Осколки лета

      Лето — это про счастье, про солнечных зайчиков на ладони, про свободное от учебы время, про алкоголь и бессонные ночи.       Лето — это о радостных мгновениях, которые навсегда отпечатываются в памяти, о гуляниях до утра.       Лето — это время, когда надо успеть словить момент между аномальной жарой и освежающими дождями.       Больше всего в собственной учебе Антон любил летние каникулы, на которых мог наслаждаться последними беззаботными деньками. Дальше ведь все: работа, взрослая жизнь, бесконечные проблемы. Антон не хотел думать о будущем: оно пугало его своей неопределенностью. Он хотел наслаждаться настоящим и собирать лучшие мгновения в копилку воспоминаний, которую будет открывать длинными зимними вечерами.       Предложение Димы поехать осмотреть его наследство он воспринял как увлекательное приключение. Что может быть лучше: он, Дима, природа, шашлыки и алкоголь? Эта идея настолько ему понравилась и засела в голове, что отказаться от нее он не мог. Если быть совсем честным, во всем этом его больше всего привлекало то, что они несколько недель проведут вдвоем. Он боялся этой мысли, гнал ее куда подальше, стараясь убедить себя, что Дима для него просто друг, старший товарищ, на которого он мечтает быть похожим, но подсознание так и норовило напомнить ему, что дуб сложно спрятать посреди цветочной долины.       Он отгонял от себя странные мысли и надеялся, что на свежем воздухе под крепкий алкоголь и вкусный шашлык проблемы решатся как-то сами собой.       Дима восхищал Антона с момента первой встречи. Взрослый, умный, с прекрасным чувством юмора, но главное — очень понимающий. Он не осуждал его за сигареты и всегда относился как к равному. Это привлекало. Он умел очаровывать, казалось, не прилагая для этого никаких сил, на него с открытым ртом смотрели подростки, видя в нем местную рок-звезду, и при этом старшее поколение видело в нем хорошего мальчика. Мама Антона спокойно отпускала его на ночевку к Диме и считала, что он очень хорошо на него влияет, не подозревая, сколько хитрости скрыто за очками. Эти контрасты манили. Их хотелось разгадать, влезть в душу и поселиться в ней навек.       Он мечтал об этом отдыхе, фантазировал, как все будет. Но, стоило им оказаться в машине и проехать большую часть пути, как Антон запаниковал, понимая, что думал только о том, какой классный Дима, и совершенно упустил тот факт, что сам до него недотягивал. Дима знал об этом его страхе и всегда мягко уводил от него, но Антон боялся, что, стоит им провести какое-то время наедине в закрытом пространстве, как Позов в нем разочаруется и поймет, что он не настолько умный и веселый, как старается казаться.       Так что, увидев Арсения с Сережей в заброшенном саду, Антон даже немного обрадовался: все же наличие их поблизости означало, что он точно не сорвется и не скажет ничего лишнего, испортив их практически идеальные отношения. Тайны на то и тайны, чтобы оставаться спрятанными глубоко в душе.       К тому же Арсений с Сережей показались ему довольно интересными: все такие в модных костюмах и уверенные в себе, сразу понятно — жители культурной столицы. Особенно привлекал к себе высокий парень, предствившийся Арсением: красивый, интеллигентный, с какой-то королевской грацией, которая читалась даже в простых жестах. Он явно был мечтой каждой девочки и тем еще сердцеедом. Он умел произвести впечатление, вот только почему он решил произвести его на Антона, тот решительно не понимал.       Это ведь неправильно, противоестественно.       Так не должно быть, по крайне мере, не с ним.       В картине мира Антона такие, как Арсений, должны встречаться и целоваться с такими же красивыми девушками, а не целовать таких парней, как он сам. Вот только и сам Антон не должен был отвечать на поцелуй Арсения и получать от этого ни с чем не сравнимое удовольствие.       