Часть 10
10 декабря 2025 г., 20:27
Ася проснулась оттого, что в щель между занавесками пробивался бледный предрассветный свет. За окном ещё царила серая предрассветная хмарь, а часы на стене показывали без четверти шесть. Отец приедет уже совсем скоро — значит, нельзя терять ни минуты.
Сердце ёкнуло: отец приедет уже через пару часов. Времени впритык.
Она вскочила, натянула тёплые штаны, свитер, на ходу застёгивая пуговицы дублёнки. В доме было тепло от печи, но за дверью ждал мороз — Ася почувствовала его дыхание, едва приоткрыв входную дверь.
— Тузик, — тихо позвала она, — пора вставать.
Пёс, спавший у печи, потянулся, зевнул и не спеша потрусил за ней к выходу.
За дверью царил зимний рассвет — молчаливый, призрачный. Метель за ночь замела всё вокруг: тропинка исчезла под пушистым покровом, забор едва угадывался в белой пелене. Ася запахнула дублёнку плотнее, поглубже надвинула шапку и шагнула в рыхлый снег. Валенки сразу же проваливаясь почти до середины валенок.
— Ну и метель… — пробормотала она, выдыхая пар.
Тузик деловито обошёл двор, сделал все необходимые дела и уселся у своей будки, терпеливо ожидая, когда хозяйка привяжет его. Ася поставила перед ним миску с тёплой кашей, погладила по лохматой шее. Потом нащупала под снегом ошейник, отряхнула его от снега и аккуратно закрепила на собаке.
— Ешь, мой хороший, — шепнула она.
Тузик уткнулся мордой в миску, начал есть. Ася присела на корточки рядом, машинально поглаживая его за ухом.
Взгляд её скользнул к одинокому фонарю перед домом. Тот тускло светил сквозь падающий снег, рисуя в воздухе причудливые спирали.
«— Быстрее бы весна…— подумала она.
Интересно, какая она в тайге?»
Зима, конечно, прекрасна — хруст снега под ногами, морозный воздух, искрящийся на солнце… Но весна нравилась ей куда больше. Пробуждение природы, первые робкие ручьи, запах талой земли. Ася никогда не видела тайгу весной.
Неожиданно мысль свернула в другую сторону. Она вдруг сравнила весну с Ромкой — такой же внезапный, яркий, контрастный. Он влетел в её жизнь со словами «Ты — моя», и это до сих пор отзывалось в груди странным теплом.
Ася хмыкнула, вспоминая его лицо — сосредоточенное, напряжённое, с этой привычной нахальной искрой в глазах.
«— Дурак», — подумала она, но улыбнулась сама себе.
И в этот момент в спину ей резко прилетел снежок.
— Ай! — вскрикнула Ася, оборачиваясь.
Перед ней, крутя в перчатках ещё один снежок, стояла Алиса. На ней была та самая маска лисы — рыжая, с острыми ушками, которую она, кажется, уже давно не снимала. Маска казалась живой: глаза‑щёлочки блестели, а нос подрагивал, будто Алиса принюхивалась к воздуху.
— Алиса! — воскликнула Ася, отряхивая снег с дублёнки. — Ты откуда взялась?
— Рыжий котёнок, привет! — Алиса в один прыжок оказалась прямо перед ней, принюхиваясь, будто действительно была лисой. — Ну ты и соня! Я тут уже полчаса топчусь.
Ася только успела моргнуть и вздохнуть.
— Полчаса? Но я же…
— А я тихо! — Алиса хихикнула, глаза блестели. — Хотела сюрприз сделать. Видела, как ты вышла, вот и решила…
Тузик, услышав знакомый голос, поднял морду от миски, насторожил уши, но не зарычал — лишь коротко тявкнул, будто уточняя: «Свой?»
— Свой, Тузик, свой, — успокоила его Ася.
— А он у тебя серьёзный, — Алиса присела на корточки, протянула руку. — Можно?
Ася кивнула. Тузик обнюхал пальцы девочки, лизнул ладонь и снова вернулся к еде.
— Ну вот, — надулась Алиса. — А со мной даже играть не хочет.
— Он сытый, ему сейчас только спать, — улыбнулась Ася. — Но если придёшь попозже, он, может, и побегает с тобой.
Алиса вскочила, отряхнула перчатки.
– Выглядишь уже лучше, — добавила Алиса, наклоняя голову, словно изучая её лицо.
Ася только кивнула.
— Ты куда подевалась? Так долго тебя не видела, — сказала она.
Алиса усмехнулась, но в её взгляде промелькнула какая‑то скрытая хитрость.
— Да так… — протянула она, убирая руки за спину. — Зайчика по лесам ловила.
Ася удивилась:
— Зайчика?
— Ну а как же! — Алиса сделала шаг вперёд, голос её стал тише, почти шёпотом. — Он быстрый, хитрый, но я его почти поймала. А ты должна мне помочь.
— Помочь? В чём?
Алиса оглянулась, будто проверяя, нет ли кого‑то рядом. Потом наклонилась ближе, и её маска лисы вдруг показалась не просто детской забавой, а чем‑то… настоящим.
— Помнишь, как я спасла твою бабушку на заснеженной дороги? Не забыла? — прошептала она. — Теперь ты должна отплатить. Мои друзья хотят с тобой познакомиться. Они ждут.
Ася почувствовала, как по спине пробежал холодок — не от мороза, а от чего‑то другого.
— Друзья? Какие друзья?
— Те, кто живёт в лесу. Те, кто знает, что ты видела. Они хотят поговорить. Только один раз. Обещаю, ничего плохого не случится.
Ася молчала. Она не знала, что ответить. Слова Алисы звучали то как игра, то как что‑то очень серьёзное.
— Я… я не могу, — наконец сказала она. — У меня отец скоро приедет. И школа. И…
— Всё это не важно, — перебила Алиса, и в её голосе появилась твёрдость. — Это нужно. Для тебя. Для них. Для всех.
Она сделала ещё один шаг, теперь их лица были почти рядом. Ася видела, как в прорези маски мерцают живые глаза.
— Через пару дней, — сказала Алиса, отступая. — Мы встретимся. Там, где ты впервые увидела его. Ты знаешь, о ком я.
Ася хотела спросить, но Алиса уже кружилась на месте, её фигура размывалась в вихрях снега.
— Подожди! — крикнула Ася. — Как я пойму, что это ты?!
Но ответа не было. Алиса исчезла так же внезапно, как появилась. Только следы на снегу, да снежок, застрявший в её шарфе.
Ася стояла, глядя в ту сторону, где только что была подруга. Тузик поднял голову, тихо гавкнул, будто спрашивая: «Кто это?»
— Что это было?.. — прошептала она.
Ветер подхватил её слова, унёс в заснеженную даль. Фонарь перед домом дрогнул, словно кивнул в ответ.
Ася побрела обратно к дому. Снег хрустел под ногами — сухой, рассыпчатый, будто стеклянный. Каждый шаг отдавался в тишине раннего утра чуть слышным треском. Она поднялась по крыльцу, доски которого скрипели от мороза, будто предупреждали:
«Осторожно».
На мгновение Ася остановилась, обернулась. Там, где только что стояла Алиса, теперь была лишь ровная пелена снега — ни следа, ни тени. Только едва заметная вмятина в сугробе, будто кто‑то ненадолго присел.
