Мальчики не плачут

— И помните, что в танце важно не только то, как вы двигаетесь под музыку, но и то, как вы себя при этом подаёте зрителям, — заканчивает с объяснениями учительница, обводя сидящих на местах ребят взглядом. Актовый зал большой, светлый и холодный. В высоту он занимает два школьных этажа, а в длину, наверное, порядком трёх или четырёх кабинетов. Внутри располагается десятки рядов с креслами, будто в каком-то театре, широкая сцена с полукруглыми ступенями по бокам, уходящими за массивный красный занавес, который сейчас был приветливо распахнут, и небольшой балкон на втором этаже, где, судя по всему, располагается вся необходимая аппаратура. Из прямоугольных окон, высота которых едва ли не конкурирует с высотой потолка, видны несколько далёких домов и дорога, устремляющаяся в строгий лесной массив. Из-за обилия пустого пространства и голых стен, часть из которых были увешаны кем-то вручную отрисованными плакатами, звонкий голос учительницы прокатывается эхом, перекрывая любой шепот. Расположившись на первом ряду рядом с Полиной, Антон складывает руки на груди и невольно хмурится. Перспектива танцевать вальс всё ещё кажется ему до ужаса незаманчивой, в особенности когда он собирается становиться главным козлом отпущения на потеху публике. Внутри он с содроганием ожидает, когда они перейдут от теории к практике. И пусть в жизни образ учительницы оказывается чуть более приятным, чем рисовало его воображение, танцевать с ней всё равно не хочется. Немного успокаивает лишь то, что Антон далеко не единственный, на чьём лице красуется глубокий скептицизм вперемешку с желанием оказаться как можно дальше отсюда. Украдкой он смотрит в сторону Полины, пытаясь уловить её настроение, но натыкается лишь на горящие воодушевлением глаза. Ну, хоть кто-то заинтересован. — Вы с партнёром должны быть продолжением друг друга. Главное, научиться тонко чувствовать движение и настрой того, с кем вы танцуете, и ни в коем случае не сомневаться. Вы — красивая картинка, в которую зритель должен поверить, но перед тем как убедить зрителя в этом, вы должны сами начать в это верить, а для этого нужна практика, практика и ещё раз практика… по вашим лицам вижу, что посыл не совсем ясен, — сама себе кивает Алла Юрьевна, хлопая в ладоши. — Тогда перейдём сразу к делу. Сейчас я продемонстрирую вам основные движения, с которыми мы будем работать. Смотрите внимательно и запоминайте. Та-ак, а мой партнёр на сегодня — Антон Петров. Антон здесь? Антону сейчас хочется оказаться где угодно, лишь бы не здесь. Он шумно выдыхает и съезжает по спинке кресла вниз, пытаясь отсрочить участь на как можно больший срок. Полина несильно пихает его в бок, подбадривая улыбкой, но он в ответ лишь округляет глаза и качает головой. — Антона сегодня нет? — уточняет учительница. — Как это нет? — глумливо тянет Бабурин с заднего ряда. — Вон же его белобрысая макушка торчит. Антон раздражённо закатывает глаза, едва поборов в себе желание обернуться. Вместо этого он собирает всю силу воли в кулак и поднимается с места, виновато улыбнувшись, когда взгляд Аллы Юрьевны останавливается на нём. — Я здесь. — Пройдёмте на сцену, — ну, по крайней мере, она не стала акцентировать внимание на его заминке. — Удачи, — шепчет Полина в спину. Антон оборачивается к ней на мгновение, отрицательно качая головой. Вот уж спасибо. Удача покинула его в тот самый момент, когда Лилии Павловне в голову пришла чудесная идея поставить его в пару с учительницей. Поднявшись на сцену, Антон оглядывается и неловко замирает, чувствуя приступ смущения, словно он опять стоит на пороге кабинета в первый учебный день после переезда. Актовый зал простирается перед ним, словно на ладони. Он видит все ряды, даже самые дальние, и вместе с этим видит всех одноклассников, часть из которых смотрит на него с интересом и любопытством, в то время как в других читается явное желание посмеяться. Глупое желание сбежать сейчас не кажется Антону таким уж глупым, однако он как истукан продолжает стоять на месте, пока к нему не обращается учительница: — Подойдите ближе, молодой человек, я не кусаюсь. По залу проносится волна смешков. Смущение опаливает кончики ушей, но Антон послушно делает несколько шагов навстречу, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. Алла Юрьевна покровительство кивает вначале ему, а после оборачивается на зал, произнося громкое: — Обратите внимание, танец начинается с того, что партнёр приглашает свою партнёршу, протягивая ей левую руку. Антон? Антон послушно протягивает левую ладонь, за которую учительница сразу берётся, поднимая её наверх, чтобы та располагалась на уровне чуть выше плеча. — Следите внимательно за движениями! — продолжает командовать Алла Юрьевна, взглянув в глаза Антону. — Теперь партнёр подводит к себе партнёршу и располагает свою правую руку на её спине, ближе к левому плечу. Партнёрша в это же время должна положить свою левую руку на его правое плечо. Продемонстрируем. Если бы у него была возможность провалиться сквозь сцену прямо здесь и сейчас, то Антон обязательно бы ей воспользовался. Стараясь не смотреть в сторону одноклассников, он повторяет всё то, что ему сказали, неловко вздрагивая, когда из зала следует выкрик: — Ну, хоть где-то тебе перепадёт! — Давай, Петров, покажи, на что ты способен. Алла Юрьевна внезапно отпускает его и оборачивается к ученикам, окидывая тех строгим взглядом: — Кто это сейчас сказал? — над головами проносятся гулкий шепот, но никто не осмеливается выйти вперёд. — Ещё раз услышу подобные высказывания, поменяетесь с Антоном местами, раз такие умные, все поняли? В ответ утвердительные поддакивания. Удовлетворительно кивая самой себе, учительница возвращается обратно к ожидающему её Антону, произнося: — Ещё раз. Они повторяют приглашение и позу во время танца ещё несколько раз, прежде чем приступить к самому вальсу. С ним у Антона возникает самое большое количество проблем. Несмотря на то, что схема танца не пестрит какими-то сложными движениями и элементами, это нисколько не мешает ему постоянно путаться в ногах, неловко замирать или забываться, наступая на ногу учительнице. Поток едва слышных извинений со стороны Петрова кажется нескончаемым. А каждая новая ошибка всё больше подрывает уверенность в себе. Что уж говорить об одноклассниках, которые следили за его потугами? Угрозы со стороны учительницы действуют на них в течение нескольких минут, прежде чем всё вновь возвращается в своё русло. И пусть он изо всех сил старается на них не отвлекаться, это всё равно сбивает с ритма, заставляя начинать всё заново. — Ты не должен смотреть под ноги, — наставляет Алла Юрьевна, — со стороны ты смотришься неуверенно, к тому же это неуважение к твоей партнёрше, которую ты ведёшь. — Я боюсь, что опять наступлю вам на ногу. — Ничего страшного, ты ведь впервые танцуешь, главное почувствовать ритм и запомнить, с какой ноги нужно начинать. Давай ещё: и раз, два три. — Эй-эй, Петров, посмотри сюда, вот так нужно обращаться с женщинами. — Отвали от него, — звучит чей-то девичий голос, переполненный возмущения, — ты бы ещё хуже станцевал! — Чё сказала? — Что