Мальчики не плачут

Антон всё же задерживается после занятий, чтобы не упустить возможность погулять наедине с Полиной. Погода на улице успокаивается к тому времени, как по коридорам разносится звонок с последнего урока. Непрекращающийся снег продолжает падать с серого неба крупными хлопьями, но вездесущий ветер больше не тревожит ни их тихого вальса, ни тонких верхушек нарядных елей. Мир застывает в благоговейном трепете, и Антон моргает, желая отпечатать спокойный миг на внутренней стороне век как можно дольше. Они доходят до нужного кабинета, и Полина клятвенно обещает закончить через час. Кивая, Петров провожает девичью фигуру взглядом, прежде чем усесться на ближайший подоконник, прильнув к холодному стеклу. Всё отведённое время он проводит за тем, что смотрит в окно, вслушиваясь в тоненькие звуки скрипки, разносящиеся из-за закрытой двери. Ожидание утомляет. Глупо полагать, будто его схватят и изобьют в ту же секунду, как только он решил ослушаться предупреждения Пятифанова, однако в глубине души Антон не исключает подобный исход. Однако голоса в коридорах понемногу затихают, внутренний двор превращается в холодный и безмолвный пустырь. Никого. Даже нет стука каблуков от мимо проходящих учительниц. Абсолютная всепоглощающая тишина, но именно в ней Антон находит нотки уюта и умиротворения. Ему хочется раствориться в этом ощущении замершего времени, насладиться им сполна, словно в обычной жизни ему так сильно не хватает покоя. Однако даже несмотря на отсутствие посторонних шумов, Антон продолжает ждать. Он не боится ни Пятифанова, ни его шайки. Запрещает себе бояться. Выжигает это правило на подкорке мозга, чтобы не было соблазна нарушать. Антону не нужны проблемы, не нужна боль в теле из-за чужих ударов, не нужно бить себя в грудь и доказывать собственную правоту. Все, что нужно Антону, это рутина и друзья. Или хотя бы один друг. Например, Полина. Несмотря на то, что они общались ничтожно мало времени, Антон думает о том, что, возможно, встретил родственную душу. Когда он переезжал сюда, то последнее, о чём вообще мог мечтать, так это о возможности подружиться с кем-нибудь. Не потому что он такой весь из себя нелюдимый. Совсем нет. А потому что слишком неловок и порой стеснителен, когда дело доходит до взаимоотношений с незнакомыми людьми. Особенно если это какая-нибудь девочка. А тут как снег на голову, пожалуйста, получите и распишитесь. Будто Дед Мороз решил закинуть его подарок в уходящий поезд. Полина была красивой и умной, но что самое главное, она была понимающей. Оттого Антон хотел дорожить общением с ней в два раза больше. Едва ли слова какого-то хулигана могли остановить его от этого. Точно нет. Однако Антон все равно ждет, потому что знает, что тогда, в туалете, Рома не солгал. Последствия выбора Петрова не заставят себя долго ждать после того, как до ушей Пятифанова долетит информация. А она точно долетит. — Устал? — Полина выглядывает из-за двери, улыбнувшись. В её руках футляр из-под скрипки и портфель. Антон соскальзывает с подоконника, мягко забирая футляр, улыбнувшись. — Ты быстро. — Сегодня решили пораньше освободиться, — улыбается Морозова в ответ, кидая взгляд за окно. — Темнеет. Ты точно не передумал? — Точно. Я ведь сам согласился. Негромко переговариваясь, они спускаются на первый этаж, одеваясь и переобуваясь, чтобы выйти во внутренний двор. Морозный воздух щиплет кожу лица, проникая за шиворот дрожью. Антон передёргивает плечами и щурится, разглядывая чернеющий кусок леса, что порождает внутри него неконтролируемое чувство беспокойства, которое он пытается перебить разговорами. Получается плохо, однако Полина, похоже, ничего не замечает. Антону хочется выглядеть в глазах одноклассницы надёжным и уверенным парнем, а не тем, кто