Она тяжело выдохнула, пар вырвался изо рта белым облачком.
«— Неужели показалось?»
Но нет — запах яблочной жвачки, который всегда сопровождал Алису, ещё витал в воздухе. И эти резкие, почти звериные движения… Не могло быть видением.
Ася шагнула за порог. Тёплый воздух дома окутал её, как одеяло. Она стянула варежки, потерла озябшие пальцы. Внутри, однако, не становилось теплее — напротив, с каждой минутой приближающегося часа приезда отца неприятный комок тошноты сворачивался всё туже.
«— Успокойся. Всё нормально», — твердила она себе, но слова не помогали. Они рассыпались, как песок, перед лицом невидимой угрозы.
На кухне Ася взяла нож, начала нарезать хлеб. Движения были механическими: вправо‑влево, вправо‑влево. Мысли крутились вокруг встречи с Алисой, её странных слов…
Резкий звонок телефона заставил её вздрогнуть. Нож соскользнул, острое лезвие чиркнуло по пальцу. Тонкая алая струйка потекла по коже, но Ася даже не почувствовала боли. Бросив нож, она кинулась к проводному телефону, висевшему на стене.
— Доброе утро, солнышко, ты уже встала? — ласковый голос бабушки обволок её, как тёплый плед.
Ася закивала, хотя бабушка не могла этого видеть.
— Да, бабуль.
— Молодец. Я уже собираюсь обратно в посёлок. Как придёшь со школы, я уже буду дома.
Губы сами растянулись в улыбке.
— Хорошо, бабуль.
— Собирайся в школу, солнышко. Я скоро приеду. Пока.
— Пока, бабуль.
Ася повесила трубку. Внутри разлилось тепло — настоящее, живое. «Бабушка приедет. Всё будет хорошо».
Только тогда она заметила кровь. Капли падали на пол, оставляя алые точки на деревянном покрытии. Ася опустила взгляд: палец пульсировал, но боль пришла лишь сейчас — приглушённая, словно издалека.
Быстро прошла к аптечке. Ящики заскрипели, когда она рывком их открывала. Бинт нашёлся не сразу — пришлось копаться в ящичке, где хранились бабушкины таблетки, пузырьки с настойками, старые термометры. Наконец, белая полоска материи оказалась в руках. Ася промыла ранку перекисью — зашипело, закололо, — и кое‑как забинтовала палец, завязывая узел дрожащими пальцами.
И тут — звук мотора.
Подъезжающей машины.
Ася замерла. Сердце рванулось в горле. Кинулась в коридор, но зацепилась за коробки у стены. Они с грохотом повалились, таблетки рассыпались по полу, как мелкие белые жуки.
Упала на колени. Руки дрожали, но она собирала всё обратно — быстро, судорожно.
Шаги.
Скрип двери.
Ася резко поднялась, сжимая в руках коробку. Дыхание вырывалось рваными толчками.
Отец что‑то бормотал себе под нос, стягивая тяжёлую куртку. Звук бляшки ремня, ударившей о тумбочку, пронёсся по коридору, как удар хлыста. По спине пробежал холодок. Она по инерции сжалась.
— Ты тут? — его голос — ровный, безразличный.
— Д… да, — выдавила Ася, ставя коробку на место.
В голове промелькнула сотня мыслей — от самой плохой до самой ужасной:
«— А если он знает, что я запускала Тузика? А если он узнает, что Ромка здесь был?!»
Страх. Это всё, что осталось в этот момент.
Она слышала, как отец прошёл по коридору и остановился.
— Это что? — резко.
Ася нервно дёрнулась.
— Иди сюда, — приказал он.
Она на негнущихся ногах вышла в коридор.
Отец стоял возле телефона. Его палец указывал на пол — там, где остались две капли крови.
— Это что, я тебя спрашиваю?!
Ася вжала голову в плечи.
— Я… я нечаянно порезалась, — ответила она, поднимая палец, но не глаза.
Он тяжело вздохнул.
— Убери.
Только это.
Ася бросилась за тряпкой. Быстро, почти лихорадочно вытерла пол. Руки всё ещё дрожали, но она старалась не шуметь.
Слышала скрип стула, чирканье зажигалки.
Ей не хотелось идти туда. Не хотелось попадаться ему на глаза. Но он ждал. И она должна была. Обязана.
Ася неуверенно вошла в кухню. Сигаретный дым уже обвил комнату, как туман. Отец сидел за столом, стряхивая табак в пепельницу.
Она тихо прошла мимо, сняла чайник с печи. Начала заваривать ему чай — машинально, будто делала это тысячу раз.
Чувствовала, что он смотрит. Как он смотрит. Но не поднимала глаз.
Поставила перед ним кружку.
Он тяжело вздохнул.
«– Сейчас ударит. Сейчас будет больно», — пронеслось в голове.
Но вместо этого — тишина.
Он спокойно размешивал сахар в кружке.
— Ты молодец, — резко сказал он.
Ася чуть не подпрыгнула. Резко подняла голову.
Его серые глаза смотрели куда‑то за морозное окно. Ни улыбки, ни тепла — но и не злости. Просто слова.
Сердце бешено застучало.
«— Он только что похвалил? Сказал, что я молодец?»
Она даже ущипнула себя за руку — проверить, не спит ли.
Не спит.
Это правда.
— Иди в школу, — добавил он, затушивая сигарету в пепельнице.
Ася не стала спрашивать. Быстро схватила портфель из комнаты, натянула на себя куртку, шапку, варежки. Выбежала из дома, даже не захлопнув дверь до конца.
На улице она остановилась, тяжело дыша. Морозный воздух обжёг лёгкие, но впервые за долгое время он не казался враждебным.
Зима стала добрее. Даже ветер не резал щёки — он ласкал их, как тёплый вздох.
Ася шла по накатанной дороге, и на губах сама собой появилась улыбка.
«— Я молодец», — звучало внутри.
Ася шла — нет, она парила над заснеженной дорогой. Ноги едва касались утрамбованного наста, а внутри разливалось такое тепло, что даже морозный воздух казался ласковым. В руках она крутила портфель, и тот послушно вертелся, словно маленький спутник её счастья.
Взгляд скользил по зимним деревьям — их ветви, усыпанные инеем, сверкали в лучах утреннего солнца, будто усыпанные алмазной пылью. Воздух пах морозом, хвоей и чем‑то неуловимо сладким — может, обещанием весны. Ася улыбнулась.
«— Может, теперь всё изменится?» — думала Ася, и в груди распускался цветок надежды.
Образ счастливой семьи — она, бабушка, папа — всплывал перед глазами. Такой ясный, такой возможный. Она почти забыла обо всём: о пропавших детях, о чудовище из сна, об издевательствах в школе. Сейчас это казалось далёким, нереальным. Вот оно — настоящее. Светлое.
Чуть дальше по дороге стоял Ромка. Он нервно сжимал в руке портфель, второй рукой поднося к губам сигарету. Дым вился в морозном воздухе, образуя причудливые спирали. Он хмуро смотрел вдаль, явно погружённый в свои мысли.
— Ро‑о‑ома! — крикнула Ася, сама не заметив, как перешла на бег.
Её голос разрезал тишину, и Ромка резко обернулся. В глазах — удивление, потом недоумение, потом… что‑то ещё, чего он сам не мог определить.