слышал! Алла Юрьевна останавливается на полушаге и отпускает вспотевшую от напряжения ладонь Антона, подходя к краю сцену, чем моментально привлекает к себе внимание. — Вижу, что вы заскучали, — резюмирует она, — а раз заскучали, значит, все всё поняли. В таком случае не вижу смысла и дальше терять время даром, прошу всех пройти на сцену и встать в пару с определённым ему партнёром. Поторопитесь! Её командный тон вместе со строгим взглядом вызывает волну неподдельного возмущения. Однако учительница никак не реагирует, выжидая несколько долгих минут, в течение которых особо строптивые проходили пять стадий принятия, чтобы в итоге всё-таки с недовольными лицами подняться на сцену. Наблюдая за всем со стороны, Антон невольно восхищается стойкостью этой невысокой женщины, которая с небывалым хладнокровием выслушала все стенания и даже бровью не повела. Будь он на её месте, то давно бы не выдержал, да и сказал пару ласковых. Чуть меньше, чем через десять минут, все ученики, наконец, занимают места на сцене. Пока Антон без дела стоит с краю, чтобы никому не мешать, учительница ходит между образовавшимися парами, расставляя тех в одном ей известном порядке, раздавая указания. — Спину выпрями, — говорит она, проходя мимо Бабурина и хлопая того между лопаток, — и к партнёрше ближе подойди, что ты её боишься? — А Сёма у нас ваще женским вниманием всегда обделён был, — смеётся Бяша с противоположного угла, — дайте ему хоть насладиться немного, на. — А вы, молодой человек, не умничайте, а шнурки лучше завяжите, — советует Алла Юрьевна. — Не хочу, чтобы на моих занятиях вы нос себе расквасили. — Блин… Антон смеётся вместе со всеми, но невольно осекается и отворачивается, когда замечает на себе лишние взгляды. Пытаясь вернуть себе равнодушный вид, он оглядывает одноклассников и хмурится, когда замечает Полину, чья ладонь была в крепкой хватке Пятифанова. Они стоят дальше от края сцены и ближе к центру, о чём-то переговариваясь. Со стороны кажется, что между ними царит некая около романтическая атмосфера. Это видно по тому, что пространства между ними значительно меньше, чем у остальных пар, да и Рома наклоняется к Морозовой, что-то внимательно слушая и кивая. Периодически по его губам скользит усмешка, но в отличие от той, которую всегда привык видеть Антон, эта была совершенно безобидная, можно сказать, игривая. Становится как-то неприятно. Он спешит отвернуться и сделать вид, будто ничего не видел. Однако образ, стоящий перед глазами, никуда не исчезает. Антон знает, что Полина может общаться и дружить с кем угодно, кто-то вроде него уж точно не в праве ей что-то запрещать, да и вообще никто не в праве. Однако видеть её милый разговор с Пятифановым после всего того, что успело произойти между ними, Антону до ужаса неприятно. Когда они успели помириться? Почему он ничего не знает об этом? Мысли крутятся в голове потревоженным роем, отчего он не сразу понимает, когда к нему подходит учительница, чтобы продолжить репетицию. Думать о чём-то постороннем почти физически больно. Антон вспоминает разговор в туалете, когда ему подумалось, что Рома влюблён в Полину, поэтому и реагирует подобным образом на её общение с Петровым. Нет, невозможно. В Морозовой он сомневаться не может. Полина не такой человек, и она точно не начнёт мило общаться с Пятифановым после того, что тот сделал с Антоном, даже несмотря на то, что сейчас они вроде как объявили перемирие. Ему хочется верить в это на все сто процентов, но не получается. Почему-то мерзкий тонкий голос где-то в самой глубине сознания спрашивает: а ты уверен, что ваше общение не было просто мимолетной забавой? Полина с Ромой дружат долго. Очень долго. И их узы явно более глубокие и сокровенные, нежели дружба Антона и Полины, которая длится чуть больше одного месяца. Морозова была честным и искренним человеком, и в той же степени она была честным и искренним другом. Именно поэтому Полина едва ли могла оставить Рому после стольких лет общения просто потому, что он в какой-то момент решил пойти по кривой дорожке. Осознание этого больно бьёт Антона по затылку. Если вдруг ему придётся соревноваться с Ромой за внимание Полины, то он может и проиграть. — Антон? — раздаётся очень близко. — Простите, я отвлёкся, — он качает головой и слабо улыбается. Репетиция вальса длится почти полтора часа. Должна длиться все два, но Алла Юрьевна вглядывается в уставшие лица учеников и машет рукой, обещая, что в следующий раз никакого послабления не будет. Из школы Антон выходит одним из первых. Не оглядывается и ни с кем не общается. Неожиданно не имеет на это ни сил, ни желания. Вдалеке за голыми ветвями кустов и старым металлическим забором он почти сразу замечает знакомую чёрную машину с затонированными окнами. Отец и правда решил его дождаться. Понимание этого заставляет ускориться. Оклик в спину догоняет его в тот момент, когда Антон преодолел почти половину школьного двора. Скрывая мимолётный приступ раздражения, он оборачивается, находя глазами спешащих к нему одноклассников в лице Вани и Миши, с которыми ему довелось поговорить сегодня утром. В отличие от Антона ребята выглядят вполне бодро и весело, похоже, репетиция ничуть не выбила их из колеи. — Не передумал ещё? — интересуется Миша, поравнявшись. — Насчёт чего? — Хоккей, — напоминает Ваня. — Мы сейчас по домам разойдёмся, ну, переоденемся там, поедим, а потом на лёд пойдём. — Коньки я тебе поищу. Точно, хоккей. Антон рассеяно качает головой, убирая руки в карманы куртки: — Не получится, меня, вон, отец уже ждёт, — он машет подбородком в сторону главных ворот, недалеко от которых стоит припаркованная машина. — Блин, каждый раз смотрю и думаю, что у твоего батька пиздец какая крутая тачка, — завистливо вздыхает Миша. — За руль тебя пускает? — Было пару раз. — Реально? Ты не рассказывал. — Вы и не спрашивали, — пожимает плечами Антон. — И как? Водишь нормально? — с неподдельным интересом спрашивает Ваня. — Я вот тоже иногда за отцовским жигулём езжу, у него там с первой передачей проблемы вечные, постоянно приходится со второй трогаться. — Поэтому она у тебя и рычит, как зверь раненый, — хмыкает Миша. — Сцепление жжёте почём зря. — Много ты знаешь, — отмахивается Попов, возвращая внимание Антону. — Ну, так что? — Да так себе. У нас по городу особо и не было мест, где можно было бы покататься нормально. — Зато здесь полей полно. Ща снег сойдёт весной и хоть обпрактикуйся. — Ага, главное, чтоб не как в прошлый раз, когда Тихонов… Что там произошло в прошлый раз Антон так и не узнаёт. Миша осекается и давится воздухом, когда проходящий мимо Бяша пихает его плечом. На мгновение притормаживает и оглядывается, окидывая их компанию поверхностным взглядом, прежде чем растянуть губы в улыбке, обнажая отсутствие двух передних зубов, кидая примирительное: — Звиняй, не рассчитал, — и отворачивается, догоняя ушедших вперёд Рому и Семёна, которые даже не оглянулись. — А чё так? Больно широкий, что ли? Антон переводит удивлённый взгляд на вмиг взъевшегося Мишу, который несколько секунд назад блистал располагающей улыбкой. Теперь от его добродушного вида ничего не осталось. Будто