Свет и тень

      Капитан Фролло не имел чёткого плана, в отличие от младшего брата, который всегда следовал правилу: сначала план, затем действие. Жеан же на это мог возразить: сначала действие, затем ещё одно, а план придумаем после. В вечер объяснения с Элоизой он получил расписки, внимательно прочёл их и тут же сжёг в камине, затем вновь поцеловал руку девушке и учтиво откланялся. Теперь оставалось подумать, как решить несколько проблем. Первая — это даже не сам Шатопер, а Флёр-де-Лис, не сильно ли её ранит порушенная свадьба? Жеан слышал, что девушки, скрываясь от позора, даже постригались в монахини. Не хотелось бы, чтобы нежная голубка вошла в сонм ворон. Но что же делать? А вдруг он просто спасает девушку, как когда-то в детстве? Вдруг Шатопер только кажется покладистым, а на деле станет обычным тираном, который примется проматывать состояние жены, пренебрегать ею и детьми? Несколько дней Жеан пребывал в мучительных раздумьях. И вновь его доброе сердце одержало верх, он решил освободить девушку от сомнительного замужества. С красотой и богатством Флёр-де-Лис найти другого претендента не составит труда.       Вечно его доброе сердце побеждало. Взять хотя бы младшего братца. В ту пору Жеан Фролло заканчивал курс канонического права, ничего в этом самом праве не соображая. Просто так получилось, что из-за давления отца и уговоров матушки он заставлял себя изредка посещать занятия. Жеан знал, что отец его стыдится, старик спал и видел, как старший беспутный отпрыск примет постриг и, как верный вассал Парижского епископа, станет отстаивать интересы семьи. Со стороны старика Клода Фролло это казалось верхом самоотречения — отправить первенца в монастырь. На самом деле им больше руководили корыстные мотивы, поместье в случае его смерти перешло бы семье младшего брата, а сын каноник должен был защитить двадцать один дом на улице Тиршап от алчности епископской администрации. Тоже любитель строить планы, но Провидение распорядилось иначе. В жаркое лето 1466 г. чума выкосила улицу Тиршап, что не удивительно — близость к рынку и скученность жилья не оставляли этому месту шанса на спасение. Жеана нашёл однокашник в одном из кабаков, где тот весьма удачно обыгрывал в кости деревенского толстосума.       — Жеан, говорят, на улице Тиршап мор! — взволновано кричал Майе Легран, но будущий школяр только отмахнулся.       Мало ли что болтают? Это не повод прерывать выгодную партию, он велел Майе выпить и заткнуться, а сам продолжил общипывать загорелого дурня. В тот день Жеану везло, Майе махнул на него рукой и ушёл. Когда игра закончилась, а побледневшего и проигравшегося деревенщину увела какая-то страшная девка, школяр сгрёб часть монет, оставляя немного на угощение присутствующих. Раздались крики одобрения, Жеан обожал их. Затем, пошатываясь, он еле-как дополз до родительского дома. Здесь ему пришлось резко протрезветь: двери и окна были распахнуты настежь. Он ворвался внутрь и обнаружил трупы родителей, изъязвлённые болезнью, неузнаваемо уродливые. Жеан уже был готов броситься прочь, как услышал тонкий детский вскрик, который доносился из колыбели. Вскоре школяр склонился над младшим братом. Похожий на ящерку младенец посмотрел на него чёрными глазами, он прекратил плакать, когда увидел чьё-то лицо. Это была их первая встреча, до этого школяр отказался присутствовать на крестинах, справедливо полагая, что поздний младенец станет тем самым наследником, которого отец так долго ждал. А как же он, Жеан? Непонятно, почему старик воспылал такой ненавистью к старшему сыну. Новый ребенок, должно быть, казался мессиру Клоду Фролло ниспосланным Небесами ответом на его молитвы.       И вот теперь школяр видел перед собой не грозного соперника, но хилого младенца. Внезапно, повинуясь порыву, он взял с кровати тяжёлую подушку и накрыл лицо брата, тот начал барахтаться и плакать. Крики звучали глухо и вскоре бы прекратились, если бы Жеан рывком не отшвырнул подушку прочь. Младенец хватал ртом воздух, его и без того красное личико побагровело. Жеан попятился от колыбели, страх охватил школяра, недолго думая, он бросился прочь из зачумлённого дома.       Сейчас капитан вспоминал об этом со смесью стыда и горечи, но тогда, всё ещё под впечатлением от смерти родителей и того, что он сам чуть не совершил, Жеан стремглав побежал в кабак. Здесь он напился до бесчувственного состояния, раздавая выигранные деньги девкам и случайным собутыльникам. Уже глубокой ночью, проспавшись на куче мусора, Жеан вновь вспомнил о брате и вернулся за ним. Дитя оказалось живо, только вот охрипло от крика. Почти в суеверном ужасе Жеан поднял брата и вышел с ним прочь. А дальше произошло то, о чём строгий Клод Фролло не имел ни малейшего представления, школяр заявился с ребёнком к знакомой проститутке в небольшое заведение на улице де Глатиньи. Торговки любовью заворковали над младенцем, хозяйка даже закрыла их дом на ночь. Мальчика переодели и накормили смесью сахара и поджаренной муки, затем его тискали и укачивали всем домом, пока школяр Жеан рыдал о сиротстве на коленях у хозяйки.       — Ты бы нашёл ему кормилицу, парень, — резонно сказала старая блудница, приглаживая шершавой рукой его светлые волосы.       — Где? — Жеан чувствовал себя беспомощным ребёнком.       — Ну я почём знаю? — она беззлобно щёлкнула его по носу. — Давай не кисни, ты теперь глава семейства, подумай.       Тогда-то школяр вспомнил, что в их владения входила ещё и мельница недалеко от Бисетра. У мельника большая семья, вдруг его вечно брюхатая жена могла стать кормилицей. Девки проводили братьев до дверей, а после каждая с тяжёлым сердцем ушла в свою каморку. Им было о чём печалиться и кого вспоминать. А Жеан пробирался в ночи к окраине города, на мельнице его ждали добрые вести, мельничиха недавно потеряла ребёнка, молоко же не успело перегореть. Маленький Клод с наслаждением присосался к пышной белой груди, Жеан договорился с мельником, что снизит плату за пользование мельницей на время, пока его брат будет здесь кормиться. Он ушёл, бросив на мирно уснувшего младенца грустный взгляд, на следующее утро Жеан пошёл к мэтру арбалетчиков Гийому де Гонделорье и круто изменил свою судьбу.              Теперь же очередной акт милосердия грозил изменить судьбу уже дочери великого мэтра арбалетчиков. Жеан вздохнул и принялся дальше размышлять, как поступить. Насчёт Шатопера — здесь не было надежды на совесть или понятия чести. Речь шла всего лишь о дочери мясника, пусть и богатой, а бастарды таких ребят, как капитан, не волновали. Значит, по своей воле Феб не откажется ни от богатой невесты, ни от дворянских предрассудков. И хотя Жеан вполне мог понять приятеля, в его интересах было уломать Шатопера или… обмануть. Капитан Фролло заказал ещё одну бутылку бонского, пить и думать он любил в одиночестве, поэтому стол, за которым он устроился, пустовал. Мысли роились в беспокойном мозгу, пока наконец он не нащупал верный путь. Вспомнился случай из молодости, когда он приятельствовал с Федерико Бальди — сыном аптекаря. Итальянец похвалялся, что существуют такие настойки, которые способны были затмить разум человека и заставить его повиноваться чужой воле. Крайне заинтригованный Жеан стал тогда допытываться, что это за средства, но на поверку оказалось, что Федерико понятия не имел, в аптеке его отца они не изготавливались, а все сведения он подчерпнул из тосканской медицинской поэмы. Стоит ли говорить, что маленькому итальянцу крепко влетело от школяра Жеана? Вот нечего распускать язык! Но сейчас это чудо-средство оказалось бы очень кстати. Найти бы аптекаря, который мог сварить нечто похожее… Жеан погрузился в размышления, из которых вынырнул очень скоро, держа в клещах памяти образ младшего брата.              Позже капитан с неудовольствием узнал, что школяр Клод Фролло уже три дня не появлялся в общежитии колледжа. Раздосадованный Жеан отправился на Сите, чтобы проверить Отель-Дьё. На площади выплясывала цыганочка с козой, хороша девка! Если Клод и дальше будет от неё бегать, как чёрт от ладана, то Жеан мог бы приручить эту серну. Самодовольно ухмыльнувшись, он направил Премьера к больнице. По счастью, сегодня балкон дома де Гонделорье пустовал и капитану не пришлось переживать неприятные минуты, избегая взгляда Флёр-де-Лис. Клод оказался на месте, он вышел какой-то неестественно радостный и впервые за последние годы с искренней сердечностью поприветствовал старшего брата.       — Какого чёрта? — растерялся капитан. — Почему ты не ночуешь в общежитии?       — Потому, что я нашёл другой приют, — сказал юноша со светлой улыбкой, при этом его глаза посмотрели куда-то за спину брата. — Прекрасный приют.       Капитан обернулся и увидел спины горожан, столпившихся посмотреть танцы юной цыганки. Жеан усмехнулся. Неужели Клод отбросил поповскую дурь и решил наконец побыть настоящим Фролло? Но самодовольная усмешка погасла, как только до него донеслись слова юноши.       — Я женюсь!              Позже взбешённый Жеан Фролло подтащил упирающегося брата к закончившей танцевать цыганке. Премьер, как дрессированная собака, сам шёл следом, можно было подумать, что у коня необычайно хитрый и даже злорадный вид.       — Это что ещё такое?! — взревел Жеан, тряхнув Клода за плечо и показывая пальцем на девушку.       Клод со злостью вырвался и, подскочив к цыганке, закрыл её собой. Народ, который собрался расходиться, задержался, всех живо интересовало, что же происходит. Жеан с бессильной яростью смотрел на решительного Клода, жавшуюся к нему цыганку и на козочку с выставленными вперёд золотыми рожками. Тогда капитан просипел:       — Идёмте к Квазимодо!       