Девочка в зелёном шарфе

      Ася проснулась от тихого шороха. В полумраке комнаты она разглядела силуэт бабушки, которая на цыпочках пробиралась к кровати с чашкой в руках. — Вставай, солнышко, — тихо сказала бабушка, заметив, что Ася открыла глаза. — Я овсянку сварила, с малиновым вареньем. Поешь хоть немного.       Ася кивнула, но не пошевелилась. Мысли крутились однообразно, как шестерёнки в сломанных часах: «— Он правда считает меня ненужной? Или это просто злость?..» — Бабушка, — голос звучал хрипло, — а если… если я правда уйду? Далеко-далеко. Чтобы он не нашёл.       Бабушка замерла, ложка звякнула о стакан. — Асенька, — она наклонилась, взяла Асю за руку, — ты для меня — весь мир. Но одна ты не справишься. Давай лучше подумаем, как жить здесь, но чтобы тебе было легче. — Как? — Ася сжала пальцы в кулачки. — Он каждый день… — Мы будем держаться вместе, — перебила бабушка твёрдо. — А ещё… может, пора рассказать кому-то со стороны? Учителю. Или в соцзащиту.       Ася вздрогнула: — Нет! Если он узнает, будет ещё хуже. Он сказал: «Пусть забирают», но это ведь не значит, что он отпустит…       В комнате запахло травами и старым деревом — запах дома, который Ася так любила. Но даже он не мог заглушить привкус страха, застрявший в горле.

***

      В школе урок тянулся бесконечно. Полина то и дело поглядывала на пустую парту Аси, а Паша, сидевший через два ряда, ловил её взгляд и едва заметно кивал — они думали об одном и том же.       На перемене Полина подошла к Паше. — Надо её увидеть, — настаивал Паша, стоя у окна в коридоре. — Я знаю, где её дом. Можем после уроков… — Может, она в больнице? — предположил Антон, оглядываясь на проходящих мимо учеников. — Или… — Или её отец запретил выходить, — резко перебила Полина. — Вы видели его? Он смотрит так, будто готов убить любого, кто к ней подойдёт.       Паша сжал кулаки, но промолчал. В голове крутились воспоминания: её улыбка на заснеженной дороге, запах шоколада, тепло объятий. Всё это теперь казалось далёким сном. — Я пойду к её дому после уроков, — сказал он наконец. — Даже если он там, я должен знать, что с ней. — Один не ходи, — предупредила Полина. — Если он начнёт… — Тогда я позову на помощь, — перебил Паша. — Но я не могу просто сидеть и ждать.       Антон тяжело вздохнул: — Ладно, я с тобой. Но если что — сразу уходим.       Полина кивнула: — И я пойду. Если он увидит нас вместе, может испугается.       В этот момент к ним подошёл Рома. Он стоял чуть поодаль, слушая их разговор, но теперь шагнул ближе. — Если пойдёте, я с вами, — бросил он, не поднимая глаз.       Полина удивлённо вскинула брови. — Ты? С чего вдруг?       Рома пожал плечами, но не ответил. Вместо этого он повернулся к Паше и сказал: — Только без глупостей. Если отец её увидит, будет плохо. — А ты боишься? — не удержался Паша.       Рома резко поднял глаза, в них вспыхнул знакомый огонь злости, но он быстро погас. — Нет. Просто знаю, что он за человек.       К дому Аси они подошли уже в сумерках. Снег хрустел под ногами, а в окнах горел тусклый свет. Паша остановился у калитки, сердце колотилось в груди. — Ну что, идём? — спросил Антон, поправляя рюкзак. — Подождите, — Полина приложила палец к губам. — Слышите?       Из дома доносились голоса — громкие, резкие. Мужской и женский. — Это её отец, — прошептал Паша. — И бабушка.       Они замерли, прислушиваясь. Слова были неразборчивы, но тон не оставлял сомнений — шёл жаркий спор. — Надо постучать, — решила Полина.       