Ася бежала к нему — не просто бежала, а летела, её шарф развевался за спиной, шапка съехала набок, открывая рыжие волосы, которые в солнечном свете казались почти огненными. Она смеялась, и это было так неожиданно, так необычно, что он замер.
Он никогда не видел её такой.
Не напряжённой, не испуганной, не сжавшейся в комок. А — счастливой.
Её глаза блестели, на щеках играл румянец, а улыбка… она была как солнце, пробившееся сквозь тучи.
Она не рассчитала шаг — скользнула на обледенелом участке дороги — и налетела на него всем телом.
— Ася! — только и успел выкрикнуть Ромка.
— Ох, бля! — вырвалось у него, когда она повалила его в сугроб.
Сигарета вылетела из пальцев, кувыркнулась в воздухе и утонула в снегу, оставив после себя лишь тонкий дымок.
Ромка лежал, запрокинув голову, а над ним — Ася. Её лицо в каких‑то сантиметрах от его.
Он смотрел на неё, и что‑то внутри него перевернулось.
Чёрт, она красивая… Чёртовски красивая.
Он замер, забыв, что хотел разозлиться из‑за потерянной сигареты. Всё, что осталось — это её взгляд, её дыхание, тёплое даже сквозь морозный воздух.
— Привет, — улыбнулась Ася, слегка приподнимаясь, но не отстраняясь.
Её дыхание — тёплое, с лёгким запахом мятной жвачки — коснулось его щёки. Он чувствовал, как её взгляд скользит по его лицу, и сам не мог оторваться. Щеки сами собой налились жаром.
— Прости, я… — начала она, но Ромка резким движением притянул её к себе.
Ася уткнулась щекой в его грудь. Она слышала, как бьётся его сердце — сначала быстро, потом чуть медленнее, будто он пытался взять себя в руки. Его рука осторожно коснулась её головы, пальцы запутались в рыжих прядях.
— Глупая, не извиняйся. Это всего лишь сига, — выдавил он, поглаживая её по голове.
Его щёки предательски покраснели. Он цыкнул про себя:
«— Дебил, чё краснеешь?»
Ася начала подниматься, отряхивая снег с его куртки. Ромка машинально помог, проводя ладонью по плечу, будто не мог перестать касаться её.
— Ты как всегда герой, — усмехнулась она, пытаясь разрядить неловкость. — Даже сигарету не успел докурить.
— А ты как всегда неугомонная, — фыркнул он, но в глазах уже плясали смешинки. — Летишь, не глядя.
— Я не летела, я шла! — возмутилась она, делая вид, что обижается.
— Да-да, конечно, — он поднял руки в шутливом поражении. — Просто ты такая лёгкая, что ветер чуть не унёс.
— Ой, да ладно тебе! — она толкнула его плечом. — Сам стоишь тут, как статуя, даже не подвинулся.
— Потому что не ожидал, что ты на меня нападёшь, — он сделал шаг вперёд, нарочито грозно нахмурившись. — Я вообще‑то важный человек. Хулиган школы. Меня боятся.
— Боятся? — она рассмеялась, запрокидывая голову. — Да тебя даже Тузик не боится.
— Тузик — предатель, — серьёзно заявил Ромка, но тут же расплылся в улыбке. — Ладно, хватит смеяться. Давай портфель.
Он потянулся к её сумке.
— А с чего это ты такой добрый? — прищурилась Ася, пытаясь скрыть смущение за лёгкой насмешкой. — Главный хулиган школы вдруг решил стать джентльменом?
Ромка фыркнул, но в глазах мелькнула улыбка.
— Хулиган — не значит скотина. Могу и помочь, если захочу.
Он ловко перекинул ремень через плечо, а потом неожиданно потянулся к её шапке — та всё ещё сидела косо, прядь волос выбилась и упала на лоб.
— Эй, ты что делаешь? — она инстинктивно подняла руку, будто защищая голову.
— Исправляю катастрофу, — он аккуратно поправил шапку, накрыв непослушную прядь. — Вот так. Теперь порядок.
Его пальцы на мгновение задержались на её волосах, а потом он резко отступил, будто опомнившись.
— Ты меня пугаешь. Может, ты ещё и цветы кому‑нибудь дарил?
— Дарил. Коту своему, когда он меня царапнул за то, что я его еду съел, — буркнул Ромка, но тут же добавил: — Ладно, шучу. Не дарил. Но если надо — могу попробовать.
— Не надо! — рассмеялась Ася, и её смех звонко разнёсся по улице. — Я бы испугалась, если бы ты вдруг явился с букетом.
— Испугалась? — он приподнял бровь. — А чего бояться? Я же не монстр.
— Ну, ты иногда ведёшь себя как монстр, — поддела она, пихнув его плечом. — Особенно когда орешь на всех в коридоре.
— Это я так… защищаю территорию, — важно заявил Ромка, но тут же не выдержал и рассмеялся. — Ладно, ладно. Иногда перегибаю. Но ты же знаешь — я не злой. Просто… так выходит.
— Выходит? — Ася наклонила голову, изучая его лицо. — Или ты просто не умеешь иначе?
Он на секунду замолчал, потом пожал плечами.
— Может, и не умею. Но с тобой… как‑то иначе.
Слова повисли между ними, тяжёлые и тёплые, как пар от их дыхания. Ася почувствовала, как сердце снова сбилось с ритма.
— Ладно, — она кашлянула, пытаясь вернуть разговор в шутливое русло. — Если ты теперь мой личный носильщик портфелей, то хотя бы не отставай. А то я опоздаю.
— Личный носильщик? — Ромка вскинул брови. — Это что, официальная должность?
— Конечно! — Ася подмигнула. — С премией в виде… ну, не знаю. Может, пирожка из столовой?
— Пирожка?! — он театрально возмутился. — За такие услуги минимум шоколадка!
— Шоколадка?! — она засмеялась. — Ты слишком много хочешь. Ладно, может, когда‑нибудь. Но не сегодня.
Они стояли, глядя друг на друга, и в этот момент мир вокруг будто замер. Снег, деревья, дорога — всё стало фоном для чего‑то нового, хрупкого, но настоящего.
— Пойдём? — тихо спросила Ася.
— Пойдём, — кивнул Ромка.
— Извини, что испортила твой последний сигаретный ритуал, — она тихо рассмеялась, бодро шагая рядом — Хотя, может, это к лучшему?
— К лучшему? — Ромка тяжело вздохнул.— Ты ещё скажи, что я теперь должен тебе памятник поставить за то, что ты меня от курения спасла.
— Не памятник, но благодарность принять обязан, — важно кивнула Ася.
— Благодарность? — он изобразил возмущение. — Да я тебя сейчас в сугроб обратно закину за такие намёки!
— Ой‑ой, страшный Ромка грозит маленькой девочке! — она сделала вид, что дрожит от страха, но глаза смеялись.
— Маленькая? — он шагнул к ней, делая вид, что собирается схватить за воротник. — Ты на себя в зеркало смотрела? Высоченная уже!
— Высоченная, но всё равно маленькая по сравнению с тобой, — парировала Ася, отступая на шаг. — И вообще, ты младше, тебе положено быть великодушным.
— Великодушным? — Ромка скрестил руки на груди, изображая серьёзность. — А кто меня вчера великодушно в дом пустил, а?
— Так ты сам напросился!
