. И на подсознательном уровне Антон всё ждёт, когда они придут. Он не может сказать, что не боится. Что у них в голове? Ему повезло, что вчера он дрался только с Бабуриным, пока его друзья решили выполнять роль группы поддержки. Если бы те двое тоже захотели принять участие, то едва ли Антон смог так легко сбежать от них после. Противостоять хулиганам не хотелось. Хотелось спокойно доучиться до конца года и уехать обратно в столицу, чтобы забыть обо всём как о страшном сне. Несмотря на напускную браваду, Антон не считает себя храбрецом, способным справиться со всеми невзгодами. Из мыслей его отвлекает звонок и поднявшийся после него шум. Учительница едва успевает продиктовать задание, как школьники срываются с мест, уносясь прочь. Следуя их примеру, Антон собирает портфель, подходя к ожидающей его Полине. — Как тебе новая тема? Разобрался? — О, нет, только не разговоры об учёбе на перемене, помилуй. — Не любишь математику? — Ни в каком виде. — А литературу? — С этим уже попроще. — Отлично, потому что у нас сегодня будет сочинение. Ты хотя бы подготовился? Антон неоднозначно пожимает плечами. Читать он вчера читал, но едва ли был сфокусирован на содержании. — Как-нибудь справлюсь. Посредине перемены в кабинет заваливается Семён. Его разукрашенное лицо невольно поднимает настроение, заставляя Антона расплыться в довольной улыбке, которую он прячет за учебником. Бабурин кидает в его сторону хмурые взгляды, но не подходит, предпочитая грузно упасть на жалобно скрипнувший стул. Начинается второй урок, однако ни Рома, ни Бяша следом за другом не приходят. Антон нависает над тетрадью, задумчиво постукивая ручкой по столу. И почему его вообще волнуют эти хулиганы? Если они будут прогуливать уроки, то ему же лучше. Но это всё в идеале. На деле же Антон не мог успокоиться, пока не будет твёрдо уверен в том, что здесь происходит, и какая во всём этом ему отведена роль. Ещё и этот Семён. Петров неосознанно поднимает голову, смотря в сторону толстого одноклассника. Поначалу Антон решил, что он друг Ромы и Бяши, но по увиденному вчера можно смело заявить, что дружба эта была странная, жестокая и иерархичная. Возможно, Семён и считал тех двоих своими друзьями, чего нельзя сказать о Пятифанове. Вспомнив, как тот вчера общался с Бабуриным, Антон невольно хмурится в задумчивости. Точно не друзья. — Петров! Прекрати любоваться Бабуриным и займись сочинением, — окрик учительницы заставляет неловко дёрнуться. Несколько одноклассников оборачиваются в его сторону, в числе которых был и сам Семён. В воздухе виснут смешки. — Простите, — негромко отвечает Антон, чувствуя, как пылают кончики ушей. День мешается перед глазами в нечто кашеобразное. Антон учится, рисует на полях тетради карандашом непонятные наброски, что в итоге раз за разом образуют образ маски, привидевшийся ему ночью, после остервенело стирает, разговаривает с Полиной и другими ребятами из класса и, конечно же, краем глаза следит за Семёном. Тот вечно пропадает на переменах, распугивая остальных ребят, и возвращается только под начало урока. К самому Петрову не подходит. И это выглядит слишком странно. Однако Антон то ли по простоте душевной, то ли в погоне за мнимым спокойствием отмахивается от параноидальных мыслей, предпочитая заниматься повседневными делами. К обеду в класс заходит Бяша вместе с Ромой, о чём-то негромко переговариваясь. Антон ловит себя на мысли, что невольно следит за последним, провожая его взглядом до самой парты. Отодвинутые на задворки сознания догадки выходят на первый план, вновь наполняя голову хаотичными обрывками. — Пойдёшь в столовую? — голос Полины звучит словно издалека, и Антону требуется