Но не успели они двинуться, дверь распахнулась. На пороге появился отец Аси. Его лицо было искажено злостью, он что‑то выкрикнул в сторону дома и захлопнул дверь. Через секунду он уже шагал по дорожке, даже не взглянув на замерших у калитки подростков. — Он уходит, — прошептал Антон. — Что теперь? — Стучи, — сказал Рома, толкнув Антона вперёд.       Но тот замер, будто прирос к земле. Рома цикнул и подошёл к двери, поднял руку и постучал.       Секунду ничего не происходило. Затем дверь приоткрылась, и на пороге появилась бабушка Аси. Её глаза были красными, но при виде ребят она слегка улыбнулась. — Вы к Асе? — спросила она тихо. — Она дома, но… — Мы просто хотели убедиться, что она в порядке, — быстро сказал Паша.       Бабушка оглядела их, задержав взгляд на Роме, который стоял чуть позади. — Заходите, — наконец произнесла она. — Только тихо. Она спит.       Они вошли в тёплый коридор. Запах лаванды и выпечки немного успокоил нервы. Бабушка провела их на кухню, где на столе дымился чай. — Она сильно переживает, — сказала бабушка, наливая им по чашке. — Но держится. Она часто болеет…— она запнулась, но продолжила твёрдо: — Поэтому так много пропускает… — Можно её увидеть? — спросил Паша, глядя на дверь в комнату Аси.       Бабушка покачала головой: — Сейчас она спит. Но завтра… Завтра я скажу ей, что вы приходили. Она будет рада.       Полина улыбнулась, сжимая чашку в руках: — Передайте ей, что мы… что мы рядом.       Бабушка кивнула. В её глазах блеснули слёзы, но она быстро смахнула их. — Я передам. Спасибо вам. За то, что не бросили её.       Ребята переглянулись. В этот момент дверь комнаты Аси чуть приоткрылась. Они замерли, но оттуда никто не вышел. Только тихий вздох донёсся из темноты. — Идите, — сказала бабушка. — Уже поздно. Я всё ей расскажу.       Они вышли на улицу. Снег продолжал падать, укрывая следы их шагов. — Завтра, — сказал Паша, глядя на окно Асиной комнаты. — Завтра мы её увидим.       Рома кивнул, засунув руки в карманы. В его голове крутился один вопрос: «—Почему мне так важно, чтобы она была в порядке?»       Ребята вышли со двора Асиного дома в сгущающиеся сумерки. Снег продолжал идти — тихий, почти бесшумный, — и уже укрыл их следы на тропинке. Воздух был пронизан морозной свежестью, но никто из четверых не спешил расходиться. — Ну что, завтра точно придём? — Полина остановилась, оглядывая друзей. Её голос звучал чуть громче обычного, будто она пыталась заполнить неловкую паузу. — Конечно, — тут же отозвался Паша. — Я после школы сразу сюда.       Антон кивнул, засунув руки в карманы: — Если её отец опять… — То мы просто позовём бабушку, — перебила Полина. — Она нас запомнила. И явно не против.       Все замолчали, обдумывая её слова. Снег мягко ложился на плечи, на волосы, на ресницы — мир словно замедлялся, окутывая их тишиной. — Ладно, я пошёл, — вдруг сказал Рома, отступая на шаг.       Ребята обернулись. Он стоял чуть в стороне, плечи напряжены, взгляд куда‑то вдаль. — Ты куда? — спросил Антон.       Рома лишь неопределённо кивнул: — Домой. — Вместе же шли, — удивился Паша. — Давай через парк, там короче.       Но Рома уже шагал прочь, не оборачиваясь. Только на мгновение замер, бросил через плечо: — Бывайте.       И растворился в снежной пелене.       Полина нахмурилась: — Что это с ним?       Паша пожал плечами, но в глазах мелькнуло понимание: — Наверное, просто… не хочет говорить.       Антон вздохнул: — Странный он. Сначала рвётся с нами, потом уходит вот так. — Может, ему тяжело, — тихо сказала Полина. — Ну, знаете… видеть всё это.       