совсем другой человек. — Э-э, Мих, ты чё? — спешит влезть Ваня, хватая друга за плечо, но тот лишь скидывает его ладонь, продолжая пилить взглядом обернувшегося Игоря. — Шершнёв, на, никак яйца успел отрастить? — обманчиво дружелюбно интересуется Бяша, вытаскивая ладони из карманов штанов. — Или тебя покусал кто? — Не твоего ума дело. — Ну раз не моего, то сначала посреди дороги научись не стоять, а потом балакать будем, на. — Да чё ты ему размусоливаешь? — злобно спрашивает Семён, демонстративно разминая кулаки и делая несколько шагов навстречу Мише. — Этот хер конченый явно нарывается. Антон напрягается. Теперь небольшая перепалка грозится перерасти в нечто более опасное. И, судя по всему, никто не думает сбавлять градус напряжения. Наоборот Бяша одобрительно хмыкает, не спуская прищуренного взгляда с продолжающего стоять на своём Шершнёва, который неожиданно решил, что подраться после школы на глазах у собирающихся учеников, прекрасная идея. Участвовать в предстоящей потасовке на глазах у отца и Полины, что в окружении девочек стоит чуть поотдаль, перешёптываясь, Антону совершенно не хочется. Без особой надежды он смотрит на молчаливого Рому. Который будто почувствовав чужой взгляд, неожиданно поднимает раскрытую ладонь, преграждая путь Бабурину. Окидывает замерших парней взглядом, не останавливаясь ни на ком из них дольше секунды, произнося сухое: — Забей на него. — Чё? Ромыч, бля, они… — Как петухи, — осаждает Рома. — Ещё напротив Лидкиних окон подеритесь, чтоб ваших родаков потом сразу на ковёр вызвали. Семён сплёвывает под ноги, цокая. Бяша сверлит Мишу тяжёлым взглядом, но с Ромой спорить не рискует, бросая многообещающее: — Я тебя запомнил, на, — прежде чем поспешно развернуться, бросившись вслед за уходящим Пятифановым. Стоит только троице хулиганов скрыться за воротами, как Ваня шумно выдыхает и хлопает Мишу по плечу, выдавая потрясённо: — Ну ты даёшь. Я от тебя такого не ожидал. — Да, блин, достали выёбываться ходить, — несколько смущённо фыркает Миша, взглянув вначале на друга, а после на самого Антона. — Сколько ещё их отношение можно терпеть? До конца школы? — Здесь ты прав, конечно, но, смотри, ещё реально подкараулит тебя где, совсем по-другому запоёшь. — Ничего страшного, вон, даже Петров не зассал с ними тягаться, так я чем хуже? — Смотри, чтоб дело больничкой не закончилось, — не слишком воодушевившись, отвечает Ваня, а после виновато добавляет, обращаясь к Антону. — Без обид. — На правду не обижаются, — усмехается он в ответ, бросая очередной взгляд в сторону автомобиля. — Простите, парни, но мне правда уже нужно идти. — Да-да, иди, конечно. — Тогда в другой раз в хоккей, — Миша не успевает договорить, когда на него набрасываются остальные одноклассники, до этого наблюдающие за всей перепалкой со стороны. — Нихера себе, Мих, ты даёшь. — Фильмов с Джеймс Бондом пересмотрел, что ли? Кивнув напоследок Ване, Антон разворачивается и спешит к машине, чувствуя, как в груди разворачиваются какие-то не знакомые, но отдающие приятным послевкусием чувства. Несколько последующих дней кажутся ему сказочным сном, который по каким-то непонятным причинам воплотился наяву. Утром в школу Антона и Олю на машине отвозит отец. Несмотря на то, что после той ужасной ссоры прошло не так много времени, родители успели окончательно помириться, и теперь в доме поддерживается видимый уют. Антон даже ловит себя на мысли, что после уроков ему хочется побыстрее вернуться домой, будто если он не будет следить за обстановкой, то она может в любой момент лопнуть, словно мыльный пузырь. Но, даже не смотря на это, Антон позволяет себе полноценно сосредоточиться на учёбе, что моментально замечают учителя, нахваливая его активность на уроках. Конечно, подобное совсем не устраивает Катю, которая теперь постоянно оглядывается на него, сверля недовольным взглядом, когда Петров успевает ответить на заданный вопрос быстрее неё. Подобное соревнование Антон находит забавным, хоть порой кажется, что староста и правда готова растерзать его на перемене за очередную заработанную пятёрку. Впрочем, это совсем не омрачает его настрой, поскольку теперь впереди него сидит не кто иная, как Полина. Это значительно упрощает процесс обучения и самостоятельных работ. Если он отвлекается или не может понять, как решать тот или иной пример, Морозова всегда приходит на помощь. Из-за этого они слишком часто начали обмениваться записками, за что чуть несколько раз не были пойманы за руку учителями. Во время этих многочисленных разговоров и переписок Антону всё хочется спросить у Полины, что конкретно их связывает с Ромой. Перед его глазами до сих пор стоит их доверительно-близкий образ во время репетиции вальса, который ему никак не удаётся забыть. И пусть он старается не придавать этому особого значения, тревожный осадок в глубинах души продолжает напоминать о себе каждый раз, когда Петров цепляется взглядом за пустое место перед собой. В школе Ромы практически не бывает. До этого момента он практически не задумывался о том, что Пятифанов пропускает большую часть уроков, появляясь либо на последних двух-трёх, либо не появляясь вообще. Как с таким отношением к учёбе его до сих пор не выгнали из школы? Или не вызвали родителей? А может и вызывали, только вот влияния никакого на своего сына они оказать так и не смогли. Думать о Роме лишний раз Антону совсем не хочется, но и не думать не получается. Он перебирает в голове всё произошедшее за последнее время, будто ищет скрытые условия в давно решённом задании. В те дни, когда Пятифанов всё-таки решает почтить их своим присутствием, Антон чувствует себя странно. Поначалу ему кажется, что он играет в «сапёра». Рванёт или нет? Но Рома никак не реагирует на его мелькание где-то на периферии, будто Петров неожиданно для него стал невидимкой. Только здоровается иногда. Сухо так, но не враждебно. И Антон потихоньку расслабляется, думая, что бояться волков — в лес не ходить, а Пятифанова он никогда не боялся. Вместе с интересом Ромы из его жизни пропадает и Бяша. Единственный, кто остаётся неизменной переменной, так это Бабурин. Он как и прежде продолжает стрелять в его сторону злобными маленькими глазками, но близко не подходит. Антон не без внутренней гордости думает, что Бабурин боится, поэтому расправляет плечи пошире и смело играет в гляделки с Семёном, когда получается. В целом, всё выглядит так, будто обычные школьные дни, которых у Петрова не было с тех пор, как он перевёлся в эту школу. Немного странно, что ему не нужно постоянно находиться в ожидании какого-либо подвоха, но к хорошему быстро привыкаешь. Вот и Антон за эти несколько дней привыкнуть успел, поэтому после обеда, когда мама поднимается к нему в комнату, чтобы спросить, может ли он сходить за хлебом в магазин, он соглашается почти без задней мысли. — И я тоже хочу пойти с тобой, — моментально реагирует Оля, высовывая голову из своей комнаты. — Любопытной Варваре на базаре нос оторвали, знаешь о таком? — спрашивает мама, прищурившись. — Ничего я не любопытная, вы просто громко разговаривали, — хмыкает сестра в ответ, прежде чем добавить куда жалобнее. — Можно? На