Осколки лета

      Сережа знал, что, услышав правду, сбегать — не самая лучшая идея, но эмоций было слишком много. Они вытеснили здравый смысл и оккупировали разум, душу и тело. Ему казалось, что его сердце разбито, кости разорваны, а легкие перестали поглощать кислород. Он хотел бы быть вампиром, способным отключать чувства.       Злиться и ненавидеть было легче, чем осознавать, что он сам все испортил. Именно он — причина своих бед и страданий. Когда он верил, что во всем виноват Дима, променявший его на смазливую девчонку, выбравший разум и простоту, а не их любовь, всё было значительно проще. Дима ведь всегда говорил, что в их мире двум парням будет непросто вместе, рано или поздно кто-то все равно узнает, и тогда придет конец всему. Тогда Сережа решил, что Дима просто испугался проблем, а все оказалось совершенно не так.       Прошло почти десять лет, а больно было так, будто все случилось вчера. Время оказалось хреновым доктором — вместо того, чтобы заштопать кровоточащие раны, оно просто залепило их марлевой повязкой. Стоило немного подцепить ткань, как она слетела, впустив воздух и обнажив уязвимое место. Тонкая, едва успевшая сформироваться корка тоже не продержалась долго. Тело отзывалось яркой болью. Он чувствовал себя израненным солдатом, который наступил на свою же мину. Нелепо, по-идиотски. Невыносимо.       Сейчас он понимал, что было глупо верить в то, что Дима мог так с ним поступить. Уходить по-английски это ведь вообще не его стиль. Он слишком любил говорить, анализировать, раскладывать всё по полочкам. Если бы он хотел его бросить, он бы написал длинное письмо с причинами, почему они не могут быть вместе, или приехал и сказал бы прямо в глаза.       Он ведь всегда придерживался принципа гласности и обсуждений, считая, что любую проблему нужно решать словами через рот. Так почему он тогда так просто решил, что Дима его предал?       Сереже было сложно объяснить это самому себе. Пугала мысль, что, возможно, он просто поверил в то, во что подсознательно хотел поверить.       Может, трус на самом деле не Дима, а он?       Это он боялся будущего, этих чувств, всего того, что происходило между ними.       Янис под влиянием его горячо любимой сестры еще в деревне взял за привычку придумывать им несуществующие романы. Стоило какой-то девочке задержать на нем или Диме взгляд, и всё — «тили-тили-тесто», у малышей в голове выстраивалась красивая история любви. Он совсем упустил это из виду, за что и поплатился. Увидел то, что в глубине души, наверное, ожидал увидеть. Не получив ответа на первые письма, Сережа убедил себя, что Дима его бросил, и дальше искал лишь подтверждение этому факту. Не смог распознать правду, которая находилась под носом. За что реальность, подкравшись, больно укусила за самое чувствительное место.       Тогда он был уверен, что не подошел к Диме, поскольку не готов был услышать правду в лицо. Он думал, что не сможет это пережить, что это окончательно убьет всё то хорошее, что было между ними. Поэтому решил оставить все как есть, злясь и ненавидя.       Земля уходила из-под ног и пыталась скинуть его в обрыв. Всё то, во что он верил, оказалось ложью, которую придумал он сам.       Ноги сами принесли его к озеру, на их место — туда, где он когда-то был счастлив. Туда, где, случился их первый поцелуй, где он первый и единственный раз попробовал алкоголь, где Дима утешал его после смерти бабушки. Место, где Сережа впервые осознал, что может потерять его, и где, как оказалась, и потерял. Место, где они строили планы на будущее, которое сам Сережа испортил из-за страха подойти и услышать правду в глаза. Он просто боялся услышать, что всё, что происходило между ними, — лишь эксперимент, подростковое увлечение. Девочка, с которой Дима возвращался домой, ведь объективно была симпатичная, нежно поддерживала Диму за руку и что-то щебетала. Отношения между парнями порицаются, им бы пришлось скрываться, врать, прятаться по углам. Дима неоднократно говорил об осторожности и что все будет сложно. Сережа решил, что он сдался и выбрал простоту, заменив его на красивую девчонку.       Он чувствовал себя засушенным цветком на память. Некогда красивый и яркий, сейчас он напоминал лишь тень самого себя. И во всем этом был виноват он сам.       