Они ещё немного постояли, глядя туда, где исчез Рома, а потом медленно разошлись в разные стороны — каждый по своей заснеженной тропинке, каждый со своими мыслями.       Рома шёл быстро, почти бежал, хотя сам не знал, куда направляется. Снег хрустел под ногами, а в голове крутился один и тот же вопрос: «— Почему мне так важно, чтобы она была в порядке?»       Он сворачивал в незнакомые переулки, нырял между домами, будто пытался убежать от собственных мыслей. Но они настигали его, как тени: «— Она даже не посмотрела на меня. А на Пашу — посмотрела. Улыбнулась». «— Он её провожал. Обнимал». «— А я что? Я просто стоял и злился».       Рома остановился у старого забора, оперся на него, тяжело дыша. В груди что‑то сжималось — не от холода, а от странного, незнакомого чувства. — Бля, — прошептал он, сжимая кулаки. — Почему именно она?       Он поднял голову, глядя на падающие снежинки. Они кружились, ложились на лицо, таяли на ресницах. И вдруг он понял: ему страшно. — Надо что‑то решать, — сказал он вслух, словно пытаясь убедить самого себя.       Рома резко развернулся и зашагал обратно — не домой, а туда, откуда пришёл. К дому Аси. Он не знал, что скажет, не знал, как объяснит своё возвращение. Но он знал одно: просто уйти он уже не может.       Снег хрустел под ногами, а холодный ветер пробирал до костей, но Ромка будто не замечал непогоды. Он шёл, засунув руки в карманы, выпуская клубы дыма в морозный воздух. В голове крутились обрывки разговора с бабушкой Аси, её усталый взгляд, запах лаванды на кухне… «— Зачем я вообще туда поперся? — думал он, пиная снежные комья. — Какое мне дело до неё?»       Но вопрос звучал неубедительно даже для него самого.       Он замедлил шаг, когда до дома Аси оставалось метров пятьдесят.       Остановился, затушил сигарету о край скамейки и спрятал окурок в карман. Сам не понимая почему, присел на ту же скамейку, глядя на освещённые окна. — Чё я тут сижу? — пробормотал он, поднимаясь. — Дурак какой‑то…       И всё же не ушёл. Вместо этого сделал несколько шагов ближе к дому, остановился у сарая, прислушиваясь.       Тишина. Только снег тихо падает, да где‑то вдалеке лает собака.       Ромка уже собрался развернуться и пойти домой, как вдруг дверь дома приоткрылась. На пороге появилась Ася.       Она стояла, кутаясь в старый вязаный шарф, и смотрела куда‑то вдаль, будто не замечая его. Её лицо было бледным, глаза — красными, но не от слёз, а скорее от усталости.       Ромка вжался в деревянную стену, затаив дыхание. Пёс, радостно виляя хвостом, тёрся о его ноги, но парень даже не гладил его — всё внимание было приковано к Асе.       Она склонилась над миской, аккуратно поставив её перед собакой. Движения были неторопливыми, почти ритуальными. Ася улыбнулась — тихо, едва заметно, но этой улыбки хватило, чтобы что‑то внутри Ромы дрогнуло. «— И чё она с ним возится? — мысленно бурчал он, прячась в тени. — Время тратит на какую‑то дворнягу…»       Но сам не отрывал взгляда от её рук — тонких, бледных, с обкусанными ногтями. От того, как она мягко провела ладонью по лобастой голове пса, как шепнула что‑то неразборчивое, почти ласковое.       Пёс жадно принялся есть, а Ася выпрямилась, оглядываясь по сторонам. На мгновение её взгляд скользнул в сторону сарая — Ромка инстинктивно вжался в стену, хотя знал: в этой темноте его не разглядеть.       