улице вон, погода какая хорошая, небо почти чистое, а я дома сижу. — А я не знаю, чего вы дома с Антоном сидите, давно вам говорила, чтобы взяли лопаты, снег пошли почистили во дворе, там уже целые сугробы нападать успели. — Мы не… — Не против, — подхватывает Антон, — но кто тогда тебе в магазин за хлебом сходит? — Вот именно, — поддакивает Оля. Мама качает головой и складывает руки на груди, наиграно строго резюмировав: — Раз умные такие, то сначала за хлебом сходите, а потом и снег почистите, как раз и скучать не придётся. — Ну-у, ма-ам. — Не мамкайте, а одевайтесь лучше, пока на улице ещё светло. — Это значит, я могу с Тошей пойти? — Все идите, только не нойте. — Ура-а. Они собираются минут за десять, вываливаясь на улицу под окрики матери. На Оле розовая шапка с пушистым помпоном и вязаные рукавицы с причудливыми белыми узорами. Она бежит впереди, хлопая ладонями по низко висящим веткам, а после со смехом убегает из-под лавины снега. Антон щурится и подставляет ладонь козырьком над бровями, чтобы белые хлопья не застилали глаза. Именно ему перепадает большая часть падающего с деревьев снега. Часть из него заваливается за шиворот, заставляя поёжиться. Обернувшись, Оля закрывает рот ладонями, наблюдая за тем, как Антон ворчливо отряхивается в очередной раз, метая в её сторону недовольные взгляды. — Прости-и, — жалобно тянет она, делая несколько коротких шажков навстречу. — Улыбаться сначала перестань, потом прощение проси, — советует Антон. — Я не улыбаюсь. — Руки от лица убери. — Зачем? — Сначала убери, потом поговори. — Не улыбаюсь я! Просто ты забавно ворчишь, как дед старый. — Ах, так? — вскидывая брови, интересуется Антон и наклоняется, чтобы зачерпнуть горсть снега, комкая его в руках. — Сейчас посмотрим, кто будет смеяться последним. Оля округляет глаза, смотрит ему в лицо, после на снежок в руках и снова в лицо, начиная медленно отступать спиной назад. — Тош, ну ты чего? Обиделся, что ли? Я же несерьёзно. — И я несерьёзно. — Ну, То-ош! — Баш на баш, Оля. Он поднимает руку, прицеливаясь. С визгом Оля припускается прочь, петляя между дорожной колеёй как самый настоящий заяц. От её крика в воздух взмывают потревоженные птицы. Первый снежок уходит в пустоту. Антону не хватает нескольких сантиметров, чтобы достать до девичьей ноги. Второй попадает в плечо. Вскрикнув, Оля оборачивается и пользуется заминкой, пока Антон подбирает снег, лепит свой снежок, запуская ему точно в грудь. Снежная война длится всю дорогу через лес, заканчиваясь на входе в основную часть посёлка только потому, что один из бойцов больше не может продолжать битву. Раскрасневшаяся Оля тяжело дышит и хватается за руку Антона, как утопающий, едва не повиснув на нём всем весом. Она щурится от яркого солнца, падающего на лицо, и то и дело поправляет сбившуюся шапку, чтобы та не закрывала глаза. — Не замёрзла? — спрашивает Антон обеспокоено, запуская свободную руку за шиворот чужой куртки, пытаясь нащупать кофту, но Оля выворачивается, отпрянув. — Нормально всё, хватит, ты как мама. — Мне же нужно знать, насколько у тебя всё критично. — Ничего не критично. — Ну, смотри, если опять заболеешь, мама тебя по головке не погладит. — А по чьей вине я заболею, а? — Ещё скажи, что я виноват. — Ты ведь начал снежками кидаться. — Потому что кое-кто решил, что будет очень весело, если обрушить мне на голову снег с каждой встречной ветки. Оля дует щёки и демонстративно отворачивает голову. Сказать ей в своё оправдание было нечего. Чтобы добраться до продуктового магазина, им нужно дойти до школы, а от школы ещё почти полчаса до центра посёлка. Там, на большой асфальтированной площади, располагается один крупный магазин и несколько поменьше. С одной стороны их подпирают дома и вереницы огородов, укрытых снежным полотном. С другой стороны располагаются гаражи, за которыми чуть дальше, после оврага, вырастает стена крепкого леса. В самом магазине Антон оказывается впервые. До этого родители ездили на выходных в ближайший крупный город и закупались там, либо после работы отец заезжал в местный магазин, чтобы докупить что-то по мелочи. Когда они жили в городе, Антону иногда оставляли список продуктов, которые необходимо купить после школы, или же он сам ходил в магазин с друзьями за сухариками. Но в посёлке отчего-то всё чувствуется совсем иначе. И люди тут какие-то другие, куда более открытые и любопытные. В городе-то все всегда в себя ушедшие были, по сторонам особо никогда не смотрели, только под ноги. Оттого он и чувствует некую робость, когда открывает тяжёлую деревянную дверь, вначале пропуская внутрь Олю, а уж потом заходит сам. Внутри оказывается намного просторнее, чем могло показаться изначально, к тому же практически безлюдно. Несколько полупустых стеллажей и прилавок, за которым стоит женщина средних лет в синем переднике и шапке. Около неё стоит пожилая женщина, с которой они, похоже, всё это время разговаривали. При появлении Антона и Оли колокольчик, располагающийся над дверью, издаёт пронзительный звук, отчего тут же привлекает к себе внимание. — Здравствуйте, — неловко тянет Антон, оказавшись под прицелом сразу двух пар глаз. — Добрый день, молодые люди, — важно кивает продавщица, перед тем как вернуть внимание покупательнице. — На чём я там остановилась, Анастасия Ивановна? Он спешит скрыться за стеллажами. В отличие от брата Оля выглядит куда более воодушевлённой и раскрепощённой. Она вертит головой из стороны в сторону и с интересом разглядывает немногочисленные продукты на полках, особое внимание уделяя лоткам, на дне которых осталось немного конфет. Больше всего её внимание привлекают разноцветные прямоугольные жвачки с надписью «Turbo». Она тут же дёргает Антона за край куртки. — Смотри. — А, это жвачка с вкладышем, — кивает он рассеяно. — С каким? — С машинами. Оля морщит нос и отворачивается, моментально находя то, отчего её глаза загораются, как две маленькие звезды. — Тош, смотри, это же драже, — благоговейно вздыхает она. — Я их уже сто лет не ела! — Прямо-таки сто лет? — насмешливо уточняет Антон, кидая взгляд в ту сторону, куда показывает сестра. — Давай купим? Пожалуйста? — Я бы рад, но ты сама слышала маму, сдачу нужно принести обратно. — Блин. Антон улыбается уголками губ и треплет сестру по голове, наконец, находя предпоследний батон белого хлеба, который каким-то чудом не успели разобрать к этому часу. Схватив его, он отправляется на кассу. К этому моменту в магазине они остаются одни, даже бабушка, с которой разговаривала продавщица, успела незаметно уйти. — Что-то я ваши лица никак не вспомню, — замечает женщина, пока Антон отсчитывает нужное количество денег, а Оля разглядывает полки с консервами. — Вы чьи, ребятишки? — Мы недавно сюда переехали. — О как. Откуда, если не секрет? — Издалека. — И чего вас сюда потянуло всех? — качает головой продавщица. — Ну, будем знакомы, меня зовут Мария Дмитриевна, но все меня кличут тётей Машей. — Антон, а это моя сестра, Оля. — Приятно познакомиться, — робко отвечает Оля. — Какая сладкая девочка. Ещё что-то будете брать, ребятки? — Нет, спасибо. — До свидания. — Заглядывайте почаще. После