Он сел, прикрывая лицо руками, и истерически засмеялся, в который раз чувствуя себя безнадежным идиотом.       Потом пришло осознание, что, в отличие от него, Дима имеет полное право злиться и никогда не простит его за это. А Сережа даже не сможет его винить. Он вообще не сможет больше смотреть ему в глаза. Сережа во всем облажался.       Хотелось курить или даже выпить. Хотелось забыться. Сбежать куда-нибудь далеко.       Сейчас собственная непереносимость алкоголя казалась великим благом, но, увы, под руками не было ничего, способного помочь ему довести себя до беспамятства. Надежда была только на сигареты, и он опустил руки в карманы, но и те оказались абсолютно пустыми. Он тихо выругался.       Ему не везло даже в этом.       — Привет, — услышал он осторожный, до боли родной голос. Сережа съёжился, стараясь казаться меньше. Чувство вины грозило задавить его, словно кирпичный многоэтажный дом.       — Прости, — единственное, на что его хватило.       — И ты меня, — искренне произнес Дима, садясь рядом. Сережа недоуменно повернулся к нему, и он поспешил пояснить: — Янис ведь сказал, что видел тебя, но я не поверил. Решил, это глупая шутка. А если бы поверил и спустился, то, возможно, мы бы встретились и поговорили. Но история, к сожалению, не терпит сослагательного наклонения.       — Я все испортил. Я и моя дурацкая плохая память и невнимательность, — грустно сказал Сережа.       Дима устало вздохнул и закурил. Сделав пару затяжек, передал сигарету Сереже, как в старые добрые времена. Тот сначала хотел отказаться, но поймал чужой взгляд и все-таки затянулся. То ли от близости Димы, то ли от этого места, то ли от сигаретного дыма стало немного легче. Сигарета воспринималась трубкой мира, способной все исправить и примирить врагов.       — Всё в порядке, Сереж. Тогда было больно невыносимо, ты ведь моя первая любовь, но сейчас уже все хорошо. Не грузись. Возможно, все так, как должно быть.       — Почему ты меня не ненавидишь?       — А должен? — вопросом на вопрос ответил Дима. — Всё это время меня больше всего беспокоило, почему всё так случилось, почему ты ничего не сказал о своем решении. Ты ведь знаешь, больше всего я не люблю, когда чего-то не понимаю. Я пережил всё это тогда и принял твой выбор, хоть и не смог понять. Сейчас я нашел ответ на свой вопрос и мне стало легче. А на прошлое злиться глупо.       — Ты больше меня не любишь? — с какой-то детской надеждой спросил Сережа, понимая, насколько глупо и нелепо звучит этот вопрос. Но не задать его он не мог. Сейчас ему как-никогда нужна была надежда. Может, их любовь больше и не цветущий цветок, но вдруг благодаря этому дурацкому расстоянию он не сгнил, а просто засушился? Вдруг расставание стало необходимым благом, чтобы у них было больше времени на самих себя, а сейчас настала пора любви?..       Сделав очередную затяжку, Дима развернулся к нему лицом.       — А ты? — вместо ответа спросил он. Краем разума Сережа отметил, что курить тот стал слишком много. Дима мягко взял его за руку, заставив вернуться к нему, и серьезно добавил: — Сереж, мальчик мой, прошло много времени, мы выросли, повзрослели. Поумнели, наверное. Мы изменились и уже не знаем друг друга так, как знали прежде. Я все еще люблю того паренька, с которым проводил каждое лето. Но ты ведь — уже не совсем он.       — Но он все еще рядом с тобой. Изменилась внешняя оболочка, а внутренняя осталась та же. Неужели мы не можем все наверстать?       — Я не знаю, — честно сказал Дима.       — Вот бы можно было вернуться в прошлое.       — Представь, что было бы, если бы письма дошли до адресатов, — позволил добавить в голос мечтательные нотки Дима. И Сережа представил.       Они бы, наверное, как и собирались, поступали бы в месте в Москву. Дима со своей золотой медалью точно смог бы сдать экзамены в любой вуз. Сережа бы подобрал для себя что-то попроще, но с условием, чтобы общага была недалеко от Диминой. А потом они бы вместе снимали квартиру, вместе пробовали бы себя в разных юмористических проектах. Вместе бы жили, любили друг друга и не забросили бы этот старый дом, приезжая сюда на отпуск, чтобы проводить время только вдвоем.       