Она постояла ещё мгновение, потом повернулась к дому. В этот момент дверь снова открылась — на крыльцо вышла бабушка. — Ну что, покормила нашего сторожа? — голос старушки звучал тепло, почти весело. — Да, — Ася улыбнулась шире. — Он так рад, будто неделю не ел. — Так и есть, наверное. Бедолага. То бродяжничает, то у нас кормится…       Бабушка заметила движение за забором, прищурилась. Ромка замер. Но женщина лишь поправила платок и сказала: — Пойдём, а то замёрзнешь. Я чай заварила, с малиной.       Ася кивнула, бросила последний взгляд на пса и шагнула к двери.       Ромка наконец оторвался от стены, чувствуя странное смущение и досаду на самого себя.       Пёс проводил её взглядом, потом посмотрел на Ромку, будто ожидая чего‑то. Тот вздохнул, опустился на корточки и осторожно протянул руку. Собака обнюхала пальцы, лизнула их, а потом ткнулась головой в ладонь. — Вот ведь… — пробормотал Ромка, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. — Ладно, ладно. Сейчас что‑нибудь найду.       Он полез в карман, достал оставшийся кусок хлеба, разломил его и протянул псу. Тот благодарно вильнул хвостом, схватил лакомство и убежал куда‑то в темноту.       Рома пнул носком ботинка окурок, который всё ещё тлел в снегу, и медленно побрёл прочь от дома Аси. В голове крутились мысли: «— Да ну её, эту Асю! Чего я вообще тут стою, пялюсь? Будто никогда девок не видел!»       Шагая по заснеженной улице, Ромка сунул руки в карманы и поднял взгляд к небу. Снежинки кружились в воздухе, тихо падая на землю.       Вдруг из-за угла показалась фигура Бяши. Тот размахивал руками и что-то кричал, но из-за расстояния слов было не разобрать. Ромка остановился, глядя на друга, и вздохнул. «– Вот сейчас начнётся», — подумал он, готовясь к очередному спору или шуточке.       Бяша подбежал ближе и выпалил: — Ты где шатаешься–на? Я тебя обыскался!       Ромка пожал плечами: — Да так, гулял. А чё?       Бяша посмотрел на него с недоверием: — Гулял он… Ты же в другую сторону пошёл, не домой. И где тебя носило?       Ромка нахмурился: — Ну, решил пройтись, подумаешь! Моё дело.       Бяша хмыкнул: — Твоё-то твоё, но мы ж команда! Надо держаться вместе!       Ромка посмотрел на друга, хотел что-то резко ответить, но вдруг почувствовал, что спорить нет сил. Он просто махнул рукой: — Ладно, давай домой. Завтра ещё наговоримся.       Бяша удивлённо взглянул на него, но ничего не сказал. Парни пошли по улице, утопая в сугробах, и какое-то время шагали молча. Потом Бяша вдруг толкнул Ромку локтем: — Эй, а ты чего к дому Беловой ходил? Я видел, ты там стоял!       Ромка остановился, посмотрел на друга исподлобья: — С чего ты взял? — Да я тебя заметил, когда мимо проходил! Ты там стоял за сараем, прятался, что ли?       Ромка вздохнул, глядя в сторону: — Да ни от кого я не прятался… Просто… просто смотрел.       Бяша усмехнулся: — Ага, смотрел он! Да ты же чуть ли не в щель подглядывал! Ну-ка, колись, что там было-на?       Ромка снова вздохнул, понимая, что от Бяши так просто не отделаться: — Да ничего особенного… Ася пса кормила. — И всё? — Бяша приподнял брови. — Ну да, всё… — Ромка почувствовал, как щёки слегка краснеют, и разозлился на себя за это.       Бяша хитро улыбнулся: — Смотри-ка, наш Ромка заинтересовался девчонкой! Кто бы мог подумать!       Ромка толкнул его в плечо: — Да иди ты! Ничего я не заинтересовался! Просто… просто любопытно было.       Бяша расхохотался: — Ну-ну, конечно! Ладно, пошли домой, а то скоро темнеть начнёт.       Парни двинулись дальше, и хотя Ромка пытался сохранить невозмутимый вид, в глубине души он понимал, что Бяша, пожалуй, прав. И это осознание почему-то одновременно раздражало и будоражило его.