тёплого магазина погода на улице кажется холодной и колкой. Передавая батон в пакете в руки сестры, Антон возится с оставшимися деньгами, убирая те в карман куртки, когда его отвлекает глухие мужские голоса, доносящиеся откуда-то со стороны. Нахмурившись, он вскидывает голову, замечая толпу незнакомых парней, по виду на несколько лет старше, чем сам Петров. Они стояли на самом углу, о чём-то активно споря. Антон переводит взгляд с одного на другого, едва сдерживаясь от того, чтобы хмыкнуть. Почти у каждого в руках по сигарете, у некоторых он замечает характерные бутылки из-под пива. Лучше уж не привлекать их внимание. Решив это, он кивает сам себе и собирается предложить Оле поспешить домой, как неловко замирает, цепляясь за знакомую чёрную шапку, небрежно нахлобученную на самую макушку. Не узнать Пятифанова Антон не мог. — Тош? Ты чего? — Оля дёргает его за рукав. — Погоди, я думаю. — Увидел там кого? — Нет. Ему бы закрыть глаза и пойти дальше. Ну стоит он там и что? Пусть себе стоит. Компания взрослых ребят хоть и выглядит опасной, но для Пятифанова уж точно подстать будет. Он среди таких как рыба в воде себя чувствовать должен. Только вот у Антона будто ноги к земле прирастают. Он бы рад уйти, да вот не может. Лишь хмурится сильнее и взглядом скачет по незнакомым лицам к Роме и обратно. Что-то в этой картине ему критически не нравится. И пусть Пятифанов стоит вразвалочку, да усмехается привычной ухмылкой, Антон понимает, что тот лжёт. Во всём. Потому что Антон за те школьные недели едва ли не в привычку себе выработал следить и анализировать чужое поведение, чтобы понимать, откуда ему ждать проблем. Оттого и несоответствия сразу видит. Они крупными неоновыми вывесками бросаются в глаза, превращая картинку в искажённо отзеркаленную. И вот уже в позе Ромы не видно и намёка на привычное спокойствие. Он напряжён и сдержан. Улыбается только тогда, когда ему что-то говорят. Отвечает, когда спрашивают. Словно готов кинуться в любой момент, и совсем неважно: вперёд или прочь. Антон его таким впервые видит, поэтому чувствует себя как-то до ужаса странно, отчасти неправильно. Это точно не для его глаз предназначалось. Едва ли Рома обрадуется, если узнает, что у него были свидетели. Антон следит за ним ещё несколько томительно долгих секунд, решая, как лучше поступить, когда парни неожиданно приходят в движение. Часть из них сразу скрывается за углом, остальные остаются рядом с Ромой, что-то ему втолковывают, потом один из них взваливает руку ему на шею и тянет следом за ушедшими, пока второй подпихивает их в спины. Едва заживший шрам под отцовскими часами начинает нестерпимо печь. Антону тянется к запястью, чтобы почесать его, но останавливает руку и оборачивается Оле, оглядывая её обеспокоенное лицо. Он думает о том, что хочет поступить так, как никогда бы не посмел поступить ещё несколько недель назад. «Рома тебя не ненавидит». «Он сказал, что раскаивается». «Если он придёт к тебе, чтобы поговорить, ты его выслушаешь?». «Мне и не нужно твоё прощение». — А, знаешь что, иди купи себе те драже, — улыбнувшись, говорит Антон, вытаскивая деньги обратно и отдавая их в руки опешившей Оле. — Что? Ты ведь сказал, что мама сказала, чтобы мы сдачу обратно принесли? — Я знаю, но я тебе разрешаю купить то, что ты хочешь. — А она не будет ругаться? — Не будет. Оля подозрительно смотрит на него, спрашивая: — Точно? — Точно. Иди в магазин и без меня никуда не уходи, поняла? — А ты куда? — А… я знакомого там увидел, хочу подойти, поздороваться, — оправдывается Антон, засовывая руки в карманы куртки. — Так и знала! А-то ты как-то подозрительно долго туда смотрел. — Ага, так что давай, топай в магазин и жди меня. — Хорошо-хорошо, уже иду. Антон провожает её взглядом, убеждаясь, что Оля вернулась обратно в магазин, прежде чем сорваться с места, устремившись к углу, за которым несколько минут назад скрылась компания парней. Беспомощно оглядываясь, он пытается отыскать знакомые силуэты, замечая их на противоположном конце улицы, сворачивающими к подворотням, что ведут аккуратно к лесополосе. Неприятно предчувствие сворачивается в груди. Поспешив следом, Антон старается держать дистанцию и не попадаться им на глаза, благо шли они быстро и особо не оглядывались, слишком поглощены в свои разговоры. Если бы только Полина видела его сейчас, то точно бы забросала целой кучей вопросов. Он и сам ими задаётся, только вот не может найти ответ. Или не хочет. Его совесть твердит, что поступить так правильно, а Антон привык вначале прислушиваться к внутренним ощущениям, и только потом искать им оправдание. Боясь упустить компанию, Антон немного ускоряется, преодолевая проезжаю часть и, перепрыгивает через сугробы, выскакивая на плохо протоптанную дорожку, по которой они скрылись между домов. Если бы он тянул с решением ещё на десять секунд дольше, или если бы они шли чуть быстрее, то найти их Антон бы уже не смог. Зато сейчас он заворачивает за пятиэтажный дом и замирает, моментально отступая и прижимаясь спиной к грязной стене. До боли в глазах жмурится и надеется, что его никто не заметил. Медленно отсчитывает про себя до пяти секунд, после распахивает глаза и осторожно выглядывает, осматривая остановившихся ребят. Те были в нескольких метрах от дома около какой-то старой наполовину укрытой под снегом детской площадки. Подойти ещё ближе Антон не решается, поскольку местность слишком открытая, и его появление не останется незамеченным. Приходится остаться на месте и прислушиваться, благо говорили они достаточно громко. — … говорить. В твоих же интересах. — Я всегда честно с вами говорю, — хмыкает Рома. — Ебать, ну, раз ты такой дохуя честный, то вот и скажи нам честно, когда твой батя одуплится и деньги нам вернёт, которые на бухло занимал? — Так и спрашивайте с него, я тут каким боком? Деньги ваши я в лицо не видел, как и бухло, которое на них было куплено. С меня какой спрос? — Ромыч, ёпт, давай зубы нам не заговаривай, мы эту песню не первый раз слушаем. — Именно. С кого мы ещё должны спрашивать, если не с тебя? — Это ж твой батёк, а не чей-то левый, значит, его долги — твои долги. Вот и решай проблему, раз дурь из него вытрясти не можешь. Рома морщится и смотрит под ноги, явно пытаясь что-то прикинуть, после поднимает голову и говорит: — Пацаны, я вам ещё тогда говорил и сейчас скажу: денег правда нет, что хотите делайте, но они с неба на меня не ебнутся прямо вот сейчас. — Ни денег, нихуя толкового? — Вообще ничего. — Темнишь ты чёт, Ромыч. — Правду говорю, если не верите, могу карманы вывернуть. — Выворачивай, — усмехается один из парней, — а мы поможем, — он делает несколько шагов навстречу, но упавшая на его плечо ладонь заставляет остановиться. Антон неуловимо напрягается, метая взгляд от одного здорового парня к другому. — Слушай, Пятифан, мы твоим словам верим и без этого цирка, — спокойно отвечает тот, кто кажется у них самым главным. Он особенно сильно бросается в глаза из-за огромного шрама на всю правую щёку. — Ты — пацан чёткий, за базар всегда отвечаешь, но и ты нас пойми, мусолить у нас тут никто не любит. Взял взаймы, значит, будь добр, верни в