несколько секунд, чтобы понять, что она от него хочет. — Я не голоден. — Ну и зря, там вкусные булочки с яблоком. — Даже не знаю, как я переживу такую потерю. — Да ну тебя, если передумаешь, то приходи. Морозова упархивает из кабинета вместе с остальными девушками, в числе которых находится и Катя. Чуть погодя Антон поднимается с места, направившись в туалет. Может, он зря ищет подвох там, где его нет? Разве ему не должно быть плевать на то, какие там в действительности отношения связывают этих троих хулиганов? Конечно, должно. Лишь бы самому не увязнуть в этих разборках, да и дело с концом. Перед глазами всплывают лица предыдущих одноклассников, на что Антон лишь больше хмурится, проводя рукой по волосам. Ему стоит больше сосредоточиться на учёбе и тому, кем он хочет быть дальше, всё-таки время слишком стремительно бежит, чтобы тратить его на нечто столь непонятное. В туалете оказывается на удивление шумно и многолюдно, но пока Антон заканчивает со своими делами и выходит, чтобы помыть руки, внутри уже никого не оказывается. Шум воды приглушает гомон из коридора и звук скрипнувшей двери. — Ну, привет, — раздаётся из-за спины. Антон резко поднимает голову, видя в отражении усмехающегося Рому. Дрожь проходится вдоль рук, концентрируясь в кончиках пальцев. Стараясь сохранить хладнокровие, Петров спокойно закрывает кран и только после этого оборачивается. — Привет. — Как лицо? Болит? — Рома проходит мимо, едва не задевая его плечом, вытаскивает мятую пачку из кармана спортивных штанов, выуживая оттуда сигарету. — Сёма тебя вчера знатно приложил. — Не сильнее, чем я его. Пятифанов усмехается, прикуривая. Кажется, будто капкан начинает медленно захлопываться. Антон стоит посредине туалета в нерешительности, не понимая, что ему делать в такой ситуации. Уйти? Остаться? — Тоже верно. Будешь? — и протягивает пачку сигарет. — Я не курю. Рома пожимает плечами, убирая помятую пачку в карман штанов, вместо этого доставая зажигалку, несколько раз безуспешно чиркая колёсиком, прежде чем у него, наконец, получается высечь пламя. Неровный огонёк привлекает внимание, заставляя Антона, словно завороженного, наблюдать за тем, как Пятифанов отточенным движением подносит зажатую между губ сигарету к зажигалке, прикуривая. Делает крупную затяжку, на мгновение прикрывая глаза, прежде чем выдохнуть облако едкого дыма, вновь концентрируясь на нём. — И откуда ты сюда пожаловал, Петров? — Из Москвы. Чужое лицо едва уловимо вытягивается, почти моментально сменившись ухмылкой. — Далеко ж забрались, — пауза, затяжка, выдох. — Знаю я пацана одного, тоже он из города перебрался сюда, только поближе, чёт ходил поначалу, вынюхивал здесь, раздражал меня пиздец, но нужно отдать ему должное: место своё быстро уяснил. Я с ним так… пару раз воспитательную беседу провёл только, больше и не потребовалось. Он изначально шёлковым был, почти беспроблемным, а сейчас так ваще сказка. Смекаешь, к чему я? — Нет. — Ой, да не пизди мне тут. Всё-то ты прекрасно понял, — отмахивается Рома. — Я ж с тобой пока нормально говорю. По-человечески. — Странное у тебя восприятие нормального. Вчера стрелку мне забил после школы, а сегодня уже подружиться хочешь, намёки какие-то тупые делаешь. Пятифанов издаёт смешок, удивлённо поднимая брови: — Подружиться? Ебать, насмешил. Ты реально думаешь, что я после картины твоих вчерашних потуг обосрался и решил заднюю дать или чё? У нас таким только Сёма промышлять может, и то денёк-другой, потом забывает. У него ж с мозгами совсем туго, всё давно жиром заплыло. Антон хмурится. Складывается впечатление, что их разговор обретает совершенно иные краски, и ни один из них пока не знает, что с