— Напросился? Я тебя спас от одиночества, между прочим.
— Спас? Или просто решил, что так удобнее будет надо мной издеваться?
— Издеваться? — он притворно оскорбился. — Я? Да я самый добрый человек на свете!
— Самый добрый хулиган, — уточнила Ася, улыбаясь.
— Хулиган, но добрый, — согласился он, наконец переставая притворяться сердитым.
Ася и Ромка шли по заснеженной дороге, и снег хрустел под их шагами — то мягко, то с резким треском, будто кто‑то ломал тонкие стеклянные нити. Солнце поднималось выше, пробиваясь сквозь редкие облака, и его лучи отражались в снежных кристаллах, слепя глаза.
Ася невольно прищурилась, потянулась рукой к шапке, чтобы натянуть её пониже, но Ромка вдруг сказал:
— Не надо.
Она замерла, обернулась:
— Что?
— Не натягивай. Так лучше, — он чуть улыбнулся, глядя на её рыжие пряди, выбившиеся из‑под шапки. — Волосы горят на солнце. Красиво.
Ася почувствовала, как снова теплеют щёки. Она не привыкла к таким словам — не от него.
— Ты… серьёзно? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Серьёзнее некуда, — он пожал плечами, но взгляд не отвёл. — Ты всегда такая бледная, а сейчас — румяная. И волосы… как огонь.
Она рассмеялась, слегка толкнула его локтем:
— Ты что, стихи начал писать?
— Да боже упаси, — он фыркнул, но в глазах мелькнуло что‑то тёплое. — Просто говорю, что вижу.
Они шли молча ещё несколько шагов, а потом Ася не выдержала:
— Ты… давно тут стоял? — наконец спросила она, слегка сбиваясь с шага.
Ромка замедлился, обернулся через плечо. В глазах мелькнула тень усмешки.
— Да. С полчаса, наверное. Думал, ты не придёшь.
Ася удивлённо приподняла брови:
— Почему?
— Потому что… — он запнулся, будто подбирая слова, потом махнул рукой. — Ну, мало ли. Может, передумала. Или отец не отпустил.
Она тихо вздохнула, опустив взгляд на тропинку.
— Нет. Он… он даже сказал, что я молодец.
Ромка резко остановился, повернулся к ней всем телом:
— Чё, правда?
Ася кивнула, и на губах снова расцвела та самая светлая улыбка, которая так поразила его минуту назад.
— Да. Просто так. Без причины.
Он хмыкнул, но в голосе не было привычной насмешки — только осторожное удивление:
— Ну, это… круто.
Они двинулись дальше. Ветер слегка усилился, бросая в лицо снежную пыль, но теперь это казалось почти приятным — как щекотка, как напоминание, что всё это по‑настоящему.
— А Бяша? — вдруг спросила Ася, нарушая уютное молчание. — Он тоже идёт?
Ромка пожал плечами:
— Позже подойдёт. Сказал, что у него дела.
— Дела? — она удивлённо подняла брови. — У Бяши?
— Ну да. — Ромка ухмыльнулся. — Представь себе. У него тоже бывает.
Ася рассмеялась, и звук её смеха рассыпался по зимнему лесу, как звон стеклянных шариков.
—Слушай… — она немного замедлила шаг, подбирая слова. — Ты… проснулся раньше только чтобы встретить меня?
Ромка резко цыкнул, ускорил шаг, обгоняя её.
— Чё? — бросил он через плечо, не глядя. — Просто шёл. По пути.
Ася остановилась, глядя ему вслед. Снег хрустел под его ногами, а она всё ещё чувствовала тепло от его взгляда, который он бросил на неё минуту назад.
— Ром… — окликнула она.
Он обернулся, но не остановился.
— Идём уже. Опаздываем.
Через несколько минут дорога вывела их на открытое пространство — поле, покрытое ровным снежным покровом, а вдали уже виднелись крыши школьного здания.
— Слушай, — вдруг сказала Ася, замедляя шаг. — А ты… правда бросил курить?
Ромка хмыкнул, достал из кармана пустую пачку, смял её и бросил в сугроб.
— Правда. Сегодня.
— Почему? — она смотрела на него внимательно, ожидая какой‑нибудь грубой отговорки.
Но он ответил серьёзно:
— Потому что… надоело. И ещё… — он запнулся, потом выдохнул: — Не хочу, чтобы ты думала, что я какой‑то… не тот.
Ася остановилась.
— Какой «не тот»?
— Ну… — он потёр затылок, явно смущаясь. — Хулиган, который только и умеет, что материться да сигареты дымить. Я не такой. Точнее… не совсем такой.
Она молча смотрела на него, а потом неожиданно взяла его за руку.
Его пальцы были холодными, но её прикосновение согрело их.
— Я знаю, — сказала она просто. — Ты не такой.
Он сжал её ладонь, не глядя ей в глаза, но она чувствовала — ему важно это услышать.
— Ладно, — он кашлянул, будто возвращая себе привычную браваду. — Не будем тут романсы разводить. Школа ждёт.
— Ага, — засмеялась Ася. — Особенно Паша. Он наверняка уже ищет меня.
— Паша? — Ромка нахмурился, но тут же усмехнулся. — Пусть ищет. Ты теперь не одна.
— Это с каких пор? — она приподняла бровь, но в голосе не было насмешки.
— С тех самых, — он подмигнул, потянул её за руку, заставляя ускорить шаг. — Пошли, а то опоздаем.
Они побежали — сначала медленно, потом всё быстрее, снег брызгал из‑под ног, а смех разносился по морозному воздуху.
Дверь в школу хлопнула за спиной, и на Асю тут же обрушился привычный гул: смех, крики, топот ботинок по кафелю, запах пота и дешёвого парфюма. Но сейчас всё это звучало иначе — будто сквозь призму нового ощущения. Она чувствовала, как пальцы Ромки крепко держат её руку, и от этого внутри то вспыхивало тепло, то пробегал холодок.
«— На меня все смотрят», — мелькнуло в голове.
И правда: кто‑то оборачивался, кто‑то тыкал пальцем, кто‑то шептал.
Дежурившая в холле учительница — строгая, с вечно поджатыми губами, проверяющая сменку, поперхнулась чаем, едва они прошли мимо.
Ромка будто не замечал. Шёл ровно, уверенно, не сбавляя шага.
В раздевалке он наконец отпустил её руку — Ася тихо выдохнула, потянулась к портфелю. Но Ромка перехватил его быстрее.
— У нас русский, пошли быстрее, — бросил он, уже направляясь к лестнице.
Ася нервно дёрнулась. Хотела возразить, но вместо этого молча последовала за ним.
Коридор почти опустел — до звонка оставались считанные минуты. Ася замедлила шаг перед дверью кабинета, но Ромка уверенно потянул её внутрь. И снова — не отпустил руку.
Тишина.
Звук голосов в классе стих моментально.
Ромка спокойно двинулся между партами, поставил портфель Аси перед Антоном. Тот уставился на них, глаза — круглые, как две монеты.
— Э‑э… привет? — выдавил он.
Ася села рядом, шумно опустив сумку на колени. Ромка опустился чуть дальше — на свободное место за соседней партой.
Класс продолжал смотреть.
Молчание длилось секунды, но казалось — вечность.
