Мальчики не плачут

Отголоски материнских криков стоят в его ушах остаток вечера. А ночь проходит в кошмарах ледяной тюрьмы, где снятся ему бескрайние таёжные просторы, пропавшие детские лица с пожелтевшей бумаги давно никому ненужных газет и искажённые тени мужчины в маске, что наблюдает за ним, прячась в хищных тенях. Убитые дети танцуют на снежной поляне, вскидывая руки к огромной круглой луне, и кажутся счастливыми. Они зовут его с собой. Когда Антон просыпается, то может поклясться, будто чувствует на щеках отголоски растаявших снежинок. Школа не приносит должного успокоения. Кажется, будто излишний шум и огромное количество народа лишь сильнее давят на чувствительный разум. Виски простреливает долгой тянущей болью, пока недостаточно сильной, чтобы причинить ощутимый дискомфорт, но достаточной, чтобы возникло желание забиться в самый дальний угол. Однако вместо этого Антон выглядывает Полину и мгновенно утягивает её в сторону, едва ли обращая внимание на взгляды, что направляются им в спины. — Неважно выглядишь, — замечает та обеспокоено, протягивая руку, чтобы ощупать его лоб. — Заболел? — Всю ночь кошмары снились. — Что снилось? Антон лишь качает головой, ненадолго взглянув в окно, чтобы сбросить напряжение. Но вместо этого он натыкается глазами на знакомую долговязую фигуру в шапке и с сигаретой в руках. Словно ощутив на себе внимательный взгляд, Пятифанов вскидывает голову, кажется, посмотрев точно на Петрова. Вздрогнув, Антон моментально отворачивается, предпочитая делать вид, будто всё это время был слишком увлечён разглядыванием Морозовой. — Я вчера в библиотеку ходил, — говорит он вместо ожидаемого ответа. — Зачем… о, ты всё-таки решил поискать газеты? — Ага. Нашёл несколько статей. — И что в них было написано? — Ничего нового. Точнее, ничего из того, что бы ты мне не рассказала, — поправляет себя Антон, хмурясь. — Ты знаешь что-то ещё о тех происшествиях? Полина выглядит задумчивой. Она на мгновение поднимает глаза к потолку, прежде чем вновь взглянуть на терпеливо ожидающего Антона и покачать головой. — Я не слишком интересовалась этой темой. Всё, что мне было известно, я уже тебе рассказала. Если честно, я даже подумать не могла, что ты так сильно этим заинтересуешься. Над ответом он думает не дольше двух секунд. Кажется, будто собственные переживания гложат, погружая его всё глубже в болото, из которого вскоре он совсем не сможет выбраться. Тайны давно минувшего прошлого были соблазнительны лишь до тех пор, пока в них ты не начинаешь терять себя. — Пообещай, что никому не расскажешь. — Что? С чего ты вдруг? — Просто пообещай. — Ладно, — скептически тянет Полина, хмурясь, — но это выглядит очень-очень странно. Мне уже нужно бояться? Однако Антон не реагирует на чужие подначивания, вместо этого внимательно вглядываясь в обеспокоенные голубые глаза и говорит, понизив голос: — Мне кажется, что я видел кого-то ночью возле своего дома… и он был в маске. — Что? — Я тогда подумал, что мне просто показалось, но потом неосознанно начал её рисовать, ну, ту маску, а потом ещё и ты мне рассказала про этого маньяка. На нём же тоже была медвежья маска, и тогда я подумал, что мне могло и не показаться, понимаешь? — Подожди-подожди. Какая маска? Кого ты видел? — Лучше показать. Антон достаёт нужную тетрадь, пролистывая в самый конец, прежде чем чистые ничем незаполненные листы неожиданно не превращаются в исписанные чернилами хаотичное марево, что раз за разом складывается в очертания медвежьей маски. — Видишь? — Ох, это… — Я не знал, что маньяк носил медвежью маску до того, как ты мне об этом не сказала, понимаешь? И тогда я думал, что мне показалось, если честно, я даже чётко разглядеть не смог то, что видел, но почему тогда я точно знаю, что на нём была именно эта маска? — Теперь ты действительно меня напугал. — Прости. Они ненадолго замолкают, каждый пребывая в собственных мыслях. И если Антон выглядит болезненным и напряжённым, то Полина отстранённой и задумчивой, водя тонкими пальцами по нарисованным картинам. Наконец, она поворачивает к нему голову, говоря: — Так, расскажи с самого начала, что конкретно ты видел? — Я… Прозвеневший звонок кажется самым неудачным стечением обстоятельств из возможных. — Давай на следующей перемене договорим, — предлагает Антон, однако одного взгляда на Полину кажется достаточным, чтобы понять, что та настроена серьёзна. — Подожди, я попробую договориться с Зоей Александровной. Антон удивлённо наблюдает за тем, как Морозова подходит к учительскому столу, терпеливо дожидаясь, когда в класс зайдёт