этим делать. — Разве вы не дружите? — вопрос вырывается сам собой, но уж лучше так, чем продолжать теряться в догадках. Может, если он услышит ответ, то прекратит думать об этом? Рома смотрит на него из-под густых бровей. Без откровенной неприязни, но и без симпатии. И Антон невольно пытается предугадать его реакцию. О том, что Пятифанов и Бабурин разного уровня, было ясно с первого взгляда. Если Семён предпочитал действовать грубой силой и идти напролом, не разобравшись, то Рома выжидал и следил. Настолько терпеливо, насколько того требует ситуация, чтобы в итоге выйти победителем. — А ты как думаешь? Это какая-то проверка? Что он хочет от него услышать? Антон сжимает ладони в кулаки, хмурясь. — Не очень похоже на дружбу. — А ты у нас типа эксперт в этом? Или думаешь, что если из большого города приехал, то можешь теперь всем тут затирать, как правильно жить? Подгонять всех под какие-то свои рамки? Да нихуя подобного. Здесь такое не канает. У нас тут правила простые: ты либо живёшь как все, либо упёздываешь на хуй отсюда, если не хочешь ебалом снег чистить каждый день. Усёк? — Если бы я мог уехать из этой дыры, — неожиданно срывается Антон, чувствуя, как слова одноклассника затрагивает ком напряжения, копившийся в груди с самого переезда, — то давно бы это сделал! — Да кто б сомневался. Никто ж от хорошей жизни сюда не сунется, только и могут, что бежать, да прятаться как крысы. Остаётся только узнать, чего прячете вы. — Ничего не прячем. — Попизди мне тут. Рома делает несколько широких шагов, в два счёта сокращая дистанцию между ними. Антон напрягается. В висках бьётся судорожная мысль о побеге, но вместо того, чтобы её послушаться, он замирает и вскидывает голову, не желая прерывать зрительный контакт. Звонок на урок прозвенел несколько минут назад, но никто из них не думает на него реагировать. — Раз уж принял решение прятаться здесь, поджав хвост, то прятался бы дальше, да молчал в тряпочку, а по итогу распетушился чёт, внимания к себе дохуя хочешь. — Ничего я не хочу, — раздражённо твердит Антон. — Семён первым ко мне полез. Я не собирался его трогать. — Да не всрался мне твой Бабурин. — Что тогда? — Хорош тупицу из себя строить, больно уж бесит твоя недогадливость, но я так уж быть разжую, раз ты не догоняешь, — Рома наклоняется ещё ближе, уничтожая даже крохи личного пространства, сохраняющиеся между ними. — Чтоб я тебя рядом с Полиной больше не видел, уяснил? — Что? Причём тут Полина? — Притом. Мозгами пораскинь, наконец, если они у тебя там вообще имеются, иначе придётся тебе ещё раз объяснить, но уже попонятнее. Внутри всё переворачивается. В глазах Ромы адские лесные топи. Непомерно глубокие и непроходимые. Раз заглянешь и сгинешь без следа, словно тебя никогда и не было на свете. — Так ты же вчера сказал… — Ебальник завали, — Рома делает затяжку, выпуская дым ему в лицо. — Считай то было приветствием. Антон кашляет, отступая. Машет рукой перед носом, чувствуя, как от едкого запаха начинают слезиться глаза. Пятифанов тушит сигарету о туалетную кабинку и кидает бычок куда-то в угол, проходя мимо, толкает плечом. — Выбор за тобой, Антошка. Перед глазами Антона белое пятно. Ярость поднимается волной. Ему хочется догнать парня, схватить того за плечо, разворачивая, чтобы хорошенько съездить по наглому лицу, переполненному ленивой вседозволенностью. Но Петров не двигает с места, слыша, как хлопает дверь. Ему требуется несколько долгих минут, прежде чем взять себя в руки, вернув хладнокровие. Возвращаясь в класс, Антон проигрывает их диалог в голове. И снова. И снова. И снова. Собственные догадки обжигают лучше ледяной воды, в которой он умылся несколько минут