Катя, сидевшая на средней парте, даже рот открыла от удивления. Потом резко вскочила:
— Пятифан, ты чё, с Беловой шуры‑муры крутишь? — Её лицо пылало от любопытства и плохо скрытой злости.
— Не твоё дело, — коротко кинул Ромка, доставая учебники.
Шепот прокатился по рядам:
«Он с ней? Реально?», «Пятифан и Белова?», «Она же тихая…»
Антон покосился на Асю. Она лишь устало улыбнулась, будто говоря: «Сама не знаю, что происходит».
— Ты же за Полиной недавно ухлёстывал, — не унималась Катя, повышая голос. — Что, новая игрушка?
Ромка резко обернулся:
— Завались, а.
Ася невольно глянула на Полину. Та быстро отвернулась, щёки её вспыхнули.
«– Он за ней ухаживал? Почему не сказала?» — пронеслось в голове.
— Вот те на, появилась новенькая — и на Полинку нашу забил, вот урод! — Катя хлопнула ладонью по парте.
Паша поднялся резко, стул с грохотом упал назад.
— Да, Пятифан, кажется, Ася об этом не знает, — он кивнул в сторону Аси, будто демонстрируя её всему классу. — Или ты ей не рассказал?
Ромка вскочил. В два шага оказался рядом с Пашей, схватил его за ворот рубашки.
— Ты чё, сука… — голос низкий, с хрипотцой. — Я те щас въе…
— Ну ударь, — Паша не отступил, смотрел прямо. — А она посмотрит. Посмотрим, кто ей больше понравится — герой‑драчун или нормальный человек.
Ромка замер. Повернулся к Асе.
Она сидела молча. Улыбка исчезла. Лицо стало бледным, а в глазах — ни радости, ни удивления, только растерянность.
— Чё происходит‑на? — раздался голос Бяши.
Он только что вошёл, рюкзак на плече, шапка набекрень. Увидев картину — Ромку, держащего Пашу за рубашку, Асю, белую как мел, — он замер.
— Хухер, училка идёт, — пробормотал он, и в ту же секунду дверь класса распахнулась.
Дверь распахнулась.
В класс вошла Лилия Павловна — высокая, строгая, в очках, с папкой в руках. Брови её поползли вверх, когда она увидела Ромку, всё ещё держащего Пашу за воротник.
— Пятифанов, Кузнецов, — холодно произнесла она. — Что здесь происходит?
Тишина.
Ромка медленно отпустил Пашу. Тот одёрнул рубашку, но не сел — стоял, глядя на Асю, будто ждал её реакции.
— Ничего, — буркнул Ромка, не глядя на учительницу.
Ася не шевелилась.
— «Ничего» не бывает без причины, — Лилия Павловна прошла к столу, положила папку. — Садитесь. И чтобы больше никаких «ничего».
Класс зашевелился. Кто‑то хихикнул, кто‑то перешёптывался, кто‑то демонстративно отвернулся.
Ромка опустился на своё место, сжимая кулаки.
Ася смотрела в стол.
Полина нервно теребила край тетради.
Паша сел, но взгляд его так и остался прикованным к Асе — в нём читалось что‑то горькое, почти обиженное.
Катя, не выдержав, фыркнула:
— Ну и цирк.
Бяша плюхнулся рядом с Ромкой, шёпотом спросил:
— На, ты чё творишь‑то?
Ромка не ответил.
Пока Лилия Павловна объясняла тему — «Правописание безударных гласных в корне слова» — Ася всё ещё не могла прийти в себя. В голове крутились обрывки фраз: «Он ухаживал за Полиной…», «Ты чё, сука…», «Ну ударь…». Она не то чтобы была обижена — скорее растеряна. Ведь она сама ни о чём не спрашивала. А он не считал нужным рассказать.
Ася шумно выдохнула, пытаясь не обращать внимания на косые взгляды, шепотки и переглядывания. Запах мела, старой бумаги и чуть затхлого воздуха класса давил на виски.
Антон тихо толкнул её плечом:
— Всё в порядке?
Ася лишь кивнула, усилием воли пытаясь сосредоточиться на словах учительницы. Но слова сливались в монотонный гул, а перед глазами то и дело всплывало лицо Ромки — его сжатые кулаки, холодный взгляд, когда он держал Пашу за рубашку.
Вдруг на её парту что‑то шлёпнулось. Ася вздрогнула — звук был резким, неожиданным. Она медленно потянулась к бумажке, лежащей у края стола, взяла её, развернула.
На обрывке тетрадного листа неровным почерком было выведено:
«На перемене поговорим».
Ася подняла глаза на Ромку. Он сидел, слегка повернувшись к окну, но краем глаза явно следил за ней. Поймав её взгляд, коротко кивнул — и тут же отвернулся, будто ничего не было.
Ася сжала записку в ладони, потом торопливо убрала в сумку.
«— Поговорить? Зачем?» — мысль пульсировала в голове, но ответа не было.
— Белова! Выходи к доске! — голос Лилии Павловны резанул, как хлыст.
Антон ткнул её локтем:
— Эй, тебя зовут.
Ася вздрогнула. Антон ткнул её локтем, будто подбадривая. Она медленно поднялась, взяла учебник и направилась к доске. Ноги казались ватными, в горле пересохло.
Лилия Павловна, стоя у стола, скрестила руки на груди. Её очки слегка сползли на нос, а взгляд был острым, испытующим.
— Итак, упражнение 432, — Лилия Павловна открыла учебник на нужной странице. — На доске запиши слова с пропущенными гласными, выдели корни и подбери проверочные слова. Объясни свой выбор.
Ася облизнула высохшие губы. В ладони всё ещё чувствовалась шершавость записки. Она взяла мел, рука слегка дрожала.
Начала писать:
вода — воды
трава — травы
гора — горы
Она писала, стараясь не смотреть в класс, но чувствовала — все следят за ней. Кто‑то хмыкнул, кто‑то шепотом переговаривался.
Когда она дошла до слова «лесной», рука замерла. Она знала проверочное слово, но вдруг засомневалась: «лес» или «лиса»? Нет, конечно, «лес». Но мысль уже застряла, и уверенность испарилась.
— Ну что, Белова, — голос Кати прорезал тишину, — опять застряла? Или Ромка тебя так отвлек, что теперь и буквы забыла?
Лилия Павловна подняла бровь, и смех тут же стих.
— Катя, замечание за неуместные комментарии. Ася, продолжай.
Ася сжала мел крепче. Щеки горели, но она заставила себя сосредоточиться.
— «Лесной»… проверочное слово «лес», потому что… потому что оно проверяет безударную гласную «е» в корне, — её голос звучал неуверенно, но она говорила дальше. — «Вода» проверочное «воды», «трава» — «травы», «окно» — «окна».
По классу прокатился смех — не злобный, но и не добрый. Просто смех, от которого стало ещё холоднее.
— Хорошо, — кивнула Лилия Павловна. — А теперь объясни правило: как проверить безударную гласную в корне?
Ася на мгновение закрыла глаза, вспоминая.
— Нужно подобрать однокоренное слово или изменить форму слова так, чтобы проверяемая гласная стала ударной, — она говорила медленно, но всё увереннее. Например, «лесной» — «лес», «вода» — «воды».