испугается малейшего шороха и сгустившейся тьмы. Поэтому он сжимает пальцы на ручках футляра, улыбаясь и кивая на рассказы Морозовой. — Если пойти по этой дороге, то можно попасть на главную улицу, — машет она рукой влево. — Ну, ты, наверное, сам видел. Там администрация стоит, магазины всякие, ещё пустырь асфальтированный есть. Как только теплеет, так там палатки устанавливают, что-то по типу рынка. Там и местные торгуют, и с других деревень приезжают. — Я видел. Как-то пару раз с отцом ездил за продуктами. Полина кивает, прежде чем интересуется, явно чувствуя долю неловкости за собственное любопытство: — А это правда? Ну, что Катя сегодня сказала. — Что именно? — затрагивать тему Смирновой не хочется, поэтому Антон неуловимо напрягается, хмурясь. Всё-таки староста за сегодня успела наговорить много неприятных вещей. И пусть недопонимание между ним и Полиной разрешилось, Петров всё равно переживает, что одноклассница могла что-то неверно растолковать. Однако опасения не оправдываются. — Что ты на бумере в школу ездишь. — Это отцовский, — смутившись, Антон трёт шею, отводя взгляд в сторону. — Иногда меня подвозит, когда у него время есть. — Круто, — заверяет его Полина и, не давая неловкой паузе стать ещё более неловкой, возвращается к прерванному разговору. — Если от администрации вниз немного спуститься, то можно увидеть местный клуб. Там проводятся все мероприятия: концерты, награждения, олимпиады и так далее, и тому подобное. В прошлом году на празднование двадцать третьего февраля и восьмого марта мы туда со своими номерами ходили. В этом году, наверное, тоже скажут что-нибудь подготовить. — Ужас. — Почему же? Очень даже интересно. Ты не подумай, там не только мы выступали, были ещё и взрослые со своими номерами, и администрация всех поздравляла, а после мы шли в школу, чаепитие устраивали, подарками обменивались. У вас разве не так? Антон пожимает плечами: — У нас все праздники были в пределах школы, да и я, честно говоря, не участвовал в них особо. Разве что там помочь декорации какие сделать или стулья перетаскать. — Здесь такое не пройдёт, — подначивающе улыбается Полина, натягивая шапку пониже. — У нас все участвуют. — Даже Бабурин? — А то! У Лилии Павловны с этим ой как строго. — Могу себе представить. В голове мелькают воспоминания его первого учебного дня. Тогда классная руководительница совсем не повелась на грубость Семёна, умело оборвав его потуги выставить себя выгодном свете перед другими. — Летом здесь, конечно, веселее намного, — вздыхает Полина, когда они поворачивают на перекрёстке на право, проходя мимо футбольной площадки с натянутой на ворота сеткой. — Можно в речке купаться, в лес по грибы и по ягоды ходить, на велосипедах кататься, пикники устраивать… мы с ребятами ещё ходим в соседнее село, там иногда кинотеатр делают под открытым небом. — Правда? — Антон удивлённо округляет глаза. — И прям фильмы можно смотреть? — Ага, и мультфильмы тоже показывают. Идти только долго, но оно того стоит. — А долго — это сколько? — Пешком почти четыре часа в одну сторону идти, на велосипеде можно и за два-три часа управиться, смотря в каком состоянии дороги будут. В ответ он лишь рассеянно качает головой. Прогулка с Полиной занимает практически два часа, но проносится за один миг, оставляя приятное тепло. Они разговаривают обо всём, что только можно обсудить. По большей части одноклассница объясняет ему, что где находится, куда можно пойти, чтобы скоротать время, где кто из одноклассников проживает, да и в целом помогает составить более целостную картину местности. От неё Антон узнает и о крутой горке позади огородов, с которой местные катаются на санях и ледянках, и о промерзающем чуть ли не до дна пруду, который чистят от снега, чтобы