срок. — Знаю, — соглашается Рома. — Деньги точно будут, но мне нужно время, вы сами понимаете, что заначек у меня нет. — Добро. Времени тебе до пятницы. В пять вечера под мостом, если не успеешь, то пеняй на себя. — Базара нет. Всё будет в лучшем свете, как обычно. Антон спешит вернуться обратно к магазину тем же путём, прокручивая в голове услышанное, как заезженную пластинку. Выстроенный им школьный образ Пятифанова постепенно обрастает всё новыми подробностями, на которые он совсем не понимает, как следует реагировать. Антон поспешил следом за ним, потому что боялся, что те парни попросту изобьют Рому где-то в безлюдном месте и оставят валяться в снегу так же, как когда-то Рома оставил валяться Антона. Подобного Петров допустить не мог, пусть и продолжал хранить обиду и злость на Пятифанова глубоко в душе. Почему-то ему даже в голову не могло прийти, что у Ромы вообще могут быть какие-то проблемы. Не с его поведением. Оля встречает Антона на верхних ступенях магазина, ловко спрыгивая с них, когда замечает его приближение. Протягивает немного оставшихся денег и даже пытается поделиться наполовину съеденным драже, от которого он отказывается. — Что-то ты долго, — жалуется она. — Успел поздороваться? — Успел, — рассеянно кивает Антон в ответ, хватая её за руку. — Это хорошо. Избежать выговора матери ему не удаётся от слова совсем. Не сказать, что Антон хоть как-то пытается. Его оправдание насчёт того, будто бы он решил, что не случится ничего страшного, если они купят немного драже и поделят с Олей пополам, звучит глупо и наивно. По крайней мере, он берёт всю вину на себя, потому что именно он выступил инициатором этой покупки. Смотреть в глаза матери стыдно, оттого Антон смотрит в пол и рассеяно кивает на всю её пламенную речь, прежде чем отправиться в комнату. С первого этажа ещё долгое время доносится недовольный женский голос, не обращающийся ни к кому конкретному. Переодевшись в домашнюю одежду, Антон предпочитает сесть за уроки, чтобы хоть как-то отвлечь себя от навязчивых мыслей. Получается плохо. Он постоянно прокручивает разговор Ромы с незнакомыми парнями, каждый раз находя в нём всё новые подсказки. У Ромы был пьющий отец и не было денег. А мама? Была ли у него мама? И если была, то почему ничего не делала в такой ситуации? Почему позволяла своему несовершеннолетнему сыну делать всё то, что он делает? Антон не понимает. Ему ведь совершенно ничего неизвестно о жизни Пятифанова, да и не сказать, что раньше ему хоть сколько-то было это интересно. Рома был тем самым типом людей, с которым Антон никогда бы не смог найти общий язык, даже если бы очень сильно хотел. Самоуверенный, жестокий и упёртый. Лучшие качества из возможных. До сих пор удивительно, как с таким характером Роме вообще хватило духа, чтобы лично прийти к Антону. Конечно, подобный поступок можно было оправдать тем, что Пятифанов просто испугался, когда их «небольшая» разборка начала набирать объёмы, словно снежный ком, после того как Антон попал в больницу. Только вот Петров теперь не был в этом так уверен, как раньше. Он думает о случившемся весь вечер, с трудом заставив себя лечь спать только для того, чтобы на следующий день сверлить взглядом пустующее спереди место. Теперь отсутствие Ромы на уроках воспринимается иначе. И пусть Антон понимает, что увиденное совсем не делает его причастным, он всё равно не может избавиться от одолевающего любопытства. Подперев рукой подбородок, он переводит взгляд на прилежно записывающую новую тему Полину. Может, стоит спросить у неё? Ей наверняка известно намного больше подробностей из жизни Пятифанова. Только вот Антон боится, что если вдруг начнёт расспрашивать её о жизни Ромы, то навлечёт на свою голову слишком много вопросов. Интерес к Пятифанову после всего того, что они успели наговорить друг другу и сделать, кажется ненормальным… по меньшей мере. Полина точно не отстанет от него, пока не разузнает все подробности и причины, почему Антону неожиданно пришло в голову её об этом спросить. А рассказывать ей чужих секретов он совсем не хочет. Даже если это секреты кого-то вроде Ромы. Наверное, ему и правда стоит поубавить пыл и сделать вид, будто он ничего не слышал и не видел. Это будет самый логичный выход из всех возможных. Решив, что так тому и быть, Антон опускает взгляд на тетрадь, в которой была записана только дата и тема урока. А вот с этой проблемой ему точно стоит разобраться как можно быстрее. Остаток урока он записывает лекцию, стараясь не отвлекаться на лишние мысли, а на перемене предпочитает растянуться на парте, уткнувшись лбом в руку. Ночь прошла в беспокойном сне, отчего его с самого утра преследует вялость. К тому же у них два урока подряд в одном и том же кабинете, нужно пользоваться возможностью, пока она есть. Так он думает ровно до того момента, пока не слышит настойчивое: — Антон, ты спишь? — Да. — И как же ты тогда разговариваешь, если спишь? — Во сне. — Не прикидывайся, ничего ты не спишь. Вымученно вздохнув, он меняет положение и открывает глаза, окидывая обернувшуюся к нему Полину самым несчастным взглядом из возможных. При виде его лица Морозова хмурится и даже тянется рукой, чтобы пощупать лоб. — Ты опять заболел? — намного мягче уточняет она. — Выглядишь устало. — Не выспался. — Почему? Поздно ложишься? — Нет, просто не мог уснуть. — Это потому что, — она неловко замолкает, а после приближается ближе, шепча едва слышно, — у тебя опять кто-то под окнами ходит? Антон недоумённо хмурится, а после выпрямляется, отрицательно качая головой. Он и забыть успел о том, что так сильно волновало его несколько недель назад. Теперь тот образ кажется ему таким далёким и нереальным, точно так же как и его глупый страх, завладевший им в тот момент так сильно, что ни о чём другом думать не получалось. Заметив его реакцию, Полина заметно расслабляется, спрашивая: — А из-за чего тогда? — Не знаю, может, из-за вальса? Нервничаю перед выступлением. — Если не хочешь говорить, то так бы и сказал, — фыркает она, качая головой. — Как твои дела с рисунком? Начал рисовать? — Эм-м, вот о чём я точно не думал, так это о нём. — Почему? Времени у тебя совсем мало осталось, уже нужно что-то делать, если хочешь победить. — Кто сказал, что я хочу? — уточняет он, выгибая брови. — И правда, что это я? Ты должен победить, — убеждённо произносит Полина. — С твоим-то талантом другого варианта и быть не может. — Спасибо, конечно, за твою веру в меня, но, если честно, я даже не знаю, что там можно нарисовать. В голову, кроме стандартного «тает снег, бегут ручьи, из земли вылез подснежник», ничего не приходит. — Это классика. — Я знаю. — И её будет очень и очень много, я уверена. — И это я тоже знаю. Спасибо. — Поумничай мне тут, — Полина тянется, взъерошивая волосы на его голове и падая обратно на стул. — Давай лучше подумаем от обратного. Победителей будут объявлять на празднике в честь восьмого марта, так? — Так. — Может, попытаешься как-то оттолкнуться от этого? Объединить тему весны и международный женский день? Антон задумчиво разглядывает выжидающее лицо Полины, пока в его голове прокручиваются образы и эскизы, собираясь в