Одному покорять столицу было страшно, а с Димой они бы точно рискнули и, возможно, уже добились бы успеха.       — Всё было бы охуенно, — искренне ответил Сережа.       — Но тогда мы бы поехали в Москву, как мечтали, и ты бы никогда не познакомился с Арсом, и, я уверен, с другими интересными людьми, — добавил ложку дегтя Дима, возвращая его на землю. — И мы могли бы ничего не добиться. Знаешь, сколько людей возвращаются оттуда разочарованными в себе и жизни?       — Умеешь ты все испортить, — обиженно буркнул Сережа, чем вызывал у Димы какой-то добрый и искренний смех.       — Жизнь вообще оказалась дерьмовая штука. Всё произошло так, как должно было произойти.       Почему-то именно эта его дотошность и капелька пессимизма позволили Сереже почувствовать себя на своем месте. А потом все произошло, как во всех романтических фильмах: их глаза встретились, и во взгляде другого они увидели отражения друг друга. Они потянулись навстречу и поцеловались. Сначала нежно, осторожно, мягко, будто с чистого листа открывая для себя другого человека, а потом все более уверенно и страстно, углубляя поцелуй, стараясь заново исследовать чужой рот и наверстать упущенное.       Поцелуй под звездным небом — это так банально. Но сейчас всё было нереально романтично и правильно.       То же самое место. Тот же самый человек. Сережа на мгновение снова стал подростком, верящим, что весь мир у его ног.       Дима оторвался от него, нежно провел языком по нижней губе, не выпуская из своих рук. Сереже казалось, что именно там, в этих крепких объятиях и есть его место, только в них он чувствовал себя там, где нужно. Рядом с Димой было по-прежнему невероятно спокойно. Лишь он один мог всего парой прикосновений утихомирить любую бурю в душе. Пусть это ненадолго, пусть стоит им вернуться в дом, как иллюзия закончится: придется объясняться с парнями, да и с Димой они по сути так ничего и не решили, не обсудили прошлое и будущее, не придумали, что делать с настоящим. Сережа чувствовал себя балансирующим на тонком канате: одно неверное движение — и он улетит в пропасть.       Поэтому шаг делать отчаянно не хотелось. Хотелось навсегда остаться в этом моменте хрупкого равновесия и наслаждаться мимолетным чувством покоя.       Ночь всегда была их временем.       Ночью люди становятся искреннее, оставляя маски, которые носят при свете дня. Ночь позволяет быть самим собой без страха быть осмеянным и непонятым. Они молчали, но это молчание было уютное, не давящее. Они вжимались друг в друга, словно пытаясь стать единым целым, а стоило Диме выпустить его из объятий, чтобы закурить очередную сигарету, как Сережа тут же переплел их пальцы. Дима мягко поглаживал его большим пальцем, даря столь необходимое спокойствие.       Это давало Сереже надежду, что их отношения, как засушенный, но забытый цветок, еще могут получить второй шанс и занять достойное место в их жизни. Пусть пока это лишь мечты и фантазии, но ему не хотелось, чтобы все заканчивалось вот так.       Дима курил, внимательно глядя на луну. Сереже хотелось залезть в его голову, прочитать мысли, чтобы убедится, что они по-прежнему мечтают об одном и том же.       Вот только в реальность все равно пришлось возвращаться. Магия ночи разбилась на множество осколков под настороженными и непонимающими взглядами оставленных друзей. Дима, тяжело вздохнув, отправился перекурить еще и с Антоном. Это немного напрягло Сережу, у Димы явно было особое отношение к мальчишке и он не хотел оставлять его в неведении. Когда они остались вдвоем, Арс озадаченно поднял брови, но Сережа отрицательно покачал головой, и тот, к счастью, решил не лезть с расспросами. Все-таки Арс умел быть невероятно тактичным, тонко чувствуя, когда человек хочет разговора, а когда ему надо переварить мысли самостоятельно.        Сейчас был явно второй вариант. Сережа не знал, что говорить, и нужно ли. Всё было слишком зыбко и непонятно. Обычно ему нравилось балансировать на грани, испытывать нервы на прочность, но это был не тот случай. Ему казалось, получив от друга отрицательный ответ на так волнующий его вопрос, он упадет в бездну самобичевания и уже не сможет из неё выбраться.       Показная легкость давалась ему не так уж просто.       