покататься на коньках, и о безопасных лыжных тропах, пролегающих по окраине леса. На встречные вопросы он отвечает менее охотно, но всё равно делится собственными школьными буднями, в особенности уделяя внимание на разного рода олимпиады, на которые он ездил от класса, будучи на особом счету у учителей. Полина смеётся: — Тогда с Катей вы точно не подружитесь. Она конкуренцию со-овсем не любит. — Вот уж не надо мне, — отмахивается Антон, — пусть забирает эти олимпиады себе, я только рад буду. Но больше всего Морозова уделяет вниманию школьным будням и смешным происшествиям, которые она вспоминает с искренним весельем в голосе. — А перед Новым Годом у нас была дискотека в школе. Мы несколько дней украшали спортивный зал, договорились, что по возможности кто-то принесёт из дома что-нибудь вкусного на стол, ну, конечно, мальчики принесли самогон, — на этих словах Полина смешно морщится. — Это увидела Лилия Павловна. Был ужа-асный скандал, но вроде как всё обошлось выговором. Жаль, что ты не перевёлся к нам чуть раньше, попал бы на дискотеку. — Мы как раз переехали в канун Нового Года сюда. Нужно было время, чтобы привести дом в порядок, освоиться, с документами там разобраться. Антон вспоминает те дни как одновременно неприятные и ужасно спокойными. Однако быть запертым с родителями практически две недели в условиях одного участка не то, что он хотел бы вспоминать особо часто. Однако об этом он не упоминает. — А в каком доме ты живёшь? Я всё хотела спросить, но забывала. — Тот, который у леса. — Там ведь жила Нина Михайловна? — Да, это моя бабушка, — Антон слабо улыбается, кивнув. — Моя мама тоже тут жила, когда была маленькая. — Ух, мой дедушка иногда упоминает твою бабушку в своих рассказах. — Думаешь, они дружили? — Он никогда не говорил однозначно, но мне кажется, что да. Это так здорово! Теперь кажется, что это прямо судьба какая-то была, что мы с тобой познакомились, — Полина смотрит на него искренне довольным взглядом, прежде чем поинтересоваться уже серьёзнее. — Но твой дом так далеко находится от моего… точно всё нормально будет? Ты дойдёшь? — Полин. — Я же волнуюсь за тебя. Посмотри, какая вокруг темень. — Всё будет в порядке. Я же не маленький мальчик. Морозова неоднозначно пожимает плечами, нахмурившись, словно вспоминает о чём-то не слишком приятном. — Ты разве не слышал историю о маньяке, который двадцать лет назад орудовал здесь? — наконец, разрезает неуютную тишину девичий голос. Антон недоумённо вскидывает голову, косясь в сторону одноклассницы. — Нет. Что за маньяк? — Я сама подробностей особо не знаю. Говорят, что в этой местности двадцать лет назад начали пропадать дети. Милиция долго и безуспешно расследовала это дело, но так и не смогла обнаружить никаких следов, словно они проваливались сквозь землю. Постепенно расследование зашло в тупик, а похититель залёг на дно. Всё началось повторяться где-то через два года, но в этот раз милиции удалось напасть на горячий след. Маньяк допустил ошибку, схватил ребёнка одного из приезжих милиционеров, говорят, что тут весь посёлок на ушах стоял, в погоню всех собак спустили, да ещё и свидетели нашлись. В общем, мальчика нашли в чёрном гараже, тот истекал кровью, но был жив, а в руках держал маску. Только вот убийце удалось скрыться. Его так и не нашли. — Подожди-подожди, в каком чёрном гараже? — Это ещё одна пугалка нашего посёлка, — Полина улыбается, но становится понятно, что она делает больше для разряжения атмосферы и собственного успокоения. — Никто не знает, что находится в чёрном гараже, а те, кто туда заходили, больше не возвращались. Мистическое это место. — И ты в это веришь? — Так ведь смысл и не в этом, а в том, что в похожем по описанию гараже был и найден тот пропавший мальчик, а ещё