— Хорошо, Белова. Садись. Оценка — «четыре». Могла бы и на «пять», если бы не терялась вначале, — заключила Лилия Павловна и повернулась к классу. — Итак, теперь все открывают тетради и делают упражнение…
Ася медленно пошла к парте. Ноги немного подкашивались, но в груди разливалось странное чувство — не радость, но облегчение. Она справилась.
Антон, когда она села, тихо сказал:
— Ты молодец.
Ася только кивнула.
Краем глаза она заметила, как Ромка чуть повернул голову. Их взгляды встретились на мгновение — он не улыбнулся, но в его глазах читалось что‑то вроде: «Я знал, что ты сможешь».
Ася чувствовала, как последние минуты урока тянутся невыносимо долго. Взгляд то и дело падал на часы, стрелки которых будто застряли на одном месте. В голове — какофония мыслей, в груди — тяжёлый ком.
Наконец, не выдержав, она подняла руку:
— Можно выйти?
— Да, — кивнула Лилия Павловна, даже не поднимая глаз от журнала.
Ася медленно поднялась, сжимая в пальцах край тетради. Сердце билось где‑то в горле. Она шла к двери, стараясь не смотреть по сторонам, но ощущала на себе десятки взглядов — любопытных, насмешливых, равнодушных.
В коридоре было тихо — урок ещё не закончился. Ася направилась к туалету, словно туда вела единственная безопасная тропа.
В туалете было прохладно. Она подошла к зеркалу: лицо бледное, глаза слишком яркие, как будто чужие. Открыла кран, плеснула в лицо холодной водой. Капли стекали по щекам, капали на блузку. Ася шумно выдохнула, упираясь ладонями в край раковины.
«— Ну и зачем я во всё это полезла? У меня и так проблем хватает», — мысленно простонала она.
Мысли метались: «— Сбежать… спрятаться… пойти с Алисой, только бы не слышать эти голоса…»
Звонок разорвал тишину резко, как выстрел. Ася вздрогнула, провела рукой по волосам, пытаясь унять дрожь в пальцах. Из‑за двери донеслись крики, смех, топот — коридор наполнился шумом перемены.
Она вышла, но не успела сделать и трёх шагов, как чья‑то крепкая рука схватила её за плечо и резко дёрнула в сторону лестницы.
— Паша! — выдохнула Ася, но, увидев его взгляд — колючий, злой, — замолчала.
Ася стояла, прижатая к холодной стене лестничного пролёта. Где‑то наверху хлопали двери, доносился гомон школьников, но здесь, в полутёмном закутке, время будто остановилось.
Он тяжело дышал, лицо раскраснелось, кулаки сжаты. Двери лестничной клетки скрывали их от чужих глаз. Асе некуда было деваться.
— Вот скажи мне, почему?! — его голос звучал глухо, но в нём клокотала ярость. — Почему ты с ним? С Пятифаном?
Ася молчала. Она не знала, за что ей оправдываться. Что ему сказать?
Двери лестничного пролёта скрывали их от чужих глаз. Асе некуда было деваться.
Паша вдруг резко толкнул её к стене. Удар спиной о холодную штукатурку заставил её вскрикнуть.
— Ты что?! — она инстинктивно подняла руки, защищаясь.
— Ты что, не видишь, кто он?! — он почти кричал, но старался держать голос тише, чтобы не привлечь внимания. — Пятифан — сволочь! Трус! Он только и умеет, что кулаками махать да языком трепать!
Ася вжалась в стену, чувствуя, как страх ледяными пальцами сжимает горло. Он как отец…
— Я… я не… — попыталась она сказать, но слова застревали в горле.
— А я — не он! — Паша наклонился к ней, глаза горят. — Я тебя уважаю. Я о тебе думаю. А ты… ты с ним!
Его дыхание пахло мятной жвачкой, но от этого было не легче. Ася попыталась отстраниться, шагнуть в сторону, но он резко схватил её за руку.
— Пусти, — прошептала она, но голос звучал жалко, почти неслышно.
— Нет! — он сжал пальцы сильнее. — Ты должна понять: он тебя не стоит. Он тебя сломает, как и всех остальных.
Ася сглотнула. В носу защипало — не от обиды, а от странного чувства, будто её загнали в угол и требуют выбрать сторону.
— Он… он не такой, как все говорят, — прошептала она.
— А какой? — Паша шагнул ближе, но больше не касался её. — Он тебя использует. Или ты думаешь, он всерьёз?
Паша тяжело дышал, его пальцы всё ещё сжимали её плечо — не грубо, но и не отпуская. В глазах — смесь обиды и злости, губы дрожали, будто он подбирал слова, которые не хотел произносить.
— Я… — она попыталась отстраниться, но Паша лишь крепче сжал пальцы. — Я не…
— Не надо, — перебил он, резко отпустив её плечо. — Не говори, что «ничего». Я видел. Все видели.
Она облизнула пересохшие губы, пытаясь собраться с мыслями. В воздухе стоял запах старой краски и сырости — типичный школьный запах, который сейчас казался удушающим.
— Паша, я не… — начала она снова, но он резко шагнул вперёд, почти вплотную.
— Ты даже не спросила меня. Ни разу. Просто взяла и… — он запнулся, будто слова душили его. — Ты же знаешь, как я к тебе.
Ася опустила глаза.
— Я не хотела тебя обидеть, — тихо сказала она. — Правда.
— А что ты хотела? — его голос дрогнул. — Играть в эти игры с Пятифаном? Он же… он же не тот, кто тебе нужен.
Он замолчал, будто осознав, что сказал слишком много. В коридоре раздались шаги, голоса приближались. Ася инстинктивно прижалась к стене, но Паша даже не шелохнулся.
— Он не понимает, что ты… — Паша запнулся, подбирая слова. — Что ты не такая. Не для него.
— А для кого? — вдруг спросила Ася, поднимая взгляд. — Для тебя?
Он замер. В его глазах мелькнуло что‑то — надежда? страх? — но тут же погасло.
— Если бы ты дала мне шанс, — прошептал он. — Если бы просто посмотрела на меня…
Ася не знала, что ответить. Она чувствовала, как внутри разгорается огонь — не гнева, а какой‑то странной, острой жалости. К нему. К себе. Ко всему этому нелепому, запутанному моменту.
— Я не могу, — сказала она тихо. — Не сейчас.
Паша усмехнулся — горько, без радости.
— Конечно. Потому что он — «крутой», а я — просто Паша.
— Нет, — она покачала головой. — Дело не в этом.
— В чём тогда? — он шагнул назад, будто сдаваясь. — Скажи мне.
Ася молча покачала головой. Она не могла говорить. Не могла думать. Только хотела оказаться подальше отсюда.
Где‑то в коридоре раздался смех, шаги. Паша вздрогнул, отступил на шаг.
— Подумай об этом, — бросил он, прежде чем развернуться и уйти.
Ася осталась одна. Прислонилась к стене, пытаясь выровнять дыхание. Руки дрожали, в горле стоял ком. Она закрыла глаза, пытаясь собраться, но перед внутренним взором снова и снова возникало лицо Паши — злого, обиженного, почти чужого.