единую картину. Это будто над ухом хлопает хлопушка, а потом начинают звучать фанфары. Абсолютно просветлённым взглядом он смотрит на Морозову, выдавая очевидное: — Полинка, ты гений. — Ты что-то придумал? — Да, но тебе не скажу, увидишь на голосовании. В ответ Полина лишь поднимает раскрытые ладони в знак капитуляции, на её лице сияет добрая улыбка. До пятницы Рома в школе так и не появляется. Периодически Антон неосознанно ловит себя на том, что высматривает его в толпе учеников, но так и не находит. Вместе с Пятифановым незаметно пропадает и Бяша. Лилия Павловна пытается достучаться до Бабурина о местоположении его друзей, но Семён либо очень хорошо притворяется, либо в действительности понятия не имеет, где они могут находиться. Впрочем, с их отсутствием в классе становится ещё спокойнее, к тому же на репетиции вальса Антон больше не танцует с преподавательницей. Теперь его партнёром становится Полина. Танцевать с ней ему нравится намного больше, к тому же Морозова чутко чувствует ритм и схватывает всё налету. Наблюдая за ней, Антону невольно хочется соответствовать её мастерству, отчего ошибок в его движениях становится с каждым разом всё меньше и меньше. Да и у других ребят получается намного лучше, чем в первые разы. Однако увиденное Аллу Юрьевну всё равно не устраивает. — До концерта осталось меньше двух недель, а мы даже в клубе ещё ни разу не репетировали, — сокрушается она, потирая виски. — Вы репетируете дома, как я говорила? — в ответ неуверенные кивки. — Этого всё равно мало, нам нужен дополнительный день. Я уже поговорила с Лилией Павловной, и она поддержала мою идею, поэтому завтра в девять утра вам нужно будет прийти в школу буквально на пару часов. — Так это ведь суббота! — раздаётся недовольный выкрик из толпы. — А если я не смогу? — Я никого не заставляю, если не сможете, значит, не сможете. Поднимите руки, кто завтра точно придёт, чтобы я понимала, с каким количеством мне работать. Из присутствующих руки поднимают не так уж и много, а именно ровно половина. Алла Юрьевна пусть и не выглядит шибко довольной таким раскладом дел, ничего больше не говорит, записывая фамилии в свой рабочий блокнот, а после отпускает их по домам. Натягивая на уши шапку, Антон терпеливо дожидается, когда Полина выйдет из школы, чтобы проводить её до дома. Оля уехала после четвёртого урока вместе с отцом. У них заболела учительница по математике, а на замену ставить было некого. Не сказать, что младшеклассники особо расстроились от подобного известия. Воспользовавшись возможностью и тем, что им уже давно не выдавалось возможности поговорить по душам, Антон предлагает проводить Морозову до дома во время обеденного перерыва. Вместе они неспешно бредут по заснеженным тропинкам, переговариваясь о чём-то незначительном, большую часть времени уделяя предстоящему празднику и прошедшей репетиции. Рассуждая о том, что две дополнительные репетиции несильно-то и помогут им овладеть искусством танца, Антон поворачивает голову в сторону Полины, замечая, что та смотрит куда-то в сторону, при этом выглядя слишком задумчиво. Словно и не слушает его вовсе. — Поль, — осторожно зовёт, — ты как? Что-то случилось? — А? Нет-нет, всё в порядке, просто задумалась немного, что ты там говорил? — Точно нормально? Ты прямо сама не своя целый день. — Не знаю, какое-то странное ощущение, — неожиданно искренне делится переживаниями Полина, хмуря тонкие брови. — На душе неспокойно. — Тебе нужно поменьше нервничать из-за всего. — Не могу… ещё Рома в школу не ходит, — она осекается, кидая на Антона быстрый взгляд. — Извини, я знаю, что ты не хочешь о нём говорить. — Ничего страшного, если тебе легче, ты можешь выговориться. — Спасибо. Я просто переживаю. Раньше мы так хорошо общались, а теперь он не хочет рассказывать мне о том, что его беспокоит. Я знаю, что и сама в этом виновата. В последний раз, когда он хотел получить от меня поддержку, всё обернулось так, что мы с ним поссорились. И пусть я знаю, что тогда была права, та ссора всё равно не даёт мне покоя. Несмотря на то, что мы потом помирились, я всё равно чувствую, что отголоски того разговора преследует нас. Рома, конечно, взрослый мальчик, и ему лучше знать, как поступать, но он же до последнего тянет резину. Он никогда не рассказывает о своих проблемах, а если и рассказывает, то только тогда, когда ему уже не нужно с ними помогать, понимаешь? Антон кивает. Во рту у него пересыхает. На языке вертится слова поддержки и вместе с этим желанием рассказать Полине всё то, что он увидел и услышал несколько дней назад. Теперь держать Морозову в неведении почти совестно. К тому же сегодня именно тот день, когда Рома должен пойти навстречу с теми ребятами. Антон открывает рот, но не произносит ни звука. Он сомневается, но не может найти причину этого сомнения. В итоге Полина останавливается и оборачивается к нему, убирая мешающиеся пряди волос с лица. Мягко улыбнувшись, она смотрит Антону в глаза и говорит: — Спасибо, что выслушал, мне стало чуть-чуть легче. — Не за что. Ты ведь знаешь, что я всегда готов с тобой поговорить. — Я это ценю, и спасибо, что проводил. Надеюсь, не проспишь завтра репетицию? Не очень-то хочется оставаться без партнёра во второй раз. — Буду как штык в девять, — обещает Антон, положив ладонь на грудь. Полина смеётся и качает головой: — Тогда до завтра. По дороге домой Антон ругает себя за нерешительность, но вместе с этим и думает о том, что проблемы Ромы никаким образом его не касаются. У Пятифанова есть тот, кто может ему помочь. Отсутствие Бяши неоднозначно намекает на то, что тот не оставил своего друга в беде. По крайней мере Петрову хочется в это верить. К тому же ему так и не удалось помириться с мамой. Точнее, прощение у неё он попросил сразу же, и она даже его простила, только вот осадок остался. Как и осадок в отношениях с Олей, которой Антон пообещал, что мама ругаться не будет. Благо хоть отец отчитывать не стал, ограничившись лишь суровым взглядом. Лес встречает его беспокойным птичьим пением и скрипом ветвей, потревоженных порывами ветра. Антон хмуро вглядывается в лесную чащу, но не видит ничего, что могло бы потревожить его покой. Однако опасения Полины отчего-то передаются и ему. Ускоряя шаг, он спешит преодолеть безлюдный участок дороги, выходя к знакомому двухэтажному дому. Двор встречает его следами от шин на снегу и одиноко сидящей на скамейке Олей, которая подскакивает на ноги, стоит только Антону пройти через калитку. — Ты чего здесь делаешь? — удивляется он. — Мама с папой по делам уехали, а мне скучно было, — объясняет сестра, — вот и решила снаружи тебя подождать. — Не замёрзла? — Я минут пять назад только вышла. Мама ещё сказала, что нужно дорожки почистить к их приходу. — Ладно, сейчас сделаем. — Я помогу. — Хорошо, мне только переодеться нужно, — кивает Антон, заходя в тёплый дом. Ему требуется несколько минут, чтобы поменять школьную форму на тёплую, но уже поношенную одежду. Выйдя во двор, он отправляется к небольшому сараю, где хранятся все инструменты, выуживая оттуда две лопаты. Одну длинную, которой отец обычно копает, вторую чуть покороче, отдавая её Оле. Фронт