обнаружили следы присутствия других детей. — А что за маска, которую тот держал в руках? — Маньяк её носил, чтобы похищенные дети не знали его лица, но тот мальчик смог её сорвать. Там всё так совпало, что милиция с собаками уже чуть ли не под дверьми гаража стояла, поэтому маньяк и оставил всё как есть, бросившись наутёк. — Звучит это всё странно. — Если хочешь, можно поискать в библиотеке газеты того времени, там наверняка есть упоминания. Антон задумчиво кивает, прежде чем встрепенуться от неожиданно пронзившей его сознание мысли. — Послушай, Полин, а ты знаешь, как выглядела та маска? — Зачем тебе? — Да так, просто интересно. — Хм-м, дедушка мне рассказывал, что она была больше похожа на карнавальную, — медленно произносит одноклассница, будто пытается вытащить из памяти отрывки разговоров. — А выглядела как морда медведя. Да, точно. Медвежья маска. Антон останавливается, смотря на Полину расширившимися от изумления глазами. Былое веселье улетучивается без следа. — Ты чего? Он открывает рот, чтобы что-то произнести, но слова прилипают к пересохшему нёбу. Грудь сдавливает под прессом. Любой вдох причиняет боль. Медвежья маска. Маска, которую он тогда заметил из окна собственного дома. Маска, которую рисовал в тетради на уроке. Маска, которая ему померещилась. Бисерины холодного пота выступают на лбу. Волна испуга кажется настолько неожиданной и сильной, что он не может с ней справиться. Кажется, он захлёбывается. Мышцы деревенеют. Антон сжимает ручку футляра настолько сильно, что чувствует, как онемевшие от холода пальцы вонзаются в кожу ладоней. — Антон? — Полина подходит ближе, с беспокойством оглядывая его побледневшее лицо. — Я испугала тебя? Прости. Я не думала, что ты… это уже всё в прошлом. Сейчас тут безопасно. Её мягкий голос проникает в сознание, успокаивая. Антон с шумом выпускает воздух сквозь плотно стиснутые зубы и проводит свободной рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. Неожиданная волна паники растворяется столь стремительно, что он даже не может понять, какого чёрта произошло. Собственная реакция кажется ненормальной. Однако хаотично метающиеся мысли продолжают держать его мозг в ускоренно рабочем состоянии. — Прости, — наконец, выдавливает он из себя. — Я задумался. — Ты выглядишь очень бледно, точно всё в порядке? Мне не стоило рассказывать тебе об этом. — Нет-нет, это не твоя вина, всё правда в порядке, — Антон трёт шею и неловко улыбается, пытаясь скрыть непроходящую дрожь. — Обычно я так не реагирую. Наверное, слишком много эмоций для меня за последние несколько дней. Полина ему не верит. Он видит это по её взгляду и языку тела, поэтому готовит новую порцию аргументов, однако Морозова неожиданно кивает головой, принимая чужие оправдания. — Наверное, ты правда устал, а тут ещё я тебя заставляю себя провожать. Надо было нам ещё у перекрёстка разойтись, ты б считай уже дома был к этому времени. — Не говори чепухи. Я б тебя не пустил одну по такой темноте. — Давай поступим так, — Полина наклоняется, забирая из его ослабевшей хватки футляр. — Мой дом совсем рядом. Во-он тот, видишь? — она указывает пальцем в нужном направлении. — Я тут уже сама справлюсь, а ты лучше иди домой, отдохни немного. Антон хмурится. — Ты точно дойдёшь? Как-то это некрасиво получается, что я тебя до конца не провожу. — Всё будет в порядке. Лучше так, чем я потом буду переживать, как ты в такой час дойдёшь до дома. — Ну не знаю. — И вот ещё, — Полина оглядывается, будто кто-то может их подслушать, но улицы на удивление пустынны. — Запишешь мой домашний номер? Позвони, как будешь дома, чтобы я не волновалась. — Конечно. Сейчас, подожди. Антон снимает портфель со спины, недолго роется, выуживая первую попавшуюся тетрадь и ручку, криво записывая на