***
Перемена набирала обороты — гул голосов, топот ног, хлопки дверей сливались в привычный школьный шум. Но для Ромки этот фон перестал существовать. Он метался по коридорам, взгляд цепко скользил по лицам, дверям, закуткам — Аси нигде не было. Рядом, тяжело дыша после очередного прочёса лестничных пролётов, плелся Бяша. Его обычно весёлые глаза сейчас были тревожно‑прищуренными, а пальцы нервно теребили лямку рюкзака. — На‑а, Ром, ты её там видел? — Бяша, запыхавшись, догнал его у лестничного пролёта. Его лицо покрыл, волосы взъерошены — видно, что бегал не меньше Ромки. Ромка молча мотнул головой. Его голос звучал глухо, с хрипотцой — то ли от бега, то ли от сдерживаемого раздражения. В ноздри бил запах школьной столовой — жареный лук, подгоревшая каша, — но Ромка не замечал. — Пошли к кабинету русского, — бросил он, разворачиваясь. Они двинулись сквозь толпу. Кто‑то толкнул Ромку в плечо, но он даже не обернулся — взгляд скользил по лицам, дверям, окнам. — Может... в столовой-на? — предположил Бяша, вытирая ладонью вспотевший лоб. — Она же… на… иногда туда заходит. Ромка резко остановился, развернулся к другу: — Мы там уже были. Два раза. Голос звучал глухо, с нажимом — не на Бяшу, а на самого себя. В висках стучало: «Где она? Что случилось?» Они начали с класса — пусто. Потом прошлись по ближайшим коридорам. — Слушай, — Бяша вдруг схватил Ромку за рукав, — а если… на… она домой пошла? Ромка сжал кулаки: — Не пошла бы. Без портфеля. Без куртки. Он знал — Ася не ушла бы просто так. Что‑то случилось. Они разделились: Бяша взял на себя правое крыло школы (кабинеты младших классов, медпункт, раздевалки), Ромка — левое (актовый зал, кабинет директора, туалеты). В мужском туалете Ромка едва не столкнулся с Пашей. Тот стоял у зеркала, поправляя воротник рубашки. Увидев Ромку, напрягся, но промолчал. — Ты Асю видел? — Ромка шагнул к нему, голос звучал жёстко, без предисловий. Паша медленно повернулся. В его глазах — смесь раздражения и… чего‑то ещё. Неприязни? — Нет, — коротко бросил он. — А должен? Ромка шагнул ближе, почти вплотную: — Если знаешь, где она, лучше скажи. Сейчас. Паша усмехнулся, но улыбка вышла кривой: — А если не скажу? Что сделаешь? Их взгляды скрестились — два разных мира, две разные правды. Из‑за спины раздался голос Бяши: — Ромка, не надо-на. Ромка отступил от Паши, бросил ему через плечо: — Ещё увидимся. Они вышои на перекрёстке коридоров. Бяша тяжело дышал, лицо раскраснелось от беготни. — Нигде… на… ни следа, — выдохнул он. — Может, она… ну… сама придёт? Ромка молча смотрел вперёд — туда, где виднелась дверь женского туалета. — Давай ещё тут проверим, — Ромка толкнул дверь, но та оказалась заперта. Он приложил ухо — тишина. — Ася! — громко позвал, стукнув по косяку. — Ты здесь? Ответа не было. Только где‑то вдали хлопнула дверь, засмеялись девчонки. Бяша вытер пот со лба: — На‑а, может, она в медпункте? — В медпункт я уже смотрел. — Ромка отошёл от двери, провёл рукой по волосам, взлохмачивая их ещё сильнее. — Чёрт… Где она? В его голосе прорезалась нотка, которую Бяша редко слышал — не злость, а беспокойство. Он покосился на друга, но промолчал. Они спустились на первый этаж. У окна толпились ребята, обсуждали вчерашний матч. Ромка резко остановился перед ними: — Эй, кто‑нибудь видел Белову? Асю? Парни переглянулись. Один пожал плечами: — Она вроде после русского выходила в коридор… — А дальше? — Ромка шагнул ближе, взгляд стал жёстче. — Да не знаю я! — парень отступил. — Может, в библиотеку пошла? Бяша потянул Ромку за рукав: — На‑у, давай туда заглянем. Тишина. Запах старых книг, пыли, чуть затхлости. Библиотекарь, старушка в очках с толстой оправой, подняла голову от журнала: — Мальчики, вы что‑то ищете? — Ася Белова, — коротко бросил Ромка, оглядывая ряды стеллажей. — Она тут? — Не видела сегодня, — покачала головой женщина. — А что случилось? Ромка не ответил — уже шёл к выходу. Бяша поспешил за ним, на ходу бормоча: — Извини‑те… Ромка резко свернул за угол школы, туда, где за мусорными баками и старым спортивным инвентарём пряталась их привычная «курилка». Бяша, чуть помедлив, последовал за ним. Холодный ветер тут же рванул воротники, забрался под куртки. Ромка машинально достал пачку сигарет, вытащил одну, потом, помедлив, вторую — протянул Бяше. — На, — коротко бросил он, щёлкая зажигалкой. Бяша удивлённо приподнял брови — обычно Ромка не делился сигаретами, толькр предлагал «на двоих». Но взял, благодарно кивнув. Ромка затянулся, выпустил дым через нос. Взгляд его был рассеянным, непривычно тяжёлым. Он не смотрел на Бяшу — только на трещины в асфальте, будто там было написано что‑то важное. Бяша впервые видел друга таким… растерянным. Не наглым, не дерзким, а потерянным. Обычно Ромка держал всё под контролем — драки, споры, даже симпатии девчонок. Сейчас же он выглядел так, словно не знал, куда шагнуть дальше. — Не ссы–на, Ромка, найдётся твоя принцесса, — попытался подбодрить Бяша, осторожно выпуская дым. Ромка медленно повернул голову. Его глаза — обычно холодные, насмешливые — сейчас горели чем‑то острым, почти болезненным. Он смерил Бяшу злым, колючим взглядом, но в нём не было настоящей злости — только досада, бессилие: — Дебил, — выдохнул он, снова глядя в землю. — Надо было сразу рассказать ей про Полинку. А я ступил. Его голос звучал глухо, с хрипотцой — то ли от дыма, то ли от сдерживаемых эмоций. Он снова затянулся, на этот раз глубже, будто хотел утопить в никотине тревогу. — Да ладно тебе, — Бяша неловко поправил очки. — Ну, сказал бы ты ей. Что изменилось бы? — Всё, — отрезал Ромка, стукнув кулаком по стене. Кирпичи глухо отозвались. — Она бы не смотрела на меня как на… как на очередного мудака. Он замолчал, глядя вдаль. В глазах — не ярость, а что‑то другое. Стыд? Бяша не знал, что сказать. Он редко видел Ромку уязвимым. Тот всегда шёл напролом, всегда говорил: «Моё — значит моё, и плевать, что думают другие». Сейчас же маска сползла. — Слушай, — наконец произнёс Бяша, подбирая слова. — На‑а, может, ты ей просто объяснишь? По‑человечески. Без вот этого всего… Ромка усмехнулся, но без издевки — скорее горько: — Объяснишь. Она теперь и слушать не станет. После того, как этой гандон ей там наговорил… Он раздавил окурок о стену, бросил на землю. Ветер тут же подхватил серый пепел, унёс прочь. Бяша хотел что‑то сказать, но тут вдалеке раздался резкий звон звонка. Оба вздрогнули. — Чёрт! — Ромка выругался, смял