***

      Ася проснулась от приглушённого звука голосов за дверью. Сквозь дремоту различала обрывки фраз: — Она должна пойти в школу, — голос отца звучал как лезвие. — Нельзя потакать… — Вася, посмотри на неё! — бабушка почти кричала, но тут же сбавила тон. — У неё температура, глаза красные… Дай ей хотя бы день.       Ася сжала край одеяла. Внутри всё сжалось в комок: «— Только бы не заставлял вставать…»       Дверь приоткрылась. Отец вошёл без стука — как всегда. Его тень накрыла кровать, и Ася инстинктивно натянула одеяло до подбородка. — Вставай. Уроки не ждут.       Бабушка шагнула вперёд: — Василий, она не может… — Может! — он резко развернулся. — Или ты хочешь, чтобы её из школы исключили? Чтобы соседи говорили, что мы её прячем? «— Прячем… — эхом отозвалось в голове Аси. — От кого? От них самих?» — Я… я сама соберусь, — прошептала она, садясь. Тело ломило, в висках стучало, но сопротивляться было бесполезно.       Ася медленно поднялась с кровати, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. В комнате ещё держался полумрак раннего утра, и тени от мебели казались особенно угловатыми, будто подчёркивали её внутреннее состояние.       Бабушка, стоявшая у двери, тяжело вздохнула. Её взгляд скользнул по бледному лицу Аси, по дрожащим рукам, но она лишь тихо произнесла: — Пойду завтрак приготовлю.       Не дожидаясь ответа, она вышла, бесшумно прикрыв за собой дверь.       Отец, замерший в проёме, бросил на Асю последний взгляд — холодный, оценивающий. — Не задерживайся, — бросил он через плечо и вышел, громко хлопнув дверью.       Ася вздрогнула от звука, но не подала виду. Она подошла к умывальнику, плеснула в лицо холодной воды. Капли стекали по щекам, смешиваясь с невыплаканными слезами.       Дрожащими руками она натянула школьную форму. Ткань казалась чужой, жёсткой, будто не хотела принимать её в свои объятия. Перед зеркалом она задержалась, пытаясь пригладить непослушные пряди. «— Ну давай, улыбнись», — мысленно приказала она себе.       Губы растянулись в подобие улыбки, но в глазах осталась пустота. Фальшь. Ася хмыкнула: — И кому ты хочешь это показать?       Мысли невольно вернулись к Полине, Антону и Паше. Как она будет благодарить их за искреннюю заботу? За то, что они не побоялись прийти к её дому, что стояли там, в снегу, волнуясь за неё… «— Они все уходят, рано или поздно, — пронеслось в голове. — Смысл притворяться кем‑то другим?»       С этими мыслями она закинула на плечо портфель. Движения были механическими, будто тело действовало само по себе, пока разум где‑то блуждал.       В кухне пахло оладьями и мёдом. Бабушка стояла у плиты, помешивая кашу. При виде Аси она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла такой же натянутой, как у самой девочки.       Кухня наполнена запахом свежих оладьев и горячего чая. Бабушка хлопочет у плиты, ловко переворачивает румяные кружки теста, разливает янтарный чай по любимым семейным кружкам.       Ася села за стол, сгорбившись, будто пытается стать меньше, незаметнее. Вилка в руке дрожит, кусочек оладья кажется камнем, который невозможно проглотить. Она механически подносит еду ко рту, но вкуса не чувствует.       Отец расположился напротив, уткнувшись в утреннюю газету. Его лицо скрыто за страницами, но Ася знает этот профиль — жёсткий, неумолимый. Он не говорит ни слова, даже не смотрит на неё, но его молчание давит сильнее любых криков.       Бабушка, стараясь разрядить атмосферу, щебечет о чём‑то будничном — о погоде, о соседке, о рецепте оладьев. Её голос звучит нарочито бодро, но Ася замечает, как бабушка то и дело поглядывает на неё с тревогой.       Внезапно отец резко складывает газету, и этот звук заставляет Асю вздрогнуть. Он поднимает глаза — холодные, непроницаемые — и спрашивает: — И надолго ты уезжаешь?       Ася замирает. В груди что‑то обрывается. «— Куда?! Куда бабушка уезжает?!» — мысли мечутся, как птицы в клетке. Она поворачивает голову к бабушке, взгляд полный немого вопроса.       