обратной стороне номер телефона. — Только обязательно позвони, понял? — Разумеется. — Вот и замечательно. Тогда до завтра? Антон улыбается, кивнув. Странное чувство тревоги постепенно отпускало, позволяя чувствовать себя свободным. — До завтра, Поль. — И не забудь позвонить! — Полина шуточно грозит ему пальцем, прежде чем развернуться, отправившись в указанном направлении. Несколько долгих минут Антон продолжает стоять на месте, наблюдая за удаляющейся спиной одноклассницы. Девушка и правда доходит до указанного дома, оборачивается и машет ему рукой, прежде чем скрыться за калиткой. Только после этого Петров позволяет себе развернуться и, схватившись за лямки портфеля, устремиться в обратном направлении. Заснеженная дорога освещается редкими одинокими фонарями, образующими жёлтые круги безопасности, как мысленно называет их про себя Антон. За полоской света клубится живая ползучая тьма, что прячет острые клыки, поджидая зазевавшуюся жертву. «Мальчика нашли в чёрном гараже, тот истекал кровью, но был жив, а в руках держал маску». Разве это не звучит как очень хорошее стечение обстоятельств? «Медвежья маска». Он даже не уверен, что видел именно маску. Тогда почему он решил, что она похожа на медвежью? Может, то и вовсе была не маска. Антон не верит в такие совпадения. Несмотря на то, что маньяк так и не был найден, с того момента минуло слишком много времени. Разве мог он объявиться в этих лесах спустя почти двадцать лет? Едва ли. К тому же если бы по округе шатался подозрительный мужчина в маске, то его обязательно кто-нибудь бы уже заметил. Однако в школе Антон ни разу не слышал никаких разговоров об этом. Всё было мирно и спокойно. Чем дальше он идёт, тем сильнее понимает, насколько сильно устал. Снегопад не думает прекращаться или хотя бы становиться меньше, дороги не успели почистить, поэтому теперь его ноги постоянно увязают в липком снегу, что значительно уменьшает скорость. Постепенно жилые дома остаются позади, как и школа, которую Антон видит мельком. Нежилое белое здание с устрашающими тёмными провалами, в которых не горит свет. Его окружает лес. Мощные чёрные стволы устремляются в столь же чёрное небо, переплетаясь острыми ветвями. Тишина. И только хруст снега разрушает хрупкое равновесие. Антон прячет руки в карманы, хмурится и оглядывается, ускоряя шаг. Ощущение чьего-то присутствия кажется навязчивой игрой испуганного разума. Однако Петров не намерен сейчас играть в героя. Ни перед кем. Ему хочется как можно быстрее оказаться дома, желательно в здравом уме и твёрдой памяти. Лес давит. Сжимает в тиски, заставляет воровато оглядываться, пытаясь разглядеть хоть что-то в глубинах черноты. Не беги. Он смотрит. Не беги. Изо рта вырываются облачки пара. Антон ещё больше ускоряется, когда слышит, как нечто хрустит сбоку. Ветка? Или? Не сдержавшись, он поворачивает голову и резко замирает, когда сталкивается со сверкающими глазами. Рассеяно моргает, словно это может помочь, но нет. Ветер проскальзывает меж голых ветвей, приводя их в движение. Лес наполняется скрежетом и шелестением, словно тихий инородный смех. Антон щурится и сжимает спрятанные в карманах ладони в кулаки. Кровь ударяет в голову. Шум в ушах становится практически невыносимым. Или это смех леса разрывает его голову? На дорогу, поджав хвост, выходит собака. Самая обычная собака. Худая и немного подранная. Она склоняет голову и смотрит на него. Боится и пригибается ближе к земле, но всё равно робко машет хвостом из стороны в сторону. Наверное, хочет есть. Второй раз за день он чувствует себя странно уставшим, истощённым и перепуганным до смерти. Становится смешно. Антон закрывает нижнюю часть лица и отворачивается, заливаясь хохотом. Собака испуганно пятится назад, обнажая зубы в