Эти «должен» и «не должен» убивали, разрушали его хрупкий воздушный замок, выстроенный с особой любовью. Самое ужасное, что оправдания «это слишком неожиданно» и «я был под воздействием алкоголя» разрушались одним простым фактом: несмотря ни на что, ему поцелуй чертовски понравился. Эта мысль пугала до чертиков. Он был уверен, что перерос это, что смог избавиться от интереса к другим парням и стал как все. В выпускном классе он даже завел девушку, и она нравилась ему. Она была красивой, доброй, милой, отличной подругой, но поцелуи с ней были слишком слюнявые и не вызывали и трети той доли трепетного возбуждения, которую вызвал поцелуй с Арсением.       Тогда было больше страха сделать что-то не так. Все было нелепо и неловко.       С Арсом было также, вот только от его поцелуя подкашивались ноги и хотелось, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Он целовался лучше, чем все девушки, которые были у Антона. Вот только стоило рукам Арсения опуститься на ягодицы и совсем невесомо сжать их, как Шастун понял, что, а главное, с кем делает. Алкоголь резко выветрился, оставив после себя привкус неправильности происходящего. Нормальные парни не целуются с другими парнями — это азы. С нормальным парнем такое бы не произошло. Он не должен был позволить этому случиться, он должен был оттолкнуть его, дать по лицу. Среагировать как угодно, но только не так, как это сделал он.       Ему было стыдно за свое поведение, за свой проступок.       Паника накрывала постепенно, причем не от самого факта поцелуя, а от собственной реакции на него. Это был лучший поцелуй в его жизни, но при этом это худшее, что с ним случилось. Он ведь считал себя совершенно нормальным гетеросексуальным парнем, а тут одна нелепость, и все, во что он верил, рушилось, как карточный домик, грозясь похоронить его под собой.       Если бы они не находились так далеко от цивилизации, он бы сбежал так далеко, как мог.       Антон часто слышал от Димы, что бояться — это нормально. Он смеялся над своими страхами и учил этому же Антона. Вот только он ни разу не говорил, что делать, если ты боишься самого себя. Диме было проще: все его страхи имели под собой обоснование и он четко по полочкам раскладывал их. Сейчас Антону казалось, что он летит с самой высокой башни и вот-вот столкнется с твердым асфальтом. И от него останется мокрый след и черточка между датами рождения и смерти.       Ему было слишком страшно. Он бесконечно прокручивал в голове свершившееся, продумывал то, как стоило ему поступить, и загонял себя в собственную яму еще глубже.       Мозг твердил: «Стоит вернуться к дому». Его и так уже почти не видно при лунном свете, но Антон не мог. Руки по-прежнему тряслись, а сердце так и норовило выскочить из груди. Он закурил уже пятую по счету сигарету, пытаясь собрать мысли в кучу, но они устроили безумные гонки. Антон поднял голову в небо, пытаясь разглядеть среди звезд знакомую и найти ответы на свои вопросы.       Ничего из этого сделать не получалось. Он не знал, сколько времени прошло, но с леса послышался странный шорох и стало еще страшнее.       А вдруг в лесу водятся волки? Встретиться с ними было бы верхом его сегодняшнего невезения. Так что он заставил себя подняться и отправиться к дому.       По дороге в голове возник другой вопрос. А как себя стоит вести?       Наорать на Арсения, пожаловаться Позу или сделать вид, что ничего не произошло?       Ответов на эти вопросы у него не было, но одно он знал точно: он не хочет ничего говорить Диме о происшедшем. Арсений ведь тогда сдаст то, что он ему ответил, а Шаст не сможет соврать, что ему не понравилось. И что тогда?       Он не готов потерять Диму — он слишком важная часть его жизни. Вдруг Позов его осудит или, того хуже, возненавидит. Увидеть презрение в родном взгляде будет слишком больно.       К тому же он не такой.       