Бабушка вздыхает, ставит чашку на стол с чуть более громким стуком, чем нужно. — В районную больницу, — говорит она ровно, но Ася слышит, как дрожит голос. — Надо сдать анализы… и купить лекарств.       Тишина. Только тиканье старых часов на стене отсчитывает секунды.       Ася открывает рот, чтобы что‑то сказать, спросить, умолить остаться, но отец опережает её: — У меня сегодня сутки, — произносит он, глядя прямо на Асю. — Поэтому ты будешь одна.       Секунду Ася не может сообразить, что это адресовано ей. Внутри всё замирает. Одна? В этом доме? Отец откладывает газету, сверкает глазами в её сторону: — Ну? Ты слышала? Одевайся. Ждать не буду. — Угу… — едва слышно шепчет Ася, сжимая край скатерти.       Она медленно встала, ноги будто наливаются свинцом. Бабушка тут же оказывается рядом, закутывает её голову в тёплый шарф, нежно поправляет концы. — Асенька, — шепчет она почти в ухо, — можешь позвать Полину на ночёвку, чтобы не оставаться одной. Я буду стараться звонить каждый час, хорошо?       Ася кивает, глотая комок в горле. Голос не слушается, поэтому просто выдавливает: — Всё будет нормально.       Бабушка крепко сжимает её руку, потом отпускает.       Ася выходит на улицу. Холодный воздух бьёт в лицо, но она почти не чувствует его. Отец уже сидит в «УАЗике», двигатель работает. Она забирается на заднее сиденье, прижимая к груди сумку. Дверь хлопает. Машина трогается.       В зеркале заднего вида на мгновение отражается лицо бабушки — бледное, с тревожными глазами. Потом дом скрывается за поворотом.       Машина катила по заснеженной дороге, монотонно шурша колёсами. Ася сжалась на заднем сиденье, стараясь стать как можно меньше, незаметнее. Холод пробирался сквозь одежду, но она не решалась пошевелиться, чтобы плотнее закутаться в шарф.       В кабине гулко раздавался треск рации. Отец, не отрывая взгляда от дороги, резким движением включил связь. — Приём, я на линии, — его голос звучал сухо, безэмоционально.       Из динамика вырвался прерывистый голос: — Василий, это срочное. Прошлым вечером пропал Семён Бабурин. Последний раз его видели у старой мельницы. Нужно твоё присутствие в участке — срочно.       Ася вздрогнула. В животе образовался ледяной ком. Перед глазами вспыхнула картина: Семён, её одноклассник, с россыпью прыщей по всему лицу, ухмыляется и с хохотом высыпает ей на голову мел. «— С праздничком, уродка!» — его издевательский смех эхом отдался в памяти.       Она сжала края куртки, стараясь унять дрожь. Странное чувство охватило её — не радость, не сожаление, а какой‑то ледяной ужас, смешанный с виноватым облегчением. Ведь ещё вчера она мысленно желала ему того же, что он делал с ней: «—Чтоб ты сам однажды оказался в пыли, Семён!»       Отец помолчал, сжимая руль так, что побелели пальцы. — Понял. Еду.       Он отключил рацию, бросил короткий взгляд в зеркало заднего вида — прямо на Асю. Её сердце провалилось куда‑то вниз. — Слушай внимательно, — голос отца разрезал тишину, как лезвие. — Когда приедем в школу, идёшь прямо на уроки. После — домой. Никуда не сворачиваешь, ни с кем не разговариваешь. Дома сидишь тихо, как мышь. Окна не открываешь, дверь не трогаешь.       Он сделал паузу, снова глянул в зеркало. — И запомни: если ты выйдешь и исчезнешь — я даже пальцем не пошевелю, чтобы тебя искать. Поняла?       Ася кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В горле стоял ком, а в глазах защипало, но она сдержала слёзы. Только бы не заплакать. Только бы не показать, что страшно. — Угу, — выдавила она наконец, едва слышно. — Громче! — рявкнул отец. — Да, поняла, — её голос дрогнул, но она заставила себя говорить твёрже.       Отец хмыкнул, будто не поверил, но больше ничего не сказал. Рация снова затрещала, но он не стал отвечать — резко выкрутил регулятор громкости до минимума.       Машина ныряла в повороты, а Ася мысленно повторяла, как заклинание: «— Только бы быстрее доехать. Только бы оставить его позади. Только бы… выжить этот день».       