Вернулись Дима с Антоном довольно быстро, и Арс сразу предложил ложиться спать. Но сон не шел. Сережа прокручивал в голове сегодняшний день и всё, что случилось за последние несколько часов.       Он пытался отвлечься, найти положительные моменты. Ничего не выходило. Давило чувство вины, и прогнать его никак не получалось. Сережа действительно всегда предпочитал не заморачиваться по пустякам и легко отпускать людей. Расставание с Мариной больно ударило по нему, но при этом он твердо отдавал себе отчёт, что так будет лучше и правильнее. Они не сошлись в видении совместного будущего и дальше бы только все сильнее отравляли друг другу жизнь.       С Димой же они совпали по всем фронтам, но…       Это гребанное «но» как всегда все портило.       Уснуть удалось только под утро. Но на удивление даже после короткого сна стало гораздо легче — поговорка «Утро вечера мудренее» оказалась невероятно правдивой. Мозг и сердце пришли к консенсусу и согласились, что глупо переживать о том, что уже случилось. Особенно если тот, кто пострадал не меньше него, сумел всё ему простить.       В груди все еще болезненно ныло, но, кажется, он сможет к этому привыкнуть.       — Сереж, а мы ведь так и не были на могилах у бабушек, — неожиданно за завтраком сказал Дима. — Может, сходим?       Сереже снова стало не по себе. Почему он сам об этом не подумал? Он ведь правда собирался, но встреча с Димой выбила почву из-под ног, и он совершенно забыл.       Вот только признаваться в этом почему-то совершенно не хотелось.       — А ты помнишь, куда идти? — спросил он в надежде сбросить с себя упаднические мысли и настроиться на нужный лад.       — Конечно, я же не ты, — самодовольно поддразнил его Дима.       Сережа понимал, что Дима не хотел его обидеть, что это просто шутка. Но все равно его слова ранили, словно самое острое оружие. Из-за них Сереже показалось, что Дима не простил его, что специально решил задеть. Он отвернулся, но скрыть расстройство не удалось. Дима осторожно положил руку ему на спину, легонько поглаживая и невербально прося прощения. Сережа вздрогнул и поднял на него взгляд. Дима смотрел виновато, и это позволило выдохнуть.       Собственная чувствительность бесила. Это ведь все не о нем, его редко что-то может задеть. Так какого хрена сейчас он реагирует, как девочка-подросток?       Но разбираться в собственных тараканах не хотелось совершенно, особенно когда Дима не осуждал его, а старался поддержать. Он осторожно убрал руку, но Сережа поймал её и легонько сжал, и искренне улыбнулся, показывая, что не злится.       — А нам с вами можно? — с какой-то детской надеждой спросил Антон.       Дима тут же опустил руку, но продолжал вопросительно смотреть на Сережу. И тому не оставалось ничего, кроме как кивнуть.       — Конечно, увидите еще одну местную достопримечательность, — с улыбкой разрешил Дима. — Районное кладбище.       — А с ним связаны страшные легенды? — заинтересовался Арс. Дима хмыкнул.       — То, как Сережа свалился в свежевырытую могилу, считается?       — Эй, мне было семь, и мы упали туда вместе.       — Я пытался тебя спасти, — серьезно заявил Дима и тут же рассмеялся, увидев испуганные взгляды ребят.       — Мы жаждем подробностей.       — Когда мы были маленькие, село доживало последние дни. А значит, жили в нем в большинстве своем крайне немолодые люди, у которых, как вы можете догадаться, есть свойство умирать. Бабушки считали, что должны брать нас на все похороны. Так, вот это был один из тех случаев. Пока отпевали какого-то их знакомого деда, Сережа решил прогуляться, а неподалеку как раз вырыли яму для другого гроба — как потом выяснилось, из соседнего села тоже кого-то хоронили. Сережа захотел посмотреть, что там внизу. Я попробовал его удержать, и в итоге мы свалились в яму. Достали нас, конечно, быстро, через несколько минут, но ошарашенные лица тех людей я помню по сей день.       — По сути, мы даже испугаться не успели.       — Веселое у вас детство, — пробормотал Антон.       Арс лишь выразительно моргнул, посчитав, видимо, свое молчание и без того красноречивым комментарием, и они стали собираться.       