преподаватель. За это время она успевает мило поговорить с девушками, сидящими за первой партой и поздороваться с Ромой и Бяшей, что вальяжно вваливаются в класс. При виде Пятифанова Петров неосознанно хмурится и отводит взгляд, отчего-то предпочитая не сталкиваться с ним. Сейчас Антон чувствует себя не в лучшей форме, да и к тому же поспешное откровение перед Полиной заставляет его чувствовать себя уязвимо. Вдруг она ему не поверит? Вдруг решит, что он сумасшедший? Он-то сам себе с трудом верит, всё больше думая о том, что просто слишком сильно себя накрутил. Наконец, в кабинет заходит Зоя Александровна. При виде неё Полина расплывается в улыбке, здоровается, а после начинает что-то быстро и негромко говорить, периодически кивая головой и жестикулируя. И если поначалу учительница выглядит несколько сбитой столку, то после неожиданно расплывается в улыбке и кивает, бросая в сторону Антона непонятные взгляды. Полина улыбается в ответ, прежде чем развернуться и, сделав крюк через собственную парту, чтобы забрать вещи, идёт к нему, занимая свободное место. Кажется, будто его сердце останавливается в тот самый момент, когда Морозова садится рядом, обдавая его запахом сладкой ежевики. — Но как ты её уговорила? — восторженным шепотом интересуется Антон, склонившись к однокласснице. — У меня свои методы, — улыбается та, заправляя прядь волос за ухо. Не сдержавшись, он улыбается в ответ, но чувствует необъяснимое беспокойство, что хвойными иглами проникает под нежную кожу. Антон отводит взгляд от Полины, моментально сталкиваясь с разъярённым взглядом. Рома. Их гляделки длятся всего пару секунд, но этого времени с лихвой хватает, чтобы Петров успел ощутить всю гамму эмоций. Он знает, о чём думает Пятифанов. Вот же ж. Не сдержавшись, Антон возвращает внимание Полине, предпочитая решать проблемы по мере их поступления. Рома не решится прервать урок ради акта ревности. Не сейчас, когда они и так на особом счету у директрисы. Однако теперь нельзя быть до конца уверенным в том, что хулиган не подождёт его после занятий, чтобы хорошенько отыграться. Зоя Александровна увлечённо объясняет тему прошлого урока, которую они не успели разобрать до конца, будто совсем не замечает воцарившейся в классе атмосферы. Слишком погружённый в мысли Антон не сразу обращает внимание на вырванный тетрадный лист, что Полина пододвигает к нему. «Рассказывай». Без раздумий он начинает описывать ту ночь, пытаясь вспомнить все детали. Однако чем больше Антон пишет, тем сильнее задумывается о том, насколько всё, что он помнит, реально? Едва ли он спросонья мог запомнить столь всего. Едва ли мог увидеть с такого расстояния человека практически в кромешной тьме. А даже если и увидел, то смог бы разглядеть на его лице маску, если бы та присутствовала? Десятки вопросов напоминают о головной боли, поднимая волну сомнения, что скручивается ядовитым жгутом на дне души. На мгновение его рука останавливается на полуслове, однако Антон лишь упрямо мотает головой, решая уж выложить всё так, как сможет. Ему необходимо кому-то об этом рассказать. Хоть кто-то должен знать то, что его так беспокоит, иначе он точно сойдёт с ума от паранойи. Полина была хорошим кандидатом. Пусть они не были знакомы так долго, как хотелось бы, за это время Морозова успела зарекомендовать себя как ответственного, искреннего и справедливого человека. Антон был уверен, что у той найдутся объяснения тому, что он сам мог упустить из вида. Лист возвращается обратно. Антон пытается сделать вид, будто слишком заинтересован объяснениями учителя, хотя сам отстукивает нервный ритм ручкой и смотрит на доску немигающим взглядом. Секунды растягиваются до часов, когда, наконец, Полина отвечает ему. Петров жадно вчитывается в аккуратно выведенные строчки. «Ты больше его не видел?» «Нет» «Даже если это тот маньяк, то прошло почти двадцать лет, ему уже должно быть где-то за шестьдесят или около того» «Ты права. Я и не утверждаю, что я вообще кого-то тогда видел. Но совпадения с маской странные» «Ты сам рассказывал, что твоя бабушка здесь жила. Ты ведь приезжал к ней на каникулах?» «Да» «Она могла рассказать тебе о маньяке? Или ты мог услышать о нём по телевизору?» «Я не уверен, но теперь, когда ты упомянула об этом, то мне кажется, что я действительно мог услышать разговоры бабушки и мамы об этом» «В таком случае, твои детские воспоминания могли найти отражение в том, что ты увидел недавно. Это один из вариантов» Антон задумчиво хмурится, перечитывая несколько раз её последние предложения. Мог ли он неосознанно придумать медвежью