назад. Пятифанов не ударил его из-за Бабурина, хотя поводов было предостаточно, но он пообещал, что всё изменится, если Антон продолжит общаться с Морозовой. Да и сама Полина упоминала, что они с Ромой достаточно хорошо общаются. Единственный логический ответ напрашивается сам собой: Рома был влюблён в неё. Петрову сложно судить о роде их взаимоотношений. Пока что. Одно Антон знает точно. Если Рома есть в классе, то он периодически сверлит Полину, сидящую на передних партах, взглядом. И Полина всем видом так и кричит, что имеет на Рому какого-то рода влияние, правда, пока не совсем понятно, в каком контексте она его воспринимает. Сложно представить, чтобы милая и заботливая Морозова и наглый и самоуверенный Пятифанов дружили. Или чтобы между ними было нечто большее. Бред же. Антон доходит до нужного кабинета, стучится и извиняется за опоздание, сталкиваясь со строгими глазами учительницы. — Почему опаздываешь, Петров? Твой друг уже на месте, — холодно чеканит Лилия Павловна, прекращая урок. — Или у подростков мода такая: не уважать чужой труд? Не успел перевестись, а уже демонстрируешь свои не лучшие качества. Все взгляды обращаются в его сторону. Среди них Антон замечает и самодовольного Рому, что сидит за одной партой с Бяшей. Ну почему из всех уроков по расписанию стоял русский? — Простите. — Проходи, но в следующий раз не пущу. Вредные привычки нужно искоренять. Антон кивает и заходит в кабинет, быстрым шагом достигнув нужной парты. Усевшись, он замечает обеспокоенный взгляд Полины, что украдкой обернулась к нему. Одноклассница вначале смотрит на Петрова, после в сторону Пятифанова и обратно на него, вопросительно изгибая брови. Махнув рукой, Антон всем своим видом пытается показать, что они обсудят это позже. Морозова медленно кивает и отворачивается. Большую часть урока Петров проводит в далёких мыслях, едва ли слушая объяснения Лилии Павловны. Он рисует на обратной стороне тетради, выводя карандашом резкие отрывистые линии, что постепенно перерастают в нечто большое, цепочка за цепочкой цепляя друг друга. Сосредоточиться не получается. С того момента, как он пошёл в школу, его жизнь полетела кубарем в непонятные дали, на прощание помахав рукой. Перед переездом Антон обещал себе, что будет сильнее и увереннее, чтобы не позволить чему бы то ни было сломить себя, однако с каждым прожитым днём всё кажется лишь запутаннее. Антон опускает взгляд на тетрадь и замирает. Жирные небрежные линии от карандаша сплетаются в рисунок медвежьей маски. Неправильный и кривой. С шероховатостями и потёртостями она зияет провалами пустых глазниц, внимательно наблюдая за чужой реакцией. Словно ожидая чего-то. Разве не эту маску он заметил ночью? В голову сразу же приходит ответ: нет, не эту. В лесу никого не было. А то, что он видел, было не больше, чем всколыхнувшимся воображением. Он слишком перенервничал после вчерашнего, был на взводе. Вот и проснулся тогда, а спросонья всякое может видеться. Не только странные тени в лесу, но и всякие монстры в шкафу. Он обхватывает лист пальцами, собираясь вырвать и выкинуть, но замирает в нерешительности. — Рома тебе что-то сделал? — Полина подходит к нему сразу же после звонка, и Антон моментально закрывает тетрадь, вскидывая голову. — Вы ведь с ним были на перемене? — Да, разговаривали в туалете. — Просто разговаривали? Антон бросает взгляд в сторону Пятифанова, который переговаривается с Бяшей, но сверлит взглядом его и Морозову. — А вы с ним дружите? Полина удивлённо округляет глаза и теряется, словно столь логический вопрос выбивает из-под её ног почву. — Да, уже как несколько лет, — отвечает она не так бойко, — но это не значит, что я поощряю