работы они делят без особых проблем. Сестре отходит дорожка до дома, которую слегка припорошило снегом за утро, Антон же берётся откапывать большую часть двора, где отец паркует машину. Разумеется, папа уже с утра успел немного подкопать около ворот, чтобы без проблем выехать, но в остальном двор был завален сугробами. Первые десять минут они копают в тишине. Антон то и дело посматривает в сторону молчаливой Оли, на чьём хмуром лице отображается сложный мыслительный процесс. Ругаться с сестрой ему совсем не нравится. Всё-таки она была его главной опорой и поддержкой в этом доме, да и вообще в жизни. Ещё с малых лет Оля обладала чуткостью и нежностью, всегда понимая, когда нужно поддержать человека, а когда следует оставить его в покое. С возрастом это в ней лишь развивается и крепчает. Отчего Антон совсем не понимает, как при всех её положительных качествах другим детям хватает наглости, чтобы обижать его сестру. В итоге тишину он всё-таки не выдерживает первым, с тихим вздохом выпрямляется и оглядывается, спрашивая: — Ты обиделась на меня? — Не обиделась. — Правда? — Антон находит её взглядом, вопросительно выгибая брови. — А мне показалось, что обиделась. — Нет! — возмущённо отрицает Оля, но после добавляет куда мягче и жалобнее. — Я просто расстроилась сильно и всё. — Из-за чего? Потому что я тебе наврал? — Тош, не обижайся, но там изначально было понятно, что ты врёшь. Просто мне тогда так сильно хотелось эти драже, что я решила, будто если ты сказал, что ничего страшного не произойдёт, если мы их купим, то так оно и будет. Я знала, что мама будет ругаться, и знала, что мне нужно было тебе отказать, но всё равно пошла и купила их. А потом мама на тебя ругалась, а я… я испугалась и ничего ей не рассказала. И получилось так, будто ты один в этом виноват, хотя виноваты мы оба были. — Но ведь это правда была только моя вина, — осторожно поправляет её Антон. — Мама дала деньги мне, и ответственный за них тоже был я, получается, за последствия тоже должен был отвечать я, но никак не ты. — Опять ты начинаешь это я, да я. Я ведь тебе о другом говорю. — Прости, тогда я и правда не понимаю. — Ты считаешь, что я маленькая и не способна нести ответственность за свои поступки? — Ну-у, в каких-то аспектах ты и правда ещё не совсем взрослая, — подбирая слова, уклончиво начинает отвечать Антон. — Просто скажи: да или нет? — Нет. — Тогда почему ты на меня не обиделся? Я должна была рассказать маме, что тоже виновата, чтобы она и меня наругала, но я не рассказала. Ты должен был обидеться. Я думала, что ты обидишься. — Ох, да потому что глупо было бы обижаться на ситуацию, которую я использовал в своих целях. Я ведь отправил тебя в магазин, чтобы пойти поздороваться с другом, помнишь? Я сделал это специально, поэтому всё в порядке, ты в этом не виновата, к тому же я уже извинился перед мамой, и мы помирились. Оля поднимает голову и щурится, вглядываясь в лицо Антона, прежде чем уточнить удивительно серьёзным тоном: — Точно? — Точно. Вообще-то это я думал, что ты на меня обижена. — Почему я должна обижаться на тебя из-за такой ерунды? — Не знаю, — пожимает плечами Антон. — Кто вас, девочек, разберёт? Фыркнув, Оля показывает ему язык. Антон подскакивает и треплет её за шапку, уворачиваясь от несильных тычков, пока не спотыкается о брошенную лопату и не валится на землю. В снегу они возятся несколько минут, закапывая друг друга и громко смеясь. По итоге мокрые насквозь уходят обратно в дом, чтобы немного согреться и посушить вещи. Но наполовину почистить двор до приезда родителей Антон всё-таки успевает. Следующим субботним утром он выходит из дома в двадцать минут девятого после завтрака геркулесовой кашей. Продолжая чувствовать во рту привкус молочной пенки, Антон идёт в школу изученным маршрутом. К этому моменту успело рассвести, и лес наполняется красивым серебристым переливом. Периодически солнце прячется за крупными белыми облаками, уступая место порывам ледяного ветра, от которого Антон прячется за шарфом. Дорога занимает у него по ощущениям намного меньше времени, чем обычно. В самой школе оказывается до непривычного тихо и пустынно. Переобувшись и отчитавшись охраннику, Антон вешает вещи в гардеробной и отправляется в актовый зал. Уже на подходе к приоткрытым дверям слышатся громкие разговоры, смех и скрежет ножек кресел о пол. На его появление почти никто не обращает внимания. Получив несколько приветственных кивков и пожав руки одноклассникам, Петров пробирается в первый ряд к склонившейся над книжкой Полине. — Доброе утро, — здоровается Антон, падая рядом с ней на свободе кресло. — Привет, — улыбается Полина в ответ, закрывая книгу. — Ты вовремя. — Я ведь сказал вчера, что не опоздаю. Ты-то как себя чувствуешь? — Намного лучше. Я ещё раз обдумала всё то, что тебе вчера сказала, и решила, что выговариваюсь не тому человеку. Думаю, сегодня после репетиции пойти к Роме и попробовать поговорить с ним. В сердце Антона что-то неприятно колет, но улыбка не пропадает с его лица, кажется, становясь лишь шире: — Это правильное решение. Они негромко переговариваются до девяти утра, не слишком прислушиваясь к общему галдежу. Однако когда время переваливает за назначенное, а Алла Юрьевна даже не думает появиться в зале, чтобы привычным командным тоном согнать их на сцену, становится как-то странно. Проходит ещё пять минут. За ними ещё десять. Ученики начинают разговаривать всё громче и громче. — Может, она проспала? — Или забыла про нас. — А может она просто занята? Или такой вариант не приходит в вашу голову? — саркастично интересуется Катя. — Предлагаю подождать ещё пятнадцать минут и разойтись по домам. Мне, например, совсем не хочется терять свой выходной на тупое ожидание. — А Стёпа где? Он ведь сказал вчера, что придёт. — Может, они вместе опоздали? Петров-то теперь с Алкой не танцует, вот она и нашла себе другую партию, получше. — Завидуешь? — громко интересуется Антон, чем заслуживает толчок Полины в бок и несколько смешков. — О-очень! Такую женщину грех упускать, так что, Петров, советую как можно быстрее вернуться под дамский каблук. — А, может, правда уйдём? — Никто никуда не уйдёт, — строго пресекает болтовню Катя, поднимаясь на ноги. — Я сейчас схожу к охраннику и уточню, приходила ли она вообще, после этого и решим, что делать. Но не успевает она и двух шагов сделать, как дверь внезапно распахивается. В зал вваливается взмыленный и раскрасневшийся Стёпа без верхней одежды, зато забывший снять шапку, которая теперь грозилась свалиться с его головы. — За тобой чё? Стая собак гналась, что ли? — А, может, его Алла Юрьевна утром из постели выпускать не хотела, — смеётся другой парень. — Сейчас… дайте мне секунду. Там такое! — Успокойся, — заботливо советует ему Аня, подскакивая с места. — Вот, присядь, отдышись. — Н-нет, я вам сейчас расскажу, вы охренеете! — Ну так рассказывай быстрее давай, — раздражённо цокает Катя. — Я слышал, как учителя об этом говорят. Тихонов сегодня утром труп какого-то подростка за речкой нашёл! Под мостом! Антон так и замирает со слабой улыбкой на губах, чувствуя, как медленно начинает замерзать изнутри.