маску, потому что когда-то в детстве услышал, как взрослые перешёптывались о тех ужасных событиях? До этого момента он ведь совсем не задумывался, что двадцать лет назад мама ещё жила в посёлке и была свидетельницей происходящего. Ему казалось, будто эта история о маньяке была чем-то ужасно далёким, и он услышал о ней впервые лишь из уст Морозовой, но если покопаться подольше в событиях прошлого и в том, что он кое-как может вспомнить, то Антон знает, что уже слышал обрывки чужих разговоров. Однако сейчас его волновало не сколько это, сколько неуверенность в собственных утверждениях. Ему нужно было подтверждение. «Ты мне веришь? Что я действительно кого-то видел ночью?» «Да» Антон вскидывает голову, обернувшись к Полине, что посмотрела на него в ответ, ободряюще улыбнувшись. В груди расцветает поле подсолнухов. Голова идёт кругом. Он сомневался в себе с той злополучной ночи. Не было ни дня, когда Антон не думал о той ситуации, пытаясь найти ей логическое объяснение. Его семья бежала из Москвы в поисках спокойствия. Он знает, что не имеет права тревожить их глупыми ведениями. Но теперь… «Это мог быть кто-то из жителей?» «Я не отрицаю, но что он забыл в такой час около вашего дома? В лесу?» «Я не знаю» «Тебе нужно быть осторожным, даже если человек, которого ты видел, не несёт угрозы, его появление в такое время и в таком месте само по себе странно» Антон нежно улыбается листу. Полина воспринимает ситуацию серьёзно, она пытается ему помочь. Она верит в него. «Спасибо за то, что поверила мне. В какой-то момент я подумал, что начинаю сходить с ума» «Иначе и быть не могло! Ты ведь мой друг. Если необходимо, то мы вместе во всём разберёмся» Друг. В прошлой школе Антон общался с некоторыми ребятами. У них были одинаковые интересы и взгляды на жизнь. Однако едва ли их можно было назвать друзьями, больше приятелями, которые могли как присутствовать рядом с ним, так и исчезать бесследно, слившись с толпой. Когда же родители сообщили, что по некоторым обстоятельствам они вынуждены продать квартиру в городе и переехать в посёлок, где раньше жила его бабушка, Антон решил, что ничего хорошего из этого не выйдет. После отец пообещал, что летом они вернутся обратно в город. Да, возможно, будут жить не так хорошо, как прежде, но зато спокойно и стабильно. И тогда Антон решил, что терять здесь ему нечего. Он будет ходить в эту школу всего несколько месяцев. Это было хорошей возможностью попытаться изменить себя, начать жизнь с чистого листа так, чтобы ни о чём не жалеть. Ему больше не хотелось быть скромным и послушным отличником, который готов был терпеть и молчать, лишь бы новости не дошли до родителей. Эта роль была не для него. Антон собирался смело взглянуть в глаза собственным страхам, отринуть желание угодить каждому, лишь бы только с ним общались. Он хотел спокойно учиться и жить. Однако это совсем не означает, что его желание отыскать преданных друзей хоть куда-то делось. Скорее он специально спрятал его под слоями напускной храбрости и саркастичности. Кто бы мог подумать, что здесь он встретит Полину? Полина, которая была не просто красивой и умной девушкой. Она была намного выше этого, будто играла на другом уровне. Она неожиданно вклинилась в жизнь Антона столь легко и непринуждённо, словно была рождена для этого. И он сам не заметил, как стал ей доверять. — Просни-ись, — раздаётся рядом, прежде чем Полина несильно толкает его плечом. — Урок уже закончился. Ты хоть домашнее задание записал? — А? — Антон недоумённо моргает, опуская взгляд на раскрытую тетрадь, где было написано только число и тема сегодняшнего урока. — Прости, я задумался. — Забей. Я дам тебе списать конспект, не волнуйся. — Ты успевала за ней записывать? — Разумеется. — Страшный ты человек, — притворно ужасается Антон, уворачиваясь от подзатыльника, чтобы после подняться с места. — Я верну к концу занятий. — Да можешь завтра принести, биология всё равно не скоро. Пока Антон собирает портфель, то пытается высмотреть в толпе одноклассников Пятифанова или кого-нибудь из его компании, но безрезультатно. Неужели ушли? Петров знает, что из-за того, что Полина решила пересесть к нему пусть даже на один урок, будут последствия. Он помнит тот злополучный разговор с Ромой и последствия его игнорирования. Перспектива вновь влезть в драку совершенно его не радовала. Пятифанов бил больно и беспощадно. Антон не успевает с такой скоростью зализывать раны. К тому же периодические стычки с Бабуриным не способствуют улучшению положения. И даже несмотря на то, что Рома вроде как заступился