Эсмеральда оставила козочку на попечение лютниста, а сама робко двинулась следом за Клодом, его братом и конём, которого, впрочем, оставили у коновязи. Причетники с удивлением смотрели на необычную троицу, но у капитана был такой вид, как будто он вот-вот готов достать шпагу и разить всех без разбора, так что никто не подумал их задерживать. Квазимодо, казалось, ничему не удивился, он освободил для Жеана единственный стул, а сам, как Цербер, встал рядом с ним.       — Что это за история с браком? — грозно спросил капитан, цыганочка от звуков его голоса сжалась, а вот Клод одарил его совсем уж непочтительным взглядом.       — Я собираюсь жениться, — твёрдо произнёс школяр, он взял цыганку за руку.       — На уличной танцовщице? — Жеан дёрнул себя за ус, что случалось с ним в минуты сильного душевного раздражения, Квазимодо бросил скептический взгляд на девушку.       — Ты как всегда наблюдателен, братец, — с вызовом ответил Клод.       Откуда столько дерзости в столь тщедушном теле? У Жеана зачесались кулаки. Хотя видит Бог, он до этого и пальцем не трогал ни брата, ни Квазимодо.       — Я не дам тебе благословения на брак с язычницей, — капитан хрустнул костяшками пальцев.       — Оно и не потребуется, — Клод крепче сжал руку плясуньи, а та бесстрашно посмотрела на Жеана и его грозного горбуна. — Нас два дня назад обвенчали по цыганскому обычаю. А когда Эсмеральда найдёт своих родителей, мы обвенчаемся как положено, в Церкви.       У Жеана задёргался глаз. Куда делся его серьёзный и рассудительный брат? Кто это стоит перед ним и говорит несусветную чушь с самым решительным видом?       — А дети? Что ты будешь делать с вашими бастардами?       — Какими бастардами? — нахмурился Клод. — У нас будет чистый брак, пока в церкви над нами не совершат все положенные обряды, — цыганка посмотрела на него влюблёнными глазами, наверное, она в эту минуту гордилась им.       Жеан резко выдохнул. Понятное дело, что эти двое просто рехнулись, такое бывает, он слышал, может грибов дурных переели или настойку белены выпили, всё может быть, говорят ещё, холодный ветер навевает безумие. Капитан посмотрел на двух подростков и был готов кричать в полный голос, но внезапно он вспомнил об Элоизе и Шатопере.       — Хорошо. Вы собираетесь жить чистым браком, что бы это ни значило, — заговорил он мирным тоном. — И хорошо, пусть ты желаешь осчастливить цыганку. Но почему будущая госпожа Фролло до сих пор танцует на площадях?! — тут его голос опасно взвился.       Клод Фролло презрительно скривился, сразу видно, что его старший брат ничего в этой жизни не соображает.       — Нам нужно выплатить выкуп цыганскому герцогу и королю Алтынному, — с важностью ответил школяр. — Поэтому пока Эсмеральда будет продолжать плясать, а я работать изо всех сил.       Капитан Фролло наконец взорвался, он долго и подробно объяснял, что они два идиота, которые дальше своего носа ничего не видят. Что коль скоро школяр желает жениться, то в первую очередь надо забрать с улиц будущую невесту. И наконец, почему они не обратились к нему?       — Мы не желаем от тебя зависеть! — гордо произнёс Клод, загораживая собой Эсмеральду.       Жеан мотнул головой в слабой надежде, что он всё же проснётся. Но упрямые юнцы никуда не делись. Тогда он решил сменить тактику.       — Давай так, — он обращался к младшему брату. — Поговорим, как мужчина с мужчиной. Вы заселитесь в наш родительский дом, я же из него съеду, найду себе квартиру ближе к Шатле. Повенчаетесь! Не перебивай меня! Повенчаетесь, для этого ты возьмёшь деньги и расплатишься, с кем требуется. Это всё не безвозмездно, — он усмехнулся. — Мне требуется от тебя услуга, за которую я готов щедро платить. Не дури, неужели тебе не жаль девушку, которой приходится каждый день плясать на всех площадях Парижа?       Клод поджал губы, затем посмотрел на прильнувшую к нему Эсмеральду и вздохнул.       — Хорошо, я слушаю.       Капитан улыбнулся, с каждого спесивого дурака можно сбить гонор умелым надавливанием на больные места.              Этим же вечером Эсмеральда освободилась от опеки цыган и была препровождена Клодом и нанятым носильщиком в дом на лице Тиршап. Здесь девушка с радостью обошла все комнаты, прикидывая, что и где разместит. Этой ночью они спали с Клодом в одной постели, предварительно проложив посередине сложенное валиком одеяло, чтобы оно служило барьером между ними. Но среди ночи они потянулись друг к другу и ещё некоторое время целовались, хотя известной черты не переступили. Джали мирно спала у очага, ей снилось сено и ещё почему-то гусиные перья.