Он, пожалуй, в сотый раз за этот вечер сказал себе: «Я нормальный, у меня были девушки». Вот только сколько бы он это себе ни повторял, даже самому верилось в это с трудом. Ни одна из них не целовалась так хорошо, как Арсений, и не вызывала таких же чувств, что Дима. Он ведь буквально любовался каждым его движением, восхищался умом и старался всячески понравиться и заинтересовать. Он убеждал себя, что делает это по-дружески. Внутренний голос Диминой интонацией журил его, что врать самому себе — хреновая идея.       Голос разума — это всегда о Диме. Он, несклонный к спонтанным поступкам, казался Антону продумывающим и просчитывающим каждый свой шаг. Шастун ведь подсознательно всегда стремился стать на него похожим: после знакомства он полюбил футбол, хотя до этого им не интересовался. Он загорелся КВНом, хотя до этого считал его просто идеальной отмазкой, дабы прогуливать уроки. Он ведь даже читать начал, чтобы иметь возможность поддержать с Димой умные беседы — это, правда, с треском провалилось. Но сама попытка ведь была. Черт, только сейчас пришло осознание, что друзей не хотелось так часто касаться, смеяться им в плечо, смотреть с таким восхищением.       Он ведь на самом деле домашний мальчик и так загорелся идеей поехать в этот дом только потому, что подсознательно надеялся, что Дима все поймет без слов и они будут вместе. Конечно этого бы никогда не случилось, и сознание в это не верило…       Однако подсознание твердило совершенно о другом, сколько бы Антон ни отгонял эти назойливые мысли.       Сейчас он был уверен: его чувства к Диме — это не только о дружбе, и отрицать это он уже точно не мог.       Черт.       Арсений, со своим дурацким поцелуем разворошил то, что должно было быть спрятано глубоко внутри. То, что он уже несколько лет успешно прятал и скрывал от самого себя.       Очень хотелось взять пример со страуса: засунуть глубоко в песок голову и притвориться, что его тут нет. Вот только это ничего не решит, а пятая точка будет в опасности.       Представив себя в подобной позе, Антон истерически рассмеялся.       Красноречиво должно получиться.       Теперь что-то ему подсказывало, что это не та ситуация, когда признание проблемы — это часть ее решения.       Он ведь будет стараться лучше себя контролировать, дергаться от каждого движения, и Дима все поймет. Он ведь слишком проницательный: всегда все видит, чувствует и понимает. К тому же есть еще Арсений, которого он не знал, но который сумел понравиться с первого взгляда и сам сделал шаг навстречу к Антону. Сам взял инициативу, и, если бы не собственный страх и наличие Димы поблизости, Антон прекрасно понимал, к чему бы все это могло привести.       Ужас заключался в том, что ему все, скорее всего, понравилось бы. Антон ведь не похож на гея, да и Арсений при всей своей манерности не особо. Хотя, справедливости ради, он мог с легкостью представить его, идущего на гей-параде с каким-то симпатичным мальчиком под боком. Но он сам очень бы крипово смотрелся в роли этого мальчика. Слишком высокий и испуганный. Представив сию картину, Антон вновь истерически рассмеялся.       С этими мыслями он подошел к дому и понял, что прошло не так много времени, как ему показалось. По крайне мере, Арсений еще не вернулся, а Дима и Сережа сидели в тех же позах, в которых они их оставили.       — Что случилось? — обеспокоенно спросил Дима, внимательно рассматривая его сгорбленную фигуру. Антон вздрогнул — неужели он даже так все понял. Стало страшно, и все, что он смог, это отрицательно помотать головой и зайти в дом. Он боялся смотреть Диме в глаза и не хотел, чтобы он видел его таким.       — Где Арс? — вторил ему Сережа.       Антон уже у порога неопределенно махнул рукой, понимая, что разговаривать он не способен.       Если он сказал бы хоть слово, то сорвался и все было бы кончено.       Он молча достал спальник и лег на полу у стенки.       Он не был готов сейчас это обсуждать. Ему нужно это пережить, переосмыслить, переболеть всем этим.       Дима зашел спустя несколько минут.       — Антон, мальчик мой, скажи, что случилось? — мягко спросил он, усаживаясь рядом, и ласково провел рукой по волосам, стараясь отогнать все страхи и тревоги. На удивление, на несколько секунд это получилось и Антон отчаянно цеплялся за мгновения ускользающего спокойствия и тепла. Отчаянно хотелось лечь Диме на колени, свернувшись клубочком, и замурчать, чтобы Дима гладил его, убеждая, что все будет хорошо.       Но он не мог этого сделать, понимая, что Дима аккуратно начнет расспрашивать и Антон выдаст все свои тайны. Этого он допустить не мог, поэтому только отчаянно замотал головой.       — Точно? — продолжил Дима, массируя ему голову, и на пробу спрашивает: — Арсений тебя обидел?       — Нет, — всё же не выдержал Антон и сказал полуправду: — я просто устал и много выпил.       — Принести тебе таблетку или тазик? — обеспокоенно спросил Дима.       — Не надо. Я посплю, и все пройдет, — честно ответил Антон, задыхаясь от нежности и заботы.       Дима всегда такой… окутывал собой. Антон не хотел его потерять — не выдержал бы. Шаст думал, что не сможет уснуть, хотя больше всего хотел, чтобы всего этого не было. Чтобы, как в фильме, проснуться за день до этого и не позволить себе совершить ошибку. Но событий было слишком много, так что стоило ему опустить голову на импровизированную подушку и устроиться поудобнее, как его тут же вырубило.       Ему снился совершенно странный сон: вроде как он, но не он, а девушка Оксана, гуляющая по цветочной поляне. Она собирала ромашки, гадая на своего возлюбленного и радуясь тому, что он ее любит, и обнаружила дивную ягоду, которую сорвала и съела.       А после этого события закрутились: Дима и Арсений оказались странными маленькими людьми, охраняющими эту ягоду, и зачем-то отправились на поиски Антона-Оксаны. Он пришел в квартиру к парню, которым почему-то оказался Сережа, а его девушкой снова Дима.       Это страшно и больно.       Он отчаянно пытался разгадать тайну цветочной долины, но ничего не получалось. Он понятия не имел, что хотело сказать ему подсознание. Но от мысли, что даже во сне он не может быть вместе с Димой, стало невыносимо.       Он проснулся, потер глаза, но перед взором так и стояла поляна с самыми разнообразными цветами — некоторых, кажется, даже в природе не существовало. Они слишком яркие, красочные, неправильной формы.       Антон помотал головой, пытаясь отогнать странные картинки, и поднялся. Будто чувствуя это, Дима тут же проснулся.       — Всё в порядке? — тут же спросил он.       — Да, только странный сон приснился.       — Хочешь об этом поговорить? — осторожно спросил Дима, сонно смотря на друга.       — Нет, — ответил Антон.       — А о том, что произошло вчера? — тут же спросил Дима. Антон отрицательно мотнул головой. — Тогда помни: я всегда пойму и поддержу тебя.       — Спасибо, — облегченно сказал Антон, позволяя Диме себя обнять. Хотелось признаться во всем, но страх катастрофы плотно засел в голове. Отпустить его так просто не получалось.       — Тогда спи.       — Я выйду покурю.       Дима устало потянулся к телефону, обнаружил шесть утра, тихонько чертыхнулся, но все-таки заставил себя подняться.       Антон не понимал, то ли желание покурить было сильнее сна, то ли Дима не хотел оставлять его одного. Он переживал, и это невероятно грело душу.       Они тихонько обулись и вышли за дверь, стараясь не разбудить спящих неподалеку Арсения и Сережу. Двор выглядел чересчур заросшим: за ветками практически не виднелось небо. По расчищенной еще вчера дороге парни вышли на задний двор, где открывался вид на красивую цветочную долину, над которой всходило солнце.       Антону казалось, что он все еще спит или попал в сказку.       Возможно, цветочная долина — это метафора его души, и, чтобы стать счастливым, ему нужно понять себя и признаться во всем.       Сейчас думать об этом не хотелось, и Антон просто выдохнул дым, наслаждаясь утренней прохладой и близостью друга.