за Петрова, объясняя это собственной выгодой, сам Антон чувствовал, что его история с Семёном ещё не закончена. Они выходят в коридор, устремившись к нужному кабинету. — Ты красиво рисуешь, — неожиданно говорит Полина. — Я хотела тебе ещё тогда сказать, но подумала, что ситуация не совсем подходящая была. — Спасибо. — А людей рисуешь? — Раньше рисовал. — Получалось? — Да, но я последние несколько месяцев не практиковался, — пожимает плечами Антон. — Только недавно опять начал вспоминать, каково это вообще. — А на заказ уже кого-нибудь рисовал? — Только если сестру пару раз. Полина оборачивается к нему, пряча руки за спину. В её взгляде нечитаемые эмоции вперемешку с недосказанным заигрыванием. — А меня нарисуешь? — Эм-м, я… ну, не уверен, что у меня хорошо получится, — от неожиданности Антон аж половину слов теряет, не совсем понимая, как на подобное реагировать. — Я же сказал, что давно никого не рисовал. — Зато появится поводов практиковаться. Ты не подумай, я не заставляю тебя, если ты не хочешь рисовать, то я пойму. — Я хочу! Но боюсь, что ты разочаруешься, потому что это может быть не так классно, как ты себе напредставляла. — Немного больше уверенности в себе. Я знаю, что у тебя всё получится! К тому же это же не прямо сейчас, а, так, на будущее. — Ну раз на будущее… — Не делай такое серьёзное лицо. Антон фыркает и легонько качает головой. Следующие несколько уроков он думает о просьбе Полины и неосознанно смотрит в сторону парты, за которой сидит Пятифанов. Антон солжёт, если скажет, что чужая реакция совсем его не беспокоит. Стычки с Ромой успели принести кучу проблем и могут принести ещё в десятки раз больше. Усложнять жизнь не хотелось, однако и отказываться от общения из-за чужой ревности выглядело как верх глупости. Складывается впечатление, что последние две недели Антон топчется на развилке, не способный выбрать дальнейший путь. Кажется, будто в последние дни он только и делает, что думает и что-то решает, но когда дело доходит до реальности, всё становится блеклым и серым, и вот он опять не знает, как лучше поступить. На большой перемене Антон решает проверить Олю. Их общение остаётся единственной константой, которую ему не хочется терять. К тому же сестра в последнее время удивительно мало рассказывает о том, что происходит в её классе. Антон не сразу это заметил. Слишком погружённый в собственные проблемы и переживания он периодически упускал из внимания чужие. В столовой он сестру не находит, хотя младшеклассников там пруд пруди. Все бегают, кричат и бесятся, да так, что совсем учителей не слышат. Хмыкнув, Антон решает подняться к кабинету сестры, едва успевая отскочить в сторону, когда два пацана пробегают мимо него, громко топая. Поправляя очки, он подходит к нужному классу, заглядывая внутрь, но и здесь Оли нет. Совсем растерявшись, он пытается представить, куда могла подеваться сестра в такое время, когда слышит громкие крики и смех из другой части коридора. Предчувствие не обманывает. Ещё на подходе Антон замечает несколько мальчишек, что наваливаются на дверь женского туалета, выкрикивая обзывательства и посмеиваясь. По другую сторону раздаются взволнованные девичьи голоса, дёргается ручка в попытках открыть дверь. — И что здесь происходит? — складывая руки на груди, грозно интересуется Петров. Младшеклассники, поначалу не заметившие его присутствия, от неожиданности дёргаются в сторону, рассеянно переглядываясь. — А чё такого? — набравшись смелости, интересуется один из них, даже не думая отлипать от двери. — Тебя вообще на этом этаже быть не должно! — Ты дверь прекрати держать, и мы с тобой нормально поговорим, что и кто должен и не должен делать. — С фига ли я тебя вообще слушать должен? — Воспринимай это просто как дружеский совет. — Серёга, давай не будем лезть, — шепчет второй, делая шаг назад от двери. — Нафиг оно нам надо. — Ты испугался, что ли? Тот поглядывает в сторону высокого и раздражённого Антона, неуверенно мотая головой из стороны в сторону. — Погнали, а. Мы ж всё равно ещё в столовку хотели успеть. — Реально. — Блин, ну ладно, — сдаётся явно главный хулиган из младшеклассников, которого назвали Сергеем, — но это не потому, что ты так сказал сделать, понял? Антон фыркает и делает шаг в сторону, пропуская маленькую банду мимо себя. Кого-то они ему однозначно напоминают. В тот же момент дверь, больше никем не сдерживаемая, резко распахивается, выпускаю гурьбу девочек, среди которых он замечает бледную и недовольную Олю. — Дураки! — Серёжа — придурок! — Надо пожаловаться Надежде Владимировне. — А