боязливом рыке. — Прости-прости, ты меня испугала, — ласково тянет Петров, моментально успокоившись. — Что ты здесь забыла? Замёрзла, наверное? Собака склоняет голову в бок, вновь начинает вилять хвостом, но близко не подходит. — У меня и еды с собой то нет, — вздыхает Антон, медленно опускаясь на колени и протягивая руку, вновь слыша испуганное рычание. — Всё хорошо. Я не обижу. Ну, что ты? Тоже испугалась? Не бойся. Иди ко мне, хорошая моя. Рык смешивается со скулением. Собака смотрит на него, мечется из стороны в сторону, машет хвостом, но не подходит близко. Слишком сильно боится. Слишком не доверяет. Антон проводит ещё несколько минут за уговорами, но не добивается ровным счётом ничего. Зато окончательно успокаивается. — Приходи завтра сюда, — неожиданно для себя говорит он, медленно поднимаясь на ноги, отряхивая колени. — Я тебе что-нибудь вкусное принесу. Ты только приходи, хорошо? Собака молчит. Разумеется, она его не понимает. Кидая в её сторону последний взгляд, Антон разворачивается и устремляется дальше, думая, что он и так задержался дольше положенного. Весь оставшийся путь до дома его провожает новая знакомая. Близко не подходит, предпочитая держаться на отдалении, но преданно следует по его маршруту. Жаль её. Но если Антон притащит домой животное, то есть риск, что его выставят вместе с этим животным на улицу. Напоследок он оборачивается к стоящей поотдаль собаке, одними губами произнося: «до завтра», прежде чем зайти в дом. — Я по горло сыта твоими выходками! — Успокойся. Ты можешь не кричать? — Не кричать?! А как с тобой говорить, если ты ничего, кроме себя не слышишь? Я пыталась говорить с тобой нормально, но до тебя не доходит. — Успокойся, Карина. — Не затыкай мне рот. Я устала. От тебя и твоей чёртовой работы, от этой деревни и от того, что мы вынуждены загнать себя в такие условия, потому что… блять! Антон впервые слышит, чтобы его мать ругалась матом. Он старается как можно тише раздеться, чтобы не привлечь к себе внимания. Последние несколько дней в доме было удивительно тихо, и он наивно понадеялся, что родители, наконец, помирились. Но видимо нет. — Прекрати уже истерить. Эта чёртова работа нас всех кормит. Только из-за неё мы до сих пор на плаву. — Именно из-за этой работы мы уехали из Москвы. Если бы ты не влез туда, куда тебя не просили, то ничего бы не случилось. — Если бы я туда не полез, то ты бы так и куковала в этой дыре со своей матерью! — Не приплетай сюда мою мать! У нас было всё в полном порядке, а потом тебе стало мало. Из-за твоего эгоизма мы теперь должны жить в таких условиях, наши дети должны жить в таких условиях! Когда ты в последний раз разговаривал с сыном?! Ты хотя бы знаешь, что у него в жизни происходит? Антон неуловимо вздрагивает, кидает взгляд в сторону кухни, из которой льётся свет, но не подходит ближе. Предпочитает схватить портфель и отправиться по лестнице наверх, но замирает, когда видит сидящую на ступенях Олю, что беззвучно глотает слёзы. Становится совестно. Сколько она уже успела услышать? Сколько они успели сказать? — Ты знаешь, что я подвозил его до школы этим утром. — И совсем не заметил, что у него с лицом? — Он сказал, что упал. — Ты ему поверил? Твоего сына опять травят! А он даже ничего не рассказывает! Потому что он никому из нас не доверяет. Антон садится рядом с сестрой. У Оли несчастный и потерянный взгляд. Она тянет к нему руки, перебирается на колени и зарывается носом в рубашку, сотрясаясь от слёз. Тяжёлый вздох рвётся из груди, но Антон лишь сильнее обнимает девочку, положив щёку на её голову. Оля всегда тяжелее переживала ссоры родителей. Будто каждый их конфликт убивал внутри неё нечто важное. — Он уже взрослый парень и сам может разобраться со своими проблемами, — холодно чеканит