то, чем он занимается! — Ясно. — Это он тебе рассказал? — Сам догадался. — Но как? Если поначалу Антон думает рассказать всё Полине, но теперь замирает в нерешительности. Ему ничего не мешает озвучить тот разговор. Полине было бы полезно послушать про своего друга что-то новое, однако Антон продолжает молчать. Нет, то дело касается только его и этих хулиганов. Со своими проблемами он разберётся сам, не втягивая девчонок. — Я очень наблюдательный, — улыбается он, пожимая плечами, — только и всего. — Понятно, — Полина расслабляется, кивнув. — Значит, о вашем разговоре ты рассказывать не собираешься? Я тебя правильно понимаю? — Там правда ничего важного. — Ну, смотри у меня, — шуточно грозит ему одноклассница, заправляя прядь волос за ухо, прежде чем сменить тему. — На биологию-то собираешься идти? — Хотелось бы мне сказать тебе нет. Они убирают вещи и неспеша выходят из класса, переговариваясь. Тема вновь каким-то образом возвращается к волнующему Антона диалогу. — Мы мало общаемся в школе, — делится с ним Полина неохотно. — Рома сам сказал, что так будет лучше. — Чем лучше? — Он боится, что если учителя увидят, что мы хорошо общаемся, то могут начать предвзято ко мне относиться. Ну разве не глупость? Антон неоднозначно пожимает плечами. Ему всё ещё сложно представить дружеский дуэт в лице Пятифанова и Морозовой, однако опасения первого вполне вероятны. Вот уж кто-кто, а Рома едва ли на хорошем счету у учительского состава, не с его постоянными прогулками, избиением учеников и курением в туалете. — Скорее начнут приставать к тебе с советами и учить, как правильно жить и с кем лучше общаться. — Это ужасно. Как можно навязывать собственные стандарты другим людям? Они ведь совсем не знают Рому. — Ну, может они не так уж и не правы? — невинно предлагает он. — На первый взгляд он точно не производит впечатление интеллигентного и понимающего человека, как ни крути. Полина поворачивает голову в его сторону, строго замечая: — Первое впечатление обманчиво. Антон едва уловимо вздрагивает, удивлённо смотря на идущую рядом Полину, что горячо разглагольствует на эту тему дальше. Однако вместо её звонкого и певучего голоса в голове эхом проносится другой. «А ты у нас типа эксперт в этом? Или думаешь, что если из большого города приехал, то можешь теперь всем тут затирать, как правильно жить?». — Эй, Полина. Ты опять решила заняться благотворительностью? — в спину ударяет насмешливый женский голос, заставляя ребят обернуться. Катя настигает их в два счёта, вклиниваясь между. В её глазах жестокость вперемешку с неприкрытым превосходством. И смотрит так она только на Петрова. — Любишь же ты всяких сирых и убогих. — Антон хороший. — Да, как же, хоро-оший. Верь ему больше, — фыркает Смирнова. — Он вообще-то Бабурину в первый же день после уроков нос разбил, ты знала? Мы кровь не могли остановить минут пятнадцать точно. В горле пересыхает. Антон ловит на себе изумлённый взгляд Полины, однако предпочитает смотреть только на нагло усмехающуюся Катю. Откуда она знает о случившемся? Тогда ни в кабинете, ни в коридоре никого не было. Да и Семён не похож на того, кто будет жаловаться о том, что ему прописали в лицо, уж точно не девчонке. Может своим приятелям рассказал? А те проболтались? Нет, тогда бы уже пошли слухи. Остаётся только вариант с тем, что после их потасовки Бабурин каким-то чудом натолкнулся на задержавшуюся после уроков Смирнову, вот та и сложила два и два, а теперь масла в огонь пытается подлить. — Что молчишь, Петров? — продолжает подливать масла в огонь Катя. — Или скажешь, что такого не было? — Было. — Ты хотя бы извинился перед ним? Извиниться? Хах. Антон останавливается