толку? Вряд ли это поможет. — Оля? — Тоша! При виде него лицо сестры светлеет, и она мгновенно бросается к брату, кажется, позабыв про все обсуждения. Антон улыбается в ответ, положив ладонь на девичье плечо, одобрительно сжав. — Ты уже обедала? — Да, мы уже ходили с классом, а потом… — Эти мальчики часто тебя задирают? — не давая договорить, интересуется он серьёзно, нахмурившись. Ему не хочется, чтобы Оля сталкивалась хоть с каким-то проявлением несправедливости. Не в её нежном возрасте и не тогда, когда они и без того пережили большой стресс из-за переезда. — Так это ты их прогнал, — догадывается сестра, вздохнув. — Всё в порядке, Тоша. Они всегда такие. — Вот именно, — неожиданно кивает другая девочка. — И на слова учительницы им плевать. — Мы уже сколько жаловались, — говорит третья. — Говорят, что Надежда Владимировна приглашала его родителей после урока на личную беседу, — громким шепотом вставляет четвёртая, — но ему хоть бы хны! — Придурок потому что! — Вот именно! Антон теряется, когда понимает, что внезапно оказывается облепленный младшеклассницами практически со всех сторон. Они говорят наперебой, рассказывая о несправедливости со стороны одноклассников, о самом противном из мальчишек, Серёже, о том, что такое происходит постоянно и считается смешным. Всё это сливается в какофонию звуков. Не готовый к столь обильному вниманию, Антон пытается встретиться взглядом с Олей, но та выглядит слишком хмурой и задумчивой, слушая то, как жалуются её одноклассницы. — Ты бы не мог с ним поговорить? — раздаётся нерешительный голос, оказывается, говорит Марина, подруга Оли. — Он вроде как тебя послушался. — Точно! Это он учителей не слушается, но старшеклассники совсем другое дело. — Ты его испугал. — Пожалуйста? — Хм, ну, я… — Не лезьте к Тоше! — неожиданно громко вскрикивает Оля, возникнув перед ним, для достоверности расставляя руки в стороны, словно пытается отсечь его от остальных. — У него нет на это времени. — Тебе жалко, что ли? Ему же ничего не стоит нам помочь. — Вот именно. Нельзя быть такой эгоисткой. Ты даже ему сказать не дала. — Он же и к тебе тоже лезет! — Нет! Вы не понимаете! Антон мягко треплет сестру по голове, стараясь не испортить её прическу, улыбнувшись, прежде чем окидывает взглядом остальных девочек. — Оля права, я не могу приходить к вам каждую перемену, чтобы следить за порядком, — он говорит мягко и твёрдо, — но если вдруг возникнет какая-нибудь серьёзная ситуация, то сообщите мне, и я попробую с ним поговорить, чтобы подобного больше не повторялось. Хорошо? Подобное предложение явно не находит достаточно позитивного отклика, но вскоре слышится нестройный ряд согласных голосов. Лучше уж пусть будет так, чем вообще никак. Получив, что хотели, девочки отправляются в сторону класса, громко переговариваясь о плане мести для надоедливого хулигана, оставляя брата и сестру наедине. Натянуто улыбнувшись, Антон опускает взгляд на Олю. — Как ты? Всё нормально? Часто такое происходит? Чего он в действительности не ожидает, так это того, что Оля неожиданно отпрыгнет в сторону, избегая его прикосновения. — Зачем ты вообще согласился на это? Тоша дурак! — Ты чего? — Не трогай меня! Антон оторопело наблюдает за тем, как Оля проносится в сторону классу, так и не взглянув на него больше. Прокручивая в голове разговор, он пытается понять, что сделал не так, пока возвращается обратно в кабинет. Несмотря на то, что Антон потом вновь подошёл к классу сестры, чтобы вновь с ней поговорить, по девичьему лицу и полному игнорированию стало ясно, что сейчас Оля общаться с ним не намерена. Это было странно. Они и раньше ссорились, но это были больше домашние стычки, которые достаточно быстро сходили на нет. Однако нынешняя ситуация в представлении Антона была нелогичной. Что могло разозлить Олю? Ей не понравилось, что он решил заступиться? Или что он вообще полез в это без её разрешения? Антон знает, что у них будет возможность поговорить после уроков, поскольку отец не приедет, и до дома им придётся добираться самостоятельно. Этого времени Оле должно хватить, чтобы немного успокоиться и, возможно, сменить гнев на милость. Вернувшись в кабинет, он невольно ищет взглядом Пятифанова, но не находит. Тот не приходит даже после звонка. Место Бяши тоже пустует. И только одинокий Семён прилежно сидит за своей партой. Тягостное ожидание кажется Антону самой ужасной вещью в мире. Особенно когда это ожидание связано с Ромой. В спортзал после уроков Антон не идёт, а практически тащится, будто на казнь. Ему не хочется сталкиваться ни с кем из