Вернее, собирался Дима, все остальные старались не мешать, молча наблюдая, как он деловито складывает лопаты, ножи, какое-то печенье, воду. Но долго прохлаждаться он никому не дал: отправил Сережу за водой, а Антона принести дров, потому что вечером им всем будет лениво куда-то идти. Когда они вдвоем уходили, Арс был единственным, кому еще не раздали поручения, но что-то подсказывало Сереже, что это ненадолго. Дима, включающий начальника, еще в детстве умел воздействовать на людей так, что никто не смел ему перечить. Даже его сестра, не терпящая над собой никакого контроля, слушалась и выполняла его небольшие просьбы.       В итоге вышли они примерно через час. Отправиться решили пешком, хотя, насколько помнил Сережа, путь был не близкий. Кладбище находилось с противоположной стороны села, а там еще нужно было найти захоронения. Мелькнула мысль поехать на машине, но ночью снова шёл дождь и в некоторых местах можно было вполне увязнуть в луже, поэтому Дима отверг эту идею. Ребята не возражали, а Арсений, будучи в прекрасной спортивной форме, вообще воспринял неопределенной длительности прогулку до заброшенного кладбища, а затем и по нему как очередное приключение.       Несмотря на то, что еще с утра между ними царило напряжение, по пути все было на удивление спокойно. Антон рассказывал о своей короткой, но яркой юмористической карьере, Арсений разгонял шутки, перемешивая их с реальными театральными историями, и хвастался тем, что Сережу уже несколько раз показывали в «Смехе без Правил», после чего Антон посматривал на того с уважением.       Дима в разговор почти не вмешивался, но слушал внимательно и иногда вставлял замечания.       Спустя час они добрались до кладбища и еще примерно столько же бродили по нему в поисках могил. Дима помнил примерное расположение, но за десять лет тут все так заросло, что почти бесполезно было ориентироваться на детские воспоминания этого места. Тем не менее, в конце концов их блуждания увенчались успехом.       Две могилы находились совсем рядом, на обеих были установлены крепкие металлические кресты и таблички: нижние — с именами, датами рождения и смерти, а верхние — с фотографиями. На фотографиях настояла Аня, которая почти не застала папину маму: сначала на могиле не было фото, и каждый раз, когда её сюда приводили, она на это жаловалась. Для неё важно было помнить. Она сама выбирала оба снимка, и на них бабушки были запечатлены еще молодыми и очень красивыми. Сейчас Сережа был безумно благодарен сестре за настойчивость. Увидеть любимых бабушек оказалось нереально важно.       Они расчистили могилы от особо наглых сорняков, благодаря чему получился небольшой более-менее опрятный оазис. На могиле даже до сих пор росли посаженные некогда Аней астры. Бабушки очень их любили, поэтому она пересадила сюда несколько саженцев из их сада.       — Они очень красивые, — с улыбкой сказал Арсений.       Сережа не ответил. На глаза ему наворачивались слезы. Они и правда красивые, любимые, настоящие, а Сережа за десять лет даже не нашел в себе сил и времени навестить их могилы. Когда умерла бабушка, ему казалось, что вместе с ней он потерял маленькую частичку себя. Может, это и правда было так, и он утратил разум, адекватность, сострадание…       Он растерянно потряс головой, не желая об этом думать. Сейчас все было хорошо. Бабушки верили в него, и он тоже будет. Он достал из сумки печенье, выдал парочку парням, а сам покрошил свое на могилу. На самом деле, он никогда не понимал этого ритуала, но бабушка говорила, что так надо. А он должен был хоть что-то сделать правильно. По старым преданиям, рассказывала бабушка, эти крошки предназначались для птиц, в которых после смерти превращались усопшие.       Когда он закончил, Арсений осторожно положил руку ему на правое плечо, а Дима взял за левую, переплетая их пальцы. Антон подошел сзади и обнял их всех.       Все хорошо. Он не один.       «Дорогая моя, любимая бабушка. У меня всё будет в порядке. Я тебе обещаю», — мысленно обратился он к ней, смотря на фото.       Словно в ответ на его мысли на могилу опустились маленькая синичка и принялась клевать крошки.       Сережа улыбнулся. Теперь точно всё стало хорошо.       Может, и правда это её душа прилетела посмотреть на своего непутевого внука, и она несмотря ни на что любит его и гордится им.       