посредине коридора, хмуро взирая на Катю. Та была совсем немного ниже его и уже в плечах, но выглядела так, будто находится на вершине школьной пищевой цепи. В сторону Полины он предпочитает не смотреть. — Мне не за что перед ним извиниться. — То есть разбитый нос не считается? А если бы он захлебнулся в крови, после того как ты трусливо сбежал? Или думаешь, что раз новенький, да ещё в школу на бумере ездишь, то учителя тебе теперь всё с рук спускать будут? — Раз знаешь, что я ему нос разбил, значит должна знать, что за дело. Так что прекращай нести бред. — Пф-ф, за какое дело? — Он первый полез. Ты это сама прекрасно видела. — Ага, поприветствовал тебя в своей манере, — фыркает Катя, поправляя косу, — а ты уже сопли развёл. Да и вообще, на второй-то день из вас двоих только Бабурин был побитый, что странно, если он первый начал, не находишь? Антон сжимает ладони в кулаки, чувствуя, как в груди разгорается пожар. — Прекратите уже, — влезает в разговор молчавшая до этого Полина. — Катя, хватит! — Я тебе глаза пытаюсь открыть, — обиженно заявляет Смирнова, тряхнув волосами. — Ты змею пытаешься на груди пригреть, жалеешь его, а он, вообще-то, вчера за дело получил! Да вот только мало получил, раз так ничего и не понял. — Прекрати. — Да и пожалуйста! Только не говори потом, что я тебя не предупреждала! А ты, — Катя тычет указательным пальцем ему в грудь, — место знай своё. И не давая больше никому вставить ни слова, разворачивается, первой заходя в нужный кабинет. Антон впивается отросшими ногтями в ладони, пытаясь угомонить разбушевавшийся гнев. Сбоку раздаётся уставший вдох. Он поворачивает голову, видя замершую в нерешительности Полину. В её глазах с десяток вопросов, на которые Петров прекрасно знает ответ. — А ты… — Да, я действительно разбил Семёну нос в первый день, — он не даёт ей договорить. — Мы поссорились утром, он толкнул меня в спину и подначивал на протяжении всего дня. После уроков я уходил из класса самым последним, он подкараулил в коридоре, поставил подножку и хотел ударить, но не успел. — Вы поэтому вчера подрались? — И да, и нет. — Но почему ты не рассказал? — Всё это сложно, — Антон, наконец, расслабляется, запуская пальцы в светлые волосы, взъерошив. — Я здесь совсем никого не знаю, ещё и эта история приключилась. А на следующий день ко мне подошла ты и начала общаться так, будто мы были давно знакомы. Рассказала про прошлое Семёна, пожалела его. Я не хотел, чтобы ты плохо обо мне думала, вот и не стал рассказывать. К тому же тот случай был чисто между нами. — Но то, что я тебе рассказала, не означает, что я не вижу всего плохого, что творит Семён. Он — хулиган, и он не имел никакого права к тебе лезть! — Катя считает иначе. — Катя… она вредничает. Ей тяжело принимать кого-то нового в коллектив, когда узнаёшь её поближе, то поймёшь, что она не такая, какой хочет казаться. — Вот уж кого я точно не хочу узнавать ближе. — Ну хоть ты не вредничай. — Какой уж есть. — Да не правда, не ври, — Полина шуточно упирается руками в бока, улыбнувшись. — Ты хороший, Антон. Я знаю это. — Мы с тобой общаемся только второй день, Поль. — И что? Я чувствую людей! И точно могу сказать, что ты — хороший человек, понятно? Поэтому если вдруг что-то случится, ну, непредвиденное, ты можешь рассказать мне об этом, если захочешь. Я не буду тебя осуждать. Хорошо? — Хорошо, спасибо. — А теперь на биологию, если не хотим опоздать. И выше нос. Полина хватает его за локоть мягко, но настойчиво, и тянет за собой. Антон ловит себя на мысли, что глупо улыбается. Напряжение окончательно уходит, будто и не было никакого разговора с Катей. Что ж, теперь он хотя бы может понять выбор Ромы.