хулиганов, которые так и не появились за оставшееся время ни на одном уроке. Но также ему не хочется в одиночку убираться. Замкнутый круг получается. В кабинете физрука не оказывается, зато оказываются чужие портфели, а из самого спортзала уже доносятся звонкие голоса. Антон удивлённо вскидывает брови и выходит обратно в коридор, чтобы пройти чуть дальше, заглянув в дверной проём. И Бяша, и Рома оказываются на месте, уже приступив к уборке. Несколько мгновений Петров оторопело наблюдает за ними, прежде чем поспешить скрыться, пока его никто не заметил. Прекрасно. Лучше уж так. Он сбрасывает портфель в мужской раздевалке, занимаясь всем тем, что делал вчера. Зайти в кладовку, выбрать уборочный инвентарь, налить воды и отправиться собирать мусор по помещениям, после помыть полы. Всё сделать как можно быстрее, поскольку сегодня его ждёт Оля, чтобы пойти домой. С сестрой хотелось поговорить как можно быстрее, их небольшая ссора вызывала в Антоне приступ тупой боли и жалкую потерянность. К тому же ему очень не хотелось сталкиваться лицом к лицу с Ромой. Не сегодня. Закончив с полами в женской раздевалке, Антон поспешно возвращает швабру и ведро на место, забирает портфель и устремляется к гардеробной. Прилежно сидящую на скамейке Олю он замечает издалека. — Устала ждать? — интересуется он, подходя к ней после того, как забрал верхнюю одежду. — Нет. Антон бесшумно вздыхает и переодевается, завязывая красный шарф вокруг шеи, прежде чем обернуться к сестре. — Идём? Та кивает и первая устремляется на выход. Ему не остаётся ничего другого, кроме как поспешить следом. По скользкой лестнице они спускаются в тишине, однако Антон быстро не выдерживает, решая взять всё в свои руки. — Ты злишься на меня, — утверждает он, вздохнув. — Могу я хотя бы узнать причину? Или я дурак, просто потому что дурак? Оля фыркает себе под нос. — Я не хотела, чтобы ты помогал, — всё же отвечает сестра спустя несколько секунд молчания, — и чтобы соглашался на их уговоры тоже! — Почему? — Потому что мы сами должны с этим справиться. Сколько с ним разговаривала Надежда Владимировна? Много-много раз. И это ни капельки не помогло! Он не начнёт воспринимать нас всерьёз, пока не получит отпор. Понимаешь? Антон удивлённо вскидывает брови, вглядываясь в лицо Оли, что упрямо поджимает губы и смотрит на него в ответ. — Понимаю. — Ну вот! — Но он может ещё очень-очень долго не воспринимать вас всерьёз. Возможно, потребуются месяцы или даже годы, прежде чем ты сможешь достучаться до этого человека. — Мы не будем учиться здесь так долго, папа ведь сказал, что летом мы отсюда уедем. — Я знаю, но неужели ты хочешь до конца года страдать от чужих нападок? Оля молчит. И Антон останавливается посреди внутреннего двора, чтобы присесть перед ней на корточки, заглядывая в глаза. Ему так многое хочется ей рассказать. Стольким поделиться. В его жизни Оля всегда была лучом добра и света. И ему сильно не хотелось, чтобы кто-то потушил в ней эту искру. Родительских ссор и так хватает с лихвой. Он протягивает руки, беря её ладони в свои. — Послушай, я знаю, что ты храбрая и умная девочка, которая способна со всем справиться в одиночку, но я… кхм, я не всегда могу быть таким же храбрым, как и ты, понимаешь? Иногда мне бывает очень страшно. Настолько страшно, что я могу действовать на эмоциях и совершать много-много ошибок из-за этого, — он говорит негромко и спокойно, всматриваясь в серо-голубые глаза напротив. — Особенно страшно мне становится, когда я вижу, что не могу помочь тебе. По разным причинам. В такие моменты мне становится противно от собственной беспомощности. — Тош… — Сейчас наша семья переживает не лучшие времена, мы оба прекрасно это знаем. Поэтому, пока наши родители не могут поддерживать и присматривать за нами, мы должны делать это сами. Для себя и друг для друга. — Но ты ведь сам мне ничего не рассказываешь. Никогда не рассказывал! Я всегда знала, что у тебя были проблемы, что в прошлой школе, что сейчас. Но ты никогда об этом никому не говорил. Почему? Почему ты никогда не говорил мне? Мы ведь должны помогать друг другу. Это твои слова! Антон запинается, вздыхает и сжимает чужие ладошки немного сильнее, пытаясь сформулировать правильную мысль. — Чем старше ты становишься, тем больше хочется взять на себя ответственности. Иногда ответственности так много, а ты так сильно к ней не готов, что перестаёшь с ней справляться. Я согласен, что в такие моменты правильнее всего поделиться с кем-нибудь этим, рассказать. Так было бы легче. Но признавать ошибки всегда тяжело. Кажется, будто если ты