За окном мелькали деревья, покрытые инеем, но она не видела их — только тёмные силуэты из сна, только жёлтые глаза, следящие из чащи.       Машина замедлила ход. Впереди показалась школа — знакомое крыльцо, группа ребят у входа. Отец резко затормозил. — Выходи. И не забудь, что я сказал.       Ася распахнула дверь, едва не вывалившись наружу. Холодный воздух ударил в лицо, но он казался спасительным по сравнению с удушающей атмосферой машины.       Она обернулась, чтобы закрыть дверь, и на мгновение встретилась с отцом взглядом. В его глазах не было ни тепла, ни сочувствия — только холодная, бездушная пустота. — Иди, — бросил он. — И помни.       Только быстрее, быстрее — прочь от машины, прочь от его глаз.       Она шла к школе, не оборачиваясь, но спиной ощущала, как он смотрит. Как ждёт, чтобы она оступилась, сделала что‑то не так.       И только когда тяжёлые двери школы закрылись за ней, она смогла выдохнуть.       В школьном коридоре пахло сыростью и старыми учебниками. Ася шла, стараясь не поднимать глаз. Каждый взгляд, каждый смешок за спиной ощущался как укол.       Ася медленно подошла к расписанию, висящему на обшарпанной стене рядом с доской почёта. Жёлтые от времени листы дрожали от сквозняка из разбитого окна. Она прищурилась, пытаясь разобрать каракули дежурных, — где сейчас её уроки?       И вдруг взгляд зацепился за листовку. Крупные буквы: «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК». Фотографию она узнала сразу — Бабурин. Сердце ёкнуло, ладони мгновенно стали влажными. Ася вздрогнула, отпрянула на шаг, будто листок мог её укусить. — Всё в порядке? — тихий голос рядом.       Она обернулась. Антон стоял в двух шагах, взгляд беспокойный, пальцы нервно теребили край рукава. Ася заметила, как по его виску медленно стекает капелька пота, несмотря на прохладу в коридоре. — Ты… ты как? — спросила она, невольно понизив голос.       Антон быстро кивнул, слишком быстро: — Да нормально всё, нормально. А ты… ты почему не была в школе? Мы волновались.       Он нарочито громко произнёс последние слова, будто хотел, чтобы их услышали все вокруг. Ася хотела что‑то ответить, но… — Ась… — тихий голос за спиной. Она обернулась. Паша стоял в двух шагах, сжимая лямку рюкзака. — Ты пришла… Я рад.       Его улыбка была такой искренней, что на секунду боль отступила. — Спасибо, — она сглотнула. — За вчерашнее. — Это ерунда. Ты как? — он понизил голос. — Выглядишь уставшей. — Нормально, — она отвела взгляд. — Просто не выспалась.       Паша хотел что‑то сказать, но в этот момент мимо прошла Катя с подружками. Одна из них нарочито громко фыркнула: — О, глядите, живая! А мы уж думали, ты в овраге лежишь.       Её подружки взорвались смехом. Ася почувствовала, как горят щёки. — Заткнись! — Паша шагнул вперёд, и его голос прозвучал так резко, что даже Катя замолчала. — Если тебе больше нечем заняться, кроме как людей травить, может, тебе к психологу сходить? — Что?! — Катя вскинула подбородок. — Ты на кого гавкаешь, щенок? — Паш, не надо… — Ася потянула его за рукав, но он не сдвинулся с места.       В этот момент из‑за угла с грохотом вывернул Ромка — в распахнутой куртке, с небрежно перекинутым через плечо шарфом. За ним, как всегда, следовал Бяша, ухмыляясь. — Ну надо же! Белова решила почтить нас своим присутствием.       Паша мгновенно развернулся, голос зазвучал резко: — Заткнись, Ром. Чего прицепился?       Бяша, следовавший за Ромкой, ухмыльнулся, подначивая: — А что? Правда глаза колет-на? Может, ей и правда лучше дома сидеть, а?       Паша шагнул вперёд: — Ты сам вчера ходил с нами к ней! Помнишь? Когда мы думали, что ей плохо. Ты тоже переживал, так что не строй из себя крутого.       Ромка замер. На секунду в его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли смущение. Он выругался сквозь зубы, бросил небрежно: — Да пошёл ты, — и, засунув руки в карманы.       Ася стояла, словно пригвождённая к месту. В голове крутилось: «— Рома Пятифан… переживал за меня? Бабушка говорила, что они приходили, но я спала. Неужели и он был там?»       