отец. — Если бы ему нужна была помощь, он бы её попросил. — Плохо же ты знаешь своего сына. — Будто бы ты знаешь его лучше. — Не смей! Не смей указывать мне, как мне вести себя с моими детьми. Тебя никогда не было рядом с ними, когда они действительно в этом нуждались. Ты вечно был в своей работе. — Ради вас! Я делал всё это ради вас и ради того, чтобы ни ты, ни они ни в чём не нуждались. Так что хватит уже принижать меня и мои заслуги. Если уж на то пошло, из нас двоих именно ты нихрена не делаешь. На мгновение дом погружается в тишину, а после слышится громкий звук битого стекла, следом ещё один и ещё. Антон вздрагивает. — Что ты творишь, сумасшедшая?! Хватит! — Раз я сумасшедшая, то что ты держишься за меня? Подавай на развод! И варись один со своими проблемами, понял? Меня всё это достало. — Ты сама-то себя слышишь? Куда ты пойдёшь? Одна с детьми? Кому ты вообще будешь нужна кроме меня? — Заткнись! Не выдержав, Антон подхватывает Олю на руки и медленно поднимается, устремившись вглубь дома. На первом этаже продолжается ругань, но когда он заходит в комнату сестры и закрывает дверь, то звуки становятся намного приглушённее, практически неразборчивые. Пройдя по скрипящему полу до кровати, он аккуратно кладёт всё ещё плачущую Олю и собирается выпрямиться, но чувствует, как его хватают за руку. — Не уходи, Тош. — Я только переодеться, — обещает он. — Не оставляй меня. Антон застывает в нерешительности, но после выдыхает и кивает, не уверенный в том, что Оля вообще заметила этот его жест. — Хорошо, но тебе придётся подвинуться. Словно только этого и ожидая девочка моментально оттесняется к стене, освобождая для него немного пространство. Антон расстёгивает несколько верхних пуговиц на рубашке, вытаскивает из-под сестры одеяло и укладывается рядом, накрывая их обоих с головой. Их пальцы переплетаются. Оля льнёт к нему в поисках защиты и тепла, замирая. И только сейчас Антон понимает, насколько же сильно он устал. Устал оправдывать чужие ожидания, пытаться удержать родителей вместе, быть взрослее, чем есть на самом деле. — Я сегодня по дороге домой собаку видел, — шепотом говорит он спустя несколько минут. — Правда? — Да. — Ты погладил её? — Хотел, но она боялась сильно, — Антон убирает одну руку под голову, второй продолжая держать маленькую девичью ладошку, — но я пообещал покормить её завтра чем-нибудь вкусным, если она придёт. — И она тебя поняла? — Мне бы хотелось в это верить. — Ты познакомишь нас? — Конечно, если увидим её. — Спасибо. Перенёсшая целую гамму эмоций Оля быстро засыпает, расслабляясь. Антон лежит рядом с ней ещё некоторое время, чтобы удостовериться, что всё в порядке, и только после этого покидает чужую комнату. К тому моменту в доме уже царит тишина. Свет везде выключен. Живот болезненно крутит. Антон вспоминает, что поел только утром, но спускаться на кухню нет никакого желания. Он не хочет случайно наткнуться на кого-нибудь из родителей. Морально не готов. Вместо этого Петров отправляется в комнату, чтобы включить свет и сесть за уроки, стараясь не клевать носом. Он пытается не думать и не анализировать произошедшее за день, но навязчивые воспоминания и обрывки разговоров так и норовят всплыть в голове, отвлекая от примеров. Виски простреливает тянущей болью. Вздохнув, Антон снимает очки, потирая переносицу пальцами, пытаясь расслабиться. Ему нужно закончить математику, переодеться и сложить портфель. Ещё бы хорошо сходить в ванну, но это можно отложить на завтра. Однако вместо того, чтобы начать действовать, он наклоняется к столу, упираясь лбом о твёрдую поверхность и прикрывает глаза. Пять минут. Ему нужно пять минут тишины и спокойствия, а потом он обязательно начнёт заниматься делами. Конечно, через пять минут Антон уже спит.