справлялся раньше, то справишься и сейчас, просто нужно дать себе чуть больше времени, но всё продолжает катиться по наклонной, пока… я к тому, что даже если я так поступаю, то это вовсе не означает, что ты должна идти по моим стопам. Это тяжело и неправильно. — Но ведь мы не чужие люди друг другу, Тоша. Ты всегда можешь всё мне рассказать, и я не буду тебя за это ругать. Честно-честно. — Я знаю, — он невольно улыбается, кивая. — Знаю. Но не хочу тебя обременять. Я хочу, чтобы твоё детство длилось как можно дольше и было наполнено только хорошим. — Но я ведь уже не маленькая. — Хах, я вижу, но раньше не замечал. — А вроде очки носишь, — скромно замечает Оля. Пару мгновений Антон смотрит на неё удивлённым взглядом, прежде чем громко и искренне рассмеяться, запрокинув голову. — А школа явно пошла тебе на пользу, — тянет он, немного успокоившись, — но я всё равно хочу, чтобы ты по возможности рассказывала мне, если тебя вдруг кто-то будет обижать, хорошо? Иначе зачем вообще нужен старший брат, если ты можешь справиться со всем сама? — Хорошо, Тоша, — Оля улыбается, прежде чем сказать немного тише и напряжённее, — и прости меня. — За что? — За то, что дураком назвала. Я не хотела. — Да всё в порядке, к тому же ты была не так далека от истины. Они обнимаются. Крепко и долго, прямо как в старые добрые времена. На душе становится спокойно. — Тош, — шепчет на ухо Оля, отодвигаясь первая. — М? — А те мальчики твои друзья? Они тебя уже долго ждут. Молния пронзает позвоночник, заставляя Антона мгновенно подскочить на ноги и обернуться, неосознанно закрывая сестру. Неподалёку от входных дверей, рядом с покрывшимися корочкой льда перилами, стоят Рома и Бяша. Несмотря на то, что дистанция между ними и Антоном была достаточно большой, сознание всё равно пронзает хаотичные мысли: как много они услышали и как долго здесь находятся? Антон хмурится. Внутри всё леденеет и обрастает шипами, неосознанно готовясь к тяжёлой схватке. В воздухе виснет маслянистое напряжение. Пятифанов пронзает его надменным взглядом и растягивает бледные губы в оскале, за несколько широких шагов спустившись по ступеням вниз. Из-за разговора с Олей из головы Петрова совершенно вылетел факт того, что после уроков он оставался не один. — Разожми булки, — хмыкает Рома, подходя ближе. — Мы просто ждали, когда вы добазаритесь, а то всю дорогу заняли, — он переводит взгляд за его спину, — привет, мелкая. Оля выглядывает из-за Антона, оглядывая замерших напротив ребят, прежде чем робко улыбнуться в ответ. — Привет. Вы друзья Тоши? — Ага, типа того. — Круто. Он про вас не рассказывал. — Это он просто скромный у тебя, на. Антон неосознанно сжимает ладонь сестры сильнее, не в силах оторвать предупреждающего взгляда от Пятифанова. Он знает, что Рома зол. Чувствует это всей кожей так же чётко, как и пронизывающий до костей воющий ветер, от которого к земле гнутся даже самые крепкие деревья. И ждёт нападения, которого не происходит. Драться на глазах ребёнка не хочется. Антон думает, что не хватало ему пугать Олю сильнее, чем есть. Не сейчас. — Нам идти нужно, — роняет он напряжённо, — иначе замёрзнешь. — Но мне совсем не холодно. — Оля. — Хорошо, — неожиданно послушно отступает она, напоследок помахав парням ладонью, спрятанной за синей варежкой. — Пока! — Пока-а, на. — Пока, мелкая, — лениво тянет в ответ Рома, не отрывая цепкого, словно репейник, взгляда от настороженно замершего Петрова. — Завтра перед школой поговорим, Петров. Повторять дважды не приходится. Антон разворачивается, устремляясь прочь, едва ли не таща сестру следом, чувствуя, как бешено бьётся сердце. Он убегает. Опять. Но едва ли может с этим хоть что-то поделать. Его выбор был сделан ещё несколько дней назад, и теперь он был единственным ответственным за дальнейшие события. Он должен был быть к ним готов. Но на деле едва ли. Некоторое время они бредут в тишине под тихий скрип снега. Антон прячет покрасневший нос в шарфе, смотря под ноги. В голове роятся бессвязным потоком ускользающие мысли, которые он даже не пытается собрать воедино не то, чтобы понять. — Почему ты не рассказывал, что у тебя появились друзья? — первой не выдерживает Оля. — У меня действительно появился друг, — покладисто отвечает Антон, встрепенувшись, — но это не кто-то из них. — А кто тогда? — Девочка из моего класса, Полиной зовут. — Ты нас познакомишь? — Да, как только выпадет случай. — Надеюсь, что это произойдёт как можно быстрее, — улыбается Оля, заглядывая ему в лицо. — Тогда те ребята кто? Они тебя знали. — Это… мои одноклассники. — А-а. Выглядят