Ася почувствовала, как внутри всё сжимается. Она хотела просто узнать расписание, просто пережить этот день — а теперь оказалась в эпицентре очередного противостояния. — Ребята, давайте спокойно, — попыталась вставить Полина, незаметно подкравшаяся сзади.       Ромка перевёл взгляд на Асю. В его глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли раздражение, то ли беспокойство. Он шагнул ближе: — Ты в порядке?       Вопрос прозвучал неожиданно, почти грубо, но в нём не было насмешки. Ася растерялась, не зная, что ответить. Паша резко повернулся к Ромке: — Тебя это не касается. — А я сам решу, что меня касается, — Ромка сжал кулаки, но не двинулся с места.       В коридоре повисла тяжёлая пауза. Сквозняк из разбитого окна шелестел жёлтыми листовками о пропавших детях, словно напоминая: мир за пределами этой ссоры куда страшнее.       Полина шагнула вперёд, встав между парнями: — Хватит. Все успокойтесь. Ася, давай посмотрим расписание, а вы двое… — она строго посмотрела на Пашу и Ромку, — …просто отойдите.       Антон кивнул, подтверждая её слова, и тихо добавил: — Не стоит из‑за этого кипиш поднимать.       Ася наконец оторвала взгляд от пола и снова посмотрела на расписание. Буквы расплывались перед глазами, но она заставила себя сосредоточиться. Математика. Второй этаж, кабинет 230. — Математика, — прошептала она, скорее себе, чем остальным. — Я с тобой, — тут же отозвался Паша. — И я, — добавила Полина, взяв её под руку.       Ромка хмыкнул, но ничего не сказал. Бяша толкнул его локтем: — Пошли, на. Тут без нас разберутся, на.       Они отошли, но Ромка пару раз обернулся, бросая взгляды на Асю. Она заметила это краем глаза, но сделала вид, что не обратила внимания.       Когда ребята двинулись к лестнице, Катя и её подружки ещё что‑то шипели вслед, но их слова уже терялись в гуле школьного коридора. — Спасибо, — тихо сказала Ася Полине, когда они поднимались по ступеням. — Не за что, — Полина сжала её руку. — Мы же друзья. И никто не имеет права тебя так доставать.       Когда Ася вошла в класс, все замолчали. Кто-то уставился в учебник, кто-то нарочито громко зашелестел страницами, но взгляды — косые, любопытные, виноватые — скользили по ней.       Катя, стоявшая у доски, замерла. На секунду в её лице промелькнуло что-то похожее на смущение, но она тут же напустила на себя безразличие. — Садись со мной.— продолжила Полина, беря Асю за руку.       Ася опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Они не отвернулись. Они ждут.       Звонок прозвенел резко, как удар. Мария Ивановна открыла учебник: — Итак, тема сегодняшнего урока — квадратные уравнения. Кто напомнит формулу дискриминанта?       Класс затих. Ася уставилась в учебник, пытаясь сосредоточиться. Но мысли то и дело возвращались к дому, к отцу, к бабушке, к тому странному сообщению по рации…       «Пропал. Уже третий ребёнок пропал».       Она вздрогнула, и ручка выпала из рук. — Ася? — Полина коснулась её плеча. — Ты в порядке? — Да, — прошептала она. — Просто… холодно.       Полина нахмурилась, но не стала настаивать.       На перемене Полина потянула Асю в уголок: — Ты как? Правда в порядке?       Ася пожала плечами: — Не знаю. Но… спасибо. Что не бросили. — Бросили? — Полина фыркнула. — Да мы тут чуть не подрались, решая, как тебя найти.       Ася улыбнулась — впервые за много дней по-настоящему. — Паша… он хороший. — И не только он, — Полина понизила голос. — Рома вчера Кате такую отповедь дал — я даже не ожидала. Сказал, чтобы она тебя не трогала.       Ася удивлённо подняла глаза: — Рома?.. — Ага. Он, конечно, всё ещё грубиян, но… кажется, он переживает.       В этот момент к ним подошёл Паша. В руках он держал что-то завёрнутое в салфетку. — Это тебе, — протянул он. — Моя мама испекла. С яблоками.       Ася взяла тёплый свёрток. Запах корицы ударил в нос — такой родной, домашний. — Спасибо, — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает комок.