в пальцах окурок и бросил его в снег. — Пошли. Он двинулся обратно к входу, плечи опущены, шаги тяжёлые. Бяша последовал за ним, чувствуя, как в груди сжимается тревога. «— Если он так переживает… значит, это серьёзно», — подумал он, но вслух ничего не сказал. Они молча поднялись по ступеням, толкнули тяжёлую дверь и вошли в тёплый, шумный коридор, где уже толпились ребята, спешащие на урок. Ромка брёл по коридору, словно каждый шаг давался ему через силу. Плечи опущены, руки глубоко в карманах, взгляд — в пол. За окном серело, и тусклый свет из витражей ложился на выцветший линолеум неровными пятнами. Поднявшись на второй этаж, они оказались в непривычно пустом коридоре — все уже сидели на уроках. Бяша вдруг резко схватил Ромку за плечо, тормозя его: — Да чё те… — начал Ромка, резко оборачиваясь. — Т‑там… т‑там… — Бяша заикался, всё ещё теребя его за плечо глаза широко раскрыты. — В‑вон там! Ромка поднял взгляд. Напротив, в конце коридора, виднелись две фигуры. Одна — высокая, сутулая, в тёмном пальто; вторая — маленькая, с опущенной головой. Отец Аси. И сама Ася. Он узнал её по рыжим прядям, выбившимся из‑под шапки, по ссутуленным плечам, по тому, как она шла — будто её вели, а не она шла сама. — Ася! — выкрикнул Ромка, уже срываясь с места. Но замер на полпути. Тот самый — с жёстким взглядом и сжатыми кулаками. Он что‑то резко говорил девочке, толкая её к двери. Ася успела лишь на миг обернуться — лицо бледное, почти серое, по щекам — мокрые дорожки слёз. Её взгляд скользнул по Ромке… и тут же потух. — Ася! — снова крикнул Ромка, делая шаг вперёд. Но в этот момент дверь кабинета русского языка резко распахнулась. — Вы чего шатаетесь?! А ну‑ка быстро в класс! — голос Лилии Павловны резанул, как хлыст. Бяша тут же втянул голову в плечи и юркнул в класс. Ромка всё ещё смотрел, как дверь на лестницу медленно закрывается, скрывая Асю и её отца. — Пятифанов! Ты меня слышишь?! А ну быстро на урок! — повторила Лилия Павловна, теперь уже глядя прямо на него. «— Да как же ты заебала…» — мысленно выругался Ромка, пиная воздух, но всё же развернулся и направился в класс. Как только он переступил порог, Катя, сидевшая у окна, тут же вытянула шею: — О, а мы уж думали, ты решил прогулять. Или… может, тебя задержали с особой миссией? — она хихикнула, оглядываясь на подруг. — Заткнись, — рыкнул Ромка, проходя мимо её парты. — Ой‑ой‑ой, боюсь‑боюсь, — промямлила Катя, изображая испуг и демонстративно прикрывая лицо рукой. Ромка лишь бросил на неё злобный взгляд и прошёл к своей парте. По пути кинул короткий взгляд на Полину. Она сидела, уткнувшись в учебник, и даже не подняла глаз, когда он прошёл мимо. — Итак, всем внимание! — громко объявила Лилия Павловна, вставая у доски. Её голос звучал непривычно серьёзно, и класс тут же затих. — Ребята, произошла страшная трагедия. В классе тут же поднялся шёпот: — Что, опять кто‑то исчез? — Кто‑то умер? — А что случилось? Ромка тяжело вздохнул, сжимая кулаки. Мысли метались: « — Почему она плакала? Что с ней?» — Нет, — спокойно ответила Лилия Павловна, отрывая взгляд от окна. — К сожалению, у вашей одноклассницы Аси Беловой случилась трагедия. У неё умерла бабушка. Прошу всех поддержать девочку, как только она выйдет вновь на занятия. На секунду в классе повисла мёртвая тишина. Ромка замер. «— Умерла? Бабушка? Как? Когда?» — мысли крутились в голове, как вихрь. Он невольно сжал край парты так, что пальцы побелели. Кто‑то сзади тихо прошептал: — И что, на этот раз? Ромке захотелось вскочить, развернуться и вмазать по лицу тому, кто это сказал. Он с трудом сдержался, лишь стиснул зубы так, что заиграли желваки. Катя, конечно, не могла промолчать. Она подняла руку: — Лилия Павловна, а вы не знаете, из‑за чего она умерла? Учительница тяжело вздохнула, глядя на неё с явным неодобрением: — Несчастный случай. — Как печально, — протянула Катя, косясь на Ромку. — Нам всем так жаль. Бедняжка… Как она это переживёт? Её голос звучал притворно‑сочувственно, а в глазах читалось явное любопытство. Ромка медленно повернул голову. Его взгляд — холодный, почти ледяной — встретился с её. Катя на секунду смутилась, но тут же натянула на лицо маску невинности. Лилия Павловна обвела класс строгим взглядом: — Я надеюсь, вы все понимаете, насколько это серьёзное событие. Давайте проявим уважение и поддержку. Класс молчал. Кто‑то переглядывался, кто‑то нервно теребил карандаш. А Ромка сидел, уставившись в одну точку, и в голове у него билась только одна мысль: «— Ася… где ты сейчас?» Ромка сидел, будто окаменев. Слова Лилии Павловны отдавались в голове глухим эхом: «Умерла… несчастный случай…» По классу поползли шепотки. Кто‑то вздохнул, кто‑то переглянулся с соседом. Полина, сидевшая через два ряда, прикрыла рот рукой, глаза её наполнились слезами. Она быстро достала платок, уткнулась в него, плечи задрожали. Антон, сидевший позади, смотрел на всех растерянным взглядом, но сам смотрел в сторону Ромки — в его взгляде читалось немое «Что теперь?» Катя, напротив, не спешила скорбеть. Она наклонилась к соседке, шепнула с притворной печалью: — Бедняжка… Хотя, может, это к лучшему. Теперь ей точно придётся переехать. Соседка хихикнула, но тут же прикрыла рот. Ромка резко повернул голову. Глаза его, тёмные и злые, впились в Катю. — Ты чё несёшь? — голос прозвучал тихо, но так, что Катя вздрогнула. — А что? — она попыталась сохранить насмешливый тон, но голос дрогнул. — Я просто… — Просто заткнись, — оборвал Ромка, вставая. Стул с грохотом опрокинулся. Лилия Павловна подняла брови: — Пятифанов, ты куда? Ромка не ответил. Он уже шёл к двери. Холодный воздух из приоткрытого окна ударил в лицо. Ромка прижался спиной к стене, закрыл глаза. В голове крутилось: «Надо её найти. Надо сказать что‑то… Но что?» Шаги. Бяша, запыхавшись, выскочил вслед за ним. — Ром, бля, стой! — окликнул он, догоняя друга у лестницы. — Куда ты? — Искать её, — бросил Ромка, уже сбегая вниз. — Не могу просто сидеть и делать вид, что всё нормально. — Но… — Бяша запыхался, пытаясь не отставать. — Её же, наверное, уже домой отправили. Или в… ну, ты понимаешь. Ромка остановился так резко, что Бяша чуть не налетел на него. — В смысле «понимаешь»? — Ромка развернулся, глаза горят. — Ты о чём? Бяша смутился, опустил взгляд: — Ну… похороны и всё такое. Это же… серьёзно. Ромка сжал кулаки. Ему вдруг стало душно. Он провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую паутину.