как хулиганы. — Угу, поэтому когда будешь одна, то лучше к ним не подходи. Тонкие светлые брови сходятся на переносице. Оля стремительно мрачнеет, сжимая его руку чуть сильнее, прежде чем негромко поинтересоваться, после нескольких секунд раздумий: — Это ты из-за них «упал»? Антон рассеяно моргает, предпочитая смотреть вперёд, на дорогу, но никак не в сторону излишне догадливой Оли. — Нет. Не из-за них. — Ты же не врёшь мне? — Не вру. — Хорошо, — в её голосе проскальзывает улыбка, — я тебе верю. Антон поворачивается, чтобы улыбнуться в ответ, хотя внутри всё разлагается от отвращения к самому себе. Вернувшись домой, он предпочитает закрыться в комнате, погрузившись в уроки. С того момента, как Петров перевёлся в эту школу, всё шло наперекосяк, и у него практически не было ни сил, ни желания нормально готовиться к занятиям. Пока что это никак не сказывалось на его оценках, но он чувствовал, что если продолжит и дальше в таком темпе, то может серьёзно скатиться. Поначалу это даже помогло расслабиться, концентрируясь на заданиях и упражнениях Антон пытается прогнать из головы все лишние мысли, заменив их знаниями. Однако чем дольше времени он проводит, уткнувшись в учебники, тем больше понимает, насколько же сильно истощён. Сконцентрироваться на тексте совсем не получается. Слова расплываются перед глазами, превращаясь в бессвязный поток чернильных букв, подгоняемый головной болью. Бесшумно выдохнув, Антон откидывается на спинку стула, устремив взгляд на наручные часы. Цикличный бег секундой стрелки успокаивает, погружая в детали прошедшего дня. Он перебирает в голове всё произошедшее, когда перед глазами встаёт нежный образ Полины. Точно. Антон стремительно выпрямляется, вытаскивая из ящика стола чистую тетрадь, открыв на первой странице. На внутренней стороне век стоит отпечатанный образ, который он, кажется, может вспомнить, не напрягаясь. Чёрные блестящие волосы, тонкие черты лица и прямой понимающий взгляд. Грифель застывает над белым листом. Антон хочет запечатлеть Морозову во всей её аристократической красе, но отчего-то колеблется. Сжимает пальцы сильнее, неуловимо хмурится, когда вместо этого в голове встаёт ненавистное: «завтра перед школой поговорим». Забытое волнение сжимает горло. Антон пытается его прогнать. Перебить тем, что ему нравится больше. Тем, что правильно. Но не может. Полина хотела, чтобы он её нарисовал, но проблема была в том, что он сам совсем этого не хотел. Вместо этого в груди охапкой сухих дров потрескивает раздражение, пока ещё недостаточно сильное, ему хватит малейшей искры, чтобы взметнуться ввысь, оставляя после себя чернильные разводы копоти. Антон пытается их стереть. Или сделать вид, что не видит. Не замечает. Будто это что-то малозначительное и абсолютно неважное, однако раз за разом спотыкается об это, как о дрянную никем не чиненную половицу в тёмном подвале. Плевать. Карандаш скользит по бумаге, оставляя первую линию. После ещё одну и ещё. Так играючи легко, будто только для этого и был создан. Антон замирает, вглядываясь в очертания чужих глаз. Хищно прищуренных, бросающих немой вызов, жестоких. С бликами от холодного зимнего солнца. Ему нужно прекратить. Однако рука сама выводит больше деталей: густые брови, острые черты лица с изогнутой линией губ, падающая на лоб короткая чёлка. Антон останавливается. Прожигает набросок взглядом, а после отбрасывает карандаш в сторону и выдёргивает лист, нещадно разрывая на части, прежде чем выбросить в мусорное ведро. Тяжело дышит, будто пробежал марафон, зарываясь пальцами в растрёпанные волосы, устремляя взгляд за тёмное окно. Там, где на фоне серо-чёрного неба качаются тонкие верхушки деревьев. К рисованию возвращается лишь через долгие десять минут с таким видом, будто ничего не произошло. Всё в полном порядке. Он пытается нарисовать Полину ещё раз. А потом ещё. И ещё. Но ничего не получается. Злость и бессилие накрывает с головой, вынуждая его, наконец, остановиться. Антон морщится и убирает тетрадь обратно в стол, проводя ладонью по лицу, предварительно стянув очки. Завтра перед школой поговорим. Всё это одно большое безумие, в котором Антон неосознанно решает принять участие, не до конца понимая, на что конкретно подписался. Ему нужно поставить точку. Завтра. Закончить на этом, пока всё не стало в разы хуже. Пока он ещё мог найти в себе силы, чтобы остановиться. Он думает об этом, когда ложится спать и чувствует, как в груди, ломая рёбра, расцветает чернильное ночное небо, усеянное мириадами далёких мёртвых звёзд. Этой ночью ему ничего не снится.