Возвращались они молча. Слова казались лишними — слишком уж они погрузились в эту меланхоличную атмосферу. Шутить, веселиться или говорить на отвлеченные темы казалось неправильным, а на что-то серьезное у них не хватило бы сил.       Дима шагал первым, за ним следовали Антон с Арсением. Сережа плелся в самом конце. Ему нужно было еще побыть одному. Он не готов был включаться разговоры и что-то делать. Перед поворотом к дому он попросил его не ждать, предупредив, что сходит искупаться.       Дима с Арсением на это абсолютно не повелись, но они умели ценить чужое пространство. Антон хотел пойти с ним, но Дима его отвлек и убедил вернуться домой.       Солнце уже заходило за горизонт, и Сереже довелось наблюдать один из самых красивых закатов.       Тут все началось, подумал он, и здесь все закончится. На него снова напала тоска. Он привык верить в лучшее, в счастливый конец, но сейчас у него это совсем не получалось. И чертовски не хватало сигарет.       В этот момент он отчетливо осознал собственное одиночество.       Арсений подошел едва слышно и осторожно присел рядом. Он всегда умел оказываться в нужное время и в нужном месте.       — Ты как? — осторожно спросил он, присаживаясь рядом и обнимая его, окутывая своим теплом.       — Хорошо, — соврал Сережа.       — А если честно? — Арс укоризненно склонил голову, а затем уверенно предложил: — Поделись, станет легче.       — Все сложно и непонятно.       — Ты все еще его любишь? — Арс, как всегда, зрил в корень.       — Да, — тихо выдохнул Сережа, слегка отстраняясь и смотря в глаза лучшему другу.       Тот грустно улыбнулся.       — Всё будет хорошо. У вас всё получится.       — Как?       — Иногда всё налаживается само собой, — мудро заметил Арсений.       Сережа устало выдохнул, как никогда желая ему верить. Когда-нибудь всё будет хорошо, и он очень надеялся, что это «когда-нибудь» случится с ним. Он ловил себя на мысли, что скучает по такому простому общению с лучшим другом. Ему не хватало их разговоров и совместного молчания.       Вместе они точно справятся и смогут преодолеть любые невзгоды. Арс поймет и поддержит даже в самой сложной ситуации, ведь он его настоящий друг.       С этими мыслями он вернулся домой вместе с ним.       Несмотря на начавшийся мелкий дождь, явно не создавший настроение прогуляться, в домике оказалось пусто.       — И где эти чудики? — задался вопросом Сережа.       — Не знаю. Дима сказал, они домой.       — Может, их инопланетяне по дороге похитили?       — Ну, никто другой тут не мог.       — Никто нас не похищал! — услышали они голос Антона откуда-то сверху и с улыбкой переглянулись.       — Поднимайтесь на второй этаж, мы тут, — вторил ему Дима.       — Они ебанутые? — задал Сережа риторический вопрос.       Но Арсений его уже не слышал, уже находясь на пути к лестнице. Чердак манил его очень давно — особенно после того, как Дима сказал, что там остались какие-то старые вещи. Сережа вздохнул и последовал за ним.       Дима держал в руках засушенную астру и как-то слишком внимательно её разглядывал. Сережина бабушка засушила такую в память о муже, и в последний день того лета, когда они обе были еще живы, Аня тоже захотела засушить цветок, заразив этой идеей всех остальных. Астра считалась символом любви. Сережа тогда подарил свою Диме, и они вместе спрятали её меж страниц старой книги.       Найти её спустя столько лет казалось поистине волшебным знаком. Словно символ их потерянных отношений и чувств. Возможно, они, как и этот цветок, все же сохранились. И у них с Димой была возможность все исправить.       Они как завороженные смотрели на засушенный цветок, который благодаря Диме получил вторую жизнь. Дима аккуратно достал его из книги, словно самую большую драгоценность. Сережа подошел ближе, рассматривая свой подарок.       А затем они синхронно подняли друг на друга глаза.       — Давай попробуем. Давай дадим себе еще один шанс, — в такт его мыслям одними губами прошептал Дима.       Сереже оставалось только кивнуть, едва веря в услышанное. Он робко улыбнулся. В душе у него, словно чудесным образом ожившая и расцветающая астра, зарождалась надежда.