Freak Show

В детстве я любила солёный попкорн, сладкий зеленый чай обязательно с пятью ложками сахара с дополнительной горочкой. Заедать белый хлеб цветочным мёдом и литрами пить сладкую цитрусовую газировку.

А ещё я любила бабочек.

Моя любовь к этим волшебным существам зародилась ещё в детстве лет, наверное, в пять. Первой книгой, подаренной мамой на мой день рождения, была детская энциклопедия о мире животных и насекомых. В отличие от Жени, что с нескрываемой насмешкой отнёсся к простенькой, цветастой книге, я почему-то моментально влюбилась в неё. Эта была самая обычная ничем не примечательная книга с красочными оглавлениями и цветным крупным шрифтом. Картинок в ней хоть отбавляй, но все они были некачественные и, казалось бы, вовсе смазанные. Смысловая нагрузка в ней для меня как ребёнка была минимальная. Книга не отличающаяся качественным картинками и скупым слогом стала моей самой любимой. Благодаря дедушке, у которого мы всё лето проводили на даче, в свои пять я не только умела играть в самые простые карточные игры, но и безупречно читала. Дедушка часто невзначай по-доброму шутил, что я вырасту самым настоящим гением. Чего совсем не скажешь о Жене. Я выросла и гением вовсе не стала. В тот же день я, не соблазнившись праздничным тортом с консервированными вишенками, на который мама потратила уйму денег, прихватила новенькую книгу и закрылась в своей комнате. Забравшись с головой под одеяло и вооружившись телефонным фонариком, я буквально за пару часов прочитала книгу от корешка до корешка. И сейчас, когда моя первая книга была сильно сжата в моих дрожащих ладонях, я боялась лишний раз ослабить хватку, переживая, что старая, потрёпанная книга вовсе развалится в моих руках. Воздуха катастрофически не хватало, но я не решалась выглянуть из-под одеяла. В глаза слепил блеклый, жёлтый свет телефонного фонарика. Подобрав старенькую вещицу, придавившую тоненькие страницы, я сжала ту в ладони, направляя тоненький лучик искусственного света на открытые страницы детской энциклопедии. Даже спустя годы она по-прежнему выглядела как новенькая. И только чуть пожелтевшие страницы и выцветший местами текст нещадно выдавали её настоящий возраст. Спустя столько времени в моих остекленевших глазах, она выглядела идеально. Я неожиданно резко разозлилась на саму себя, ощущая, как в уголках глаз скапливаются горькие слёзы…трепетной радости. Моё тело пробивала невесомая, волнительная дрожь. Я не верила, что сейчас, будучи взрослой, я снова смогла очутиться в детстве. Пожалуй, это чувство одно из лучших, что я когда-либо ощущала. Здесь и сейчас я снова была ребенком, но уже взрослым. На языке возник приятный приторный привкус мёда и лёгкая кислинка от смородинового компота. Может, это всего лишь сон? Очень правдоподобный сон. Один из тех невероятно тёплых и ностальгирующих, что позволяли мне ненадолго отодвинуть завесу и заглянуть в детство? Возможно, так оно и было. Тело, одетое в лёгкую, хлопковую ночнушку, чуть взмокло. На лбу среди растрепанных волос скопились капельки холодного пота, неприятно пощипывая на коже. Губы, искажённые в искренней, счастливой улыбке, нервно вздрагивали, вытягиваясь в тоненькую ниточку, боясь издать нежелательный звук. Глаза, замыленные слезами, медленно и с наслаждением проходились по тексту, который я когда-то знала наизусть. Страница, на которой я остановилась, была посвящена бабочке семейства бражников под устрашающим названием «мёртвая голова». Бабочка, обитающая в фауне Европы и России, являлась одной из самых крупных по величине своего тела. Раньше я частенько пугала слишком впечатлительного и трусливого Женю, уверяя, что эта крупная бабочка с впечатляющим рисунком человеческого черепа на грудке, обязательно ночью проскочит к нему через открытую форточку, заползет в ухо и поселится там навсегда. Женя хоть и пытался казаться смелым и невозмутимым, верил в мои сказки. Скрепя зубами даже в самую жаркую погоду теперь он всегда закрывал окно на ночь. Пока, конечно, об этом не узнала мама. Тогда мне хорошенько надавали по шее. На душе стало невыносимо тепло от детских воспоминаний, где мы все были вместе, счастливые и живые. Я по-прежнему живая, а они? Моё сердце предательски сжалось до размеров жемчужной бусины, когда одеяло зашуршало, приподнимаясь. Меня всю потряхивало от проснувшегося страха и паники. Я с трудом задержала дыхание, прижимая любимую книгу к груди. Некто маленький и худощавый, прикрывая своё лицо маленькой ладошкой тихонько одними губами пролепетал: — Выключи фонарь, пожалуйста. — Этот голос я узнаю всегда, где бы ни оказалась. Я тут же вздрогнула всем телом, а телефонный фонарик сам по себе выпал из разжатой ладони, больно ударив меня прямо по щиколотке. Я тихонько ойкнула, машинально зажимая рот руками. Некто, разговаривающий голосом моего маленького брата, немного поёрзав под одеялом, выдерживая дистанцию между нами, больше ни слова не произнёс. — Женя? Это ты? — Я могла лишь видеть смутное очертание из-за чего тут же спохватилась, встревоженно нащупывая выпавший телефон. Обладатель Жениного голоса резко, но по-прежнему придерживаясь максимальной тишины, куда испуганнее пролепетал: — Нет, не надо, пожалуйста! Ты не должна меня видеть…нам нельзя. — Что? Жень...Женёк, это правда ты? — Я не решалась даже лишний раз шелохнуться, пытаясь переварить весь тот шок, что испытывала в данный момент. Разве такое вообще возможно? Почему я здесь? Почему он…здесь, и к тому же…маленький? Я же всё также оставалась взрослой. — Я, бусинка, — только брат называл меня так. Его детский голос болезненно дрожал, будто мальчик чего-то очень сильно опасался. — я так рад, что ты можешь меня слышать, хоть и видеть…нельзя. Да это и к лучшему. — Пускай света как и воздуха чертовски не хватало, поднять одеяло я по-прежнему не осмеливалась. Я с трудом, прищурив мокрые глаза, могла разглядеть его силуэт: истощённый, лохматый, сидящий прямо напротив меня на костлявых, острых коленях. Отрицать, что именно игра света и моя бурная сломанная фантазия играли со мной злую шутку, представляя любимого брата как нечто чудовищное, я не могла. Как бы он ни выглядел на самом деле, сейчас всё это было неважно. Женя навсегда останется моим любимым, младшим братом. — Я ведь сплю, да? Такого не может быть, чтобы я с тобой разговаривала. — Пожалуй, это звучало логично. Даже если это был очень реалистичный, красочный сон, я всё равно оставалась в здравом, холодном рассудке. — Спишь, — тихо ответил брат, подтверждая душераздирающую догадку. — поэтому я могу с тобой разговаривать. — Огорченно выдал Женя. — Он сделал это для нас. Представляешь, он тоже меня слышит…и видит. — неожиданно резко встрепенулся брат, из-за чего я, поджав ноги ближе к себе, была готова в любой момент вскрикнуть. — О ком ты говоришь? — У меня была лишь одна догадка на этот счёт. Но раз это сон, то всё, что сейчас происходит - нереально. Это просто плод моего больного воображения и не больше. Но невзирая даже на этот факт, просыпаться я не хотела, по крайней мере не сейчас. — Я не могу тебе сказать. Я пообещал молчать, — нерешительно протянул брат. — Я так скучал по тебе, сёстренка. Я не знал, что всё так получится. Я сожалею, что оставил тебя. — В носу неприятно защипало, а глаза, привыкшие к частичной темноте, налились горячими слезами. — Забери меня с собой, пожалуйста. — Умоляюще протянув, всхлипнула. Я никогда не боялась смерти. А какой в этом толк, если мы все рано или поздно умрём? Так какая разница, здесь во сне или через сорок лет от сердечного приступа? — Тебе рано, глупая. — Грубо шикнул мальчишка. — Тебя ждёт долгая жизнь. — Зачем мне жить, если вас больше нет рядом со мной? У меня никого не осталось. Мне плохо одной. — Заёрзав на месте, я еле сдерживалась, чтобы не ухватиться за брата как за спасательный круг. Будто услышав мои мысли, Женя интуитивно двинулся с места, отодвигаясь чуть дальше. Край одеяла на секунду приподнялся, пропуская внутрь нашего укромного места яркий свет. Я затаила дыхание, ощутив невыносимый тремор по всему телу, когда маленький лучик осветил босую, детскую ногу брата. Эта была по-настоящему ужасающая картина. Его костлявая нога была обтянутая чёрной, тягучей кожей и кусками сгнившей плоти, свисая на костях. — Мне тоже здесь плохо. — Признался брат, немедленно поправляя одеяло. Теперь его голос казался невыносимо измученным. — О чём ты? — Я с трудом могла разобрать, что тараторил мальчик. — О месте, в котором я сейчас нахожусь. Мне не место среди живых. Моей душе здесь плохо, я будто в бреду, я мучаюсь, — затараторил Женя. — Освободи меня, Агата. Я хочу уйти. Я хочу к маме. — Щёки обожгли тоненькие ручейки. Брат не умолкал и в какой-то момент, когда перед глазами начало мутнеть, я почувствовала всеми фибрами своего тела как брат касается моих рук. — Он обещал, что поможет, понимаешь? Он покажет мне путь. Он заберет всю мою боль. Я до сих пор чувствую её, Агата. Отпусти меня, умоляю, помоги мне покинуть этот мир. Я умер. Меня больше нет, пойми же это. — Я отпускаю тебя, — мой осипший голос сорвался на истошный крик. Книга выпала из моих рук, а холодные, вспотевшие ладони до ощутимой, реальной боли в висках закрыли уши. Лишь бы не слышать его. Лишь бы не пропускать через себя эти мучительные импульсы, которыми он меня прикоснувшись одарил. —Я больше не стану держать тебя рядом с собой, я принимаю твою смерть. Я не буду горевать, обещаю, только прекрати это делать. — Спасибо... Спасибо, — в его интонации я распознала мимолётное облегчение. — Теперь он поможет мне, он освободит... Я передам тебе... Прощай, бусинка. Когда придёт твой час, я сам приду за тобой... Я люблю тебя.

••••

"Я буду ждать тебя, Женёк".

Лежа в постели, закутавшись в одеяло, я не решалась открыть глаза, но это нисколько не помешало солёным ручейкам, огибая несколько складок под глазами, каплями впитаться без того слегка влажную, хлопковую наволочку. Сколько сейчас было времени, проспала ли я или же у меня ещё есть немного сокровенного времени на сон? Разве теперь всё это было важно. Разве хоть что-то в этой жизни важно? В голове никак не укладывалось, что мой сон был ничем иным, как мольбой покойника отпустить его, смириться с тем, что брата больше нет. Неужели всё это время Женя был рядом со мной? Тогда получается, что это его присутствие я ощущала в собственной квартире. Господи, какая же я идиотка. Всё это время я опасалась того, кто никогда бы не причинил мне боль. Чего совсем не скажешь обо мне. Женя лишь оберегал меня, приглядывал. Теперь пазл наконец-то сложился: разбитое само по себе зеркало — это его рук дело. Женя ненавидел Максима, и будучи мёртвым, ощущал исходящую от него опасность, приходя ко мне на помощь. А ведь если бы не Женя, чем бы закончилось то злополучное утро? Даже представлять это не желаю. А что касается разбитой бутылки? Это тоже сделал Женя? Если задуматься, то эта паранормальная версия имела полное право на существование, иначе как объяснить произошедшее? Конечно же можно привести не менее абсурдное оправдание, ссылаясь на шалости домового, который просто хотел сыграть в футбол и ничего подходящего кроме бутылки не нашёл.

«Как мне теперь жить с этими знаниями?»

До недолгих событий я даже подумать не могла, что после смерти есть жизнь. Всё это казалось ничем иным, как небылицей. Раз покинув мир живых, мы продолжаем жизнь в мире мёртвых, значит напрашивается весьма логичный вывод, что и душа, покидая прежнюю оболочку, продолжает свой путь? Вопросов становилось всё больше, а ответов по-прежнему не было, только мои слепые догадки. Но что касается сна... Жене кто-то помог связаться со мной. Признаться честно, это звучит дико и довольно жутко. Раз всё это время он скитался рядом со мной, почему он сам не мог проявиться? Кто ему мешал? И кто в итоге ему помог? Я буду полной дурой, если стану отрицать, что знакомый мне чернокнижник здесь совсем не причём. Тогда в клубе Дима смог спроецировать мне образ Жени, а если...если это Женя говорил его устами? Но как это вообще возможно. Сила, которой обладает Дима творит самые настоящие чудеса. Получается, Дима с самого нашего знакомства знал всё. Почему-то мне стало обидно, ведь если бы он сказал мне раньше, не забрасывая меня своим загадками, я бы не удерживала брата в этом мире. Хотя, учитывая, что совсем недавно я считала Диму самым настоящим шарлатаном, стоит предположить, что я бы вряд ли поверила в его рассказы. Наверное, даже огрела бы смачной пощёчиной. Теперь мой интерес к чернокнижнику рос в геометрической прогрессии. Осталось лишь надеяться, что сегодня мы встретимся вновь. Но смогу ли я его отпустить, как делала это всегда после того, что произошло с его появлением? А хочу ли я вообще его отпускать?

Новгородская область. Город Боровичи.

Когда редакторы сообщили мне, что следующий выпуск Битвы мы будем снимать в Великом Новгороде, я была одной из тех, кто действительно был счастлив этому факту. В Новгороде я была однажды, и это приключение длиною в несколько счастливых дней, отложилось в моей памяти, как одно из самых ярких воспоминаний. Воодушевившись тем, что спустя несколько лет я снова окажусь в этом прекрасном красочном городе, разве что теперь без Жени, все мои надежды рухнули также быстро, как и возникли в мыслях. Сейчас, подскакивая на кочках, мы находились за сотни километров от самого Новгорода. Сами редактора, невзначай только тогда, когда мы въехали в какую-то богом забытую глушь, обмолвились, что путь мы держим в небольшой город размером с деревню. Готова была поклясться, после услышанного, я хотела покинуть салон автомобиля на ходу, ведь подобранная мною сегодня светлая, новенькая обувь не была готова к испытанию сельскими дорогами. Путь длиною в пять с половиной часов я провела в уединении с самой собой, изредка обмениваясь бестолковыми фразочками со съемочной группой. Уставившись в окно, покрытое с внешней стороны слоем дорожной пыли, я думала о всём, что произошло со мной за последнее время. После встречи с Максимом, которая была обречена на провал, мы не виделись и даже не общались по телефону. Пожалуй, стоит уточнить, что с того дня прошло чуть меньше недели, а если быть ещё точнее, шесть дней. Я покажусь самой настоящей лгуньей, если скажу, что эти дни были полны тоски и переживаний. В любом случае, времени на душевные терзания в моём плотном графике не было. Каждодневные съемки, что порой заканчивались лишь рано утром следующего дня, нещадно забирали все оставшиеся силы, оставляя после себя сплошную пустоту помимо физического и морального истощения. Нынешняя жизнь, в которой для Максима, увы, места не было, меня всецело устраивала. Но несмотря на наш очередной конфликт, мы оба прекрасно знали, что скоро встретимся вновь: Максим сделает вид, будто ничего не было, а я как идиотка ему подыграю. Макса же подобный расклад событий устраивал, что уж не скажешь обо мне. — Чтоб тебя, твою ж мать! — Утопая идеально белым носком в вязкой грязи, завыла я. Знакомая ситуация. — Почему мы постоянно таскаемся по каким-то сёлам, неужели, в городах больше ничего не происходит? —Брезгливо вытягивая ногу из топи проныла я. Аля, любезно протянув мне пачку влажных салфеток, лишь пожала плечами. У самой то на ногах были резиновые сапожки. А меня жизнь, судя по грязной и промокшей обуви, совершенно ничему не учит. Автобус, припарковавшийся где-то в городе, высадил нас на небольшой, безлюдной улочке среди жилых деревенских домов. Повсюду уже кружили зеваки, и не трудно было догадаться, что о нашем приезде уже был осведомлён весь городок. Навстречу к нам шло трое людей, одетых в черные курточки. Две поникшие женщины и один не менее печальный мужчина. Стоило этой троице приблизиться, я сразу поняла цель сегодняшнего приезда без лишних подробностей. И как позже оказалось, к сожалению, моя догадка подтвердилась. Нас ждали родители, потерявшие дочь. По их рассказам восемнадцатилетняя Александра поздно вечером пошла с коллегами с работы в местный сельский клуб. Родители подтвердили, что компанию, в которой в последний раз была замечена их дочь, была им хорошо знакома. Не заподозрив ничего плохого, они не встали на пути взрослой дочери и без тревоги отпустили её отметить день рождения коллеги. Позже выяснилось, что компания, в которой находилась покойная девушка, заподозрила неладное, и когда подруга покинула клуб, сев в чужой автомобиль, сразу же позвонили маме девушки. А после спустя почти сутки Александру нашли. Девушка ушла из жизни на заднем дворе совершенно чужого дома. Верхняя одежда отсутствовала. Сама же Саша в одном нижнем белье была обнаружена хозяином дома в сугробе. Специалисты определили, что причиной, по которой девушка умерла, было обморожение. Казалось бы, за период моего участия в этом проекте, я видела всё, но к такому я никак не была готова. Почему Александра добровольно ушла в ту ночь с незнакомцем? Как она оказалась на том дворе? И кто был виновен в смерти молодой девушки? Ответ мы ждали от экстрасенсов. Я же не знала, что сказать убитым горем родителям. Потерять близкого человека, а особенно ребёнка, невыносимо больно. От былого настроения не осталось и следа. Каждый член съёмочной группы разделил боль утраты с этой несчастной семьёй. Первой на съёмочной площадке появилась приятная и обворожительная Лина, которая, узнав причину, по которой мы сегодня её пригласили, тут же изменилась в лице. На глазах не просто экстрасенса, а любящей матери, появились слёзы. Видя, как каждому присутствующему здесь нелегко давалось это испытание, я еле сдерживалась, чтобы не проронить слезу. С появлением Лины всё резко вышло из-под контроля, и я, ощущая полную растерянность и нарастающую панику, не знала, что делать. Родители, недавно потерявшие своё дитя растирали горькие слезы по румяным щекам. Лина, отказавшись от испытания, рыдая, требовала телефон. Дальше мы были вынуждены объявить перерыв. Лина, с трудом приходящая в себя, с испытанием, к сожалению, не справилась. Эмоции и материнский инстинкт захлестнули её, и никто не осмеливался осуждать девушку за это. Только она, как мать, могла понять и разделить их боль. Что касается меня...Я как-никогда хотела, чтобы этот день поскорее закончился. К появлению следующего экстрасенса вокруг нас уже, казалось, столпился весь город. Среди такого количества посторонних, любопытных глаз, я ощущала себя чертовски некомфортно. Следующим на испытание явился потомственный медиум Олег Шепс. Версию, которую озвучил медиум, повергла в шок всех присутствующих. Восемнадцатилетнюю Александру накачали наркотиками. Некто, подмешав невинной и ничего не подозревающей девушке запрещённое вещество с целью воспользоваться опьяненной жертвой, переборщил с дозировкой. Девушка, в последние мгновения своей жизни, полностью одурманенная, лишь пыталась добраться до дома. Место, где Александру нашли, Олег не указал, уверяя, что душа покойной девушки отказывается показывать ему это место. Версия Олега звучала слишком правдоподобно, чтобы не согласиться с ней. К сожалению, в наше время такой грязный метод воспользоваться понравившейся девушкой встречался довольно часто. И, к еще большему сожалению, Саше, как и многим другим, могло просто не повезти. Когда же на съёмочной